Глава 19
— Ваша светлость.
Я обернулась и посмотрела на гвардейца, стоявшего в дверях моего кабинета. Он склонил голову, и я спросила:
— Всё готово?
— Да, моя госпожа, — ответил канаторец.
— Иду, — ответила я, но с места не сдвинулась.
Мой взгляд снова скользнул в окно – я прощалась с Тихим морем до весны. Мне неизменно было грустно уезжать отсюда. Каждый раз хотелось задержаться подольше. Признаться, мое герцогство мне полюбилось не меньше Тибада. Что здесь, что в моем графстве я отдыхала душой, несмотря на заботы. Однако время моей свободы и самостоятельности вышло, и пора было возвращаться в лапы моего дорогого хищника. Но в эти последние минуты я старалась запомнить море таким, каким видела в это мгновение и сохранить это воспоминание до весны, когда снова приеду сюда и буду любоваться неизменным, но каждый раз новым пейзажем.
— Ваша светлость, я могу войти?
Отвернувшись от окна, я взглянула на девушку, стоявшую на пороге моего кабинета. Ильма Стиренд и вправду оказалась на редкость невзрачной особой. В ней не было ничего примечательного. Блеклые серые глаза с густыми, как у отца, бровями, бледная до желтизны кожа, невыразительные черты лица и волосы светло-русого цвета, не обладавшие густотой и блеском. Баронесса была хрупкой, но не стройной, а худой и нескладной. С подобной внешностью и без хорошего приданного, которое могло сгладить недостаток внешности, ей действительно было сложно отыскать жениха. Но это здесь, в Кейстби – столице Канатора, и пока она была всего лишь дочерью капитана Стиренда. Я собиралась данное обстоятельство исправить.
— Разумеется, ваша милость, входите, — приветливо улыбнулась я.
Девушка шагнула в кабинет и немного неуклюже присела в реверансе, но сейчас она была взволнована и растеряна. Это заметно сказывалось, и я поспешила подойти к ней, взяла за руку и, когда баронесса выпрямилась, снова улыбнулась ей.
— Вы растеряны, — сказала я, пожав девушке пальцы, — не стоит. Не бойтесь ни меня, ни столицы, ни Двора. Я расскажу вам обо всем, что ожидает вас в скором будущем…
— А… — начала она, невольно прервав меня, но смутилась и потупилась.
— Что вы хотели сказать, ваша милость?
— А Лайсс… Я смогу снова с ним увидеться? Его ведь отправили в столицу, так сказал батюшка. Он вовсе не так плох, как вы могли подумать… — и Ильма снова потупилась, так и не договорив.
На миг поджав губы, я некоторое время рассматривала баронессу и раздумывала, как строить с ней диалог. Конечно, она была искренне влюблена в мерзавца, видела с ним свое будущее, и, наверное, была счастлива, когда узнала о своей беременности. Матрос Утткер должен был убедить ее в том, что это поможет им соединиться, и девушка уповала на милость отца и чувства к ней возлюбленного корыстолюбца, которому от нее нужен был лишь титул и положение в обществе. И как объяснить всё это самой жертве чужой подлости? Пока никак. Ильма попросту не услышит разумных доводов, а значит, мы будет избегать подобных разговоров.
— Пока разбирательство не закончится, думаю, верховный маг не позволит посещать арестанта, — ответила я на ее вопрос и задала свой: — Портной успел к сроку?
— Да, ваша светлость, — сказала баронесса. — Платья чудесна, я никогда и не думала, что смогу надеть что-то подобное. Я ведь затворница, и, признаться, меня пугает сама мысль и светской жизни.
— О, — взмахнула я рукой, — скука смертная, но это по мне. Хотя многим нравится. Свое мнение вы составите, когда познакомитесь с высшим обществом ближе.
Ильма бросила на меня взгляд из-под ресниц, зарумянилась и со смущенной улыбкой ответила:
— Мне страшно, ваша светлость. Как представлю, что увижу королевский дворец, Двор и самого государя, меня берет такая оторопь, что, кажется, даже сердце перестает биться.
— Государь как государь, — пожала я плечами. — Как на портретах, только живой, ходит и разговаривает. А еще, — я заговорщицки понизила голос, — бывает сварлив и вреден.
Ее милость прикрыла рот кончиками пальцев и хихикнула. Взяв ее под руку, я развернула девушку к двери.
— Но вам его ворчание не угрожает, потому что вы под моей защитой, и я никому не позволю вас обидеть. Можете мне довериться, — закончила я с улыбкой. — Идемте, нас уже заждались.
Ильма кивнула. Мы успели выйти в двери, и баронесса Стиренд вдруг охнула и снова присела в реверансе. Я в недоумении приподняла брови, и ее милость пояснила свой поступок:
— Я такая глупая, — совсем растерянно произнесла она. — Простите меня, ваша светлость, ради всех Богов простите. Я ведь не сказала главного. Благодарю за вашу милость ко мне и участие. Это великая честь и счастье, что вы обратили на меня свой взор. Благодарю, моя госпожа, я не опозорю вас и не подведу.
— Довольно, — отмахнулась я. — Из всего мне наиболее понравилось обещание не подводить меня. Его я запомнила и верю, что слово вы сдержите. А теперь идемте, нас ожидает дальняя дорога. Не станем утомлять наше сопровождение прежде времени.
— Простите, — пролепетала Ильма, и я ответила:
— Прощены, ваша милость.
Перед дворцом нас ожидали не только гвардейцы. Здесь стояли экипажи моей свиты, прибывшей к назначенному часу, чтобы отправиться со мной в столицу. Сейчас здесь были только канаторцы. Их я взяла для того, чтобы мои дворяне могли побывать дома, навестить близких и друзей, и отдохнуть от забот. В своем дворце я обходилась без свиты, попросту было не до нее. В разъездах меня сопровождали гвардейцы, а с делами помогал управиться граф Нестдер. Но пришла пора возвращаться в столицу Камерата, и свита застыла в ожидании своей госпожи.
А летом, когда Двор приезжал в Лакас, я отпускала тибадцев. Они были вольны остаться в своих имениях на всё лето, а могли покидать резиденцию на то время, какое им было необходимо, чтобы навестить родственников или отправиться в гости. Но когда Двор возвращался в столицу, уроженцы Тибада следовали с ним, а воссоединялись со мной, когда я приезжала из Канатора.
— Ты балуешь своих придворных, — как-то сказал Ив.
— Отнюдь, — не согласилась я. — Всем нужен глоток свободы и отдых от службы. Я бы и вовсе обошлась без всех них, но так обижу канаторцев и тибадцев пренебрежением, а этого мне делать не хочется. Однако делаю так, как мне удобно. К тому же это мой Двор, и устав для него пишу я. А вы, мой ненаглядный монарх, следите за своим Двором, а в чужой ваш венценосный нос не суйте. Иначе… — я щелкнула его по носу, — так-то, Ваше Величество, — и взвизгнула, когда королевские челюсти щелкнули в опасной близости от моих пальцев.
Так что мои люди обладали достаточной свободой и, кажется, их всё устраивало, а меня так и подавно. Но сейчас за моей каретой вытянулся небольшой хвост из нескольких экипажей и всадников. Гвардейцы охраняли только меня, а у придворных имелись лакеи с ружьями, да и сами благородные мужи ехали верхом, заботясь о своих женщинах, сидевших в каретах. Впрочем, случись нападение, и мои телохранители не оставили бы без помощи свиту. Да я сама бы не позволила остаться им в стороне. Однако мы жили в благословенном Камерате, где дороги были спокойны, а разбойники слишком разумны, чтобы нападать на кортеж, в составе которого находились не какие-нибудь наемники, а гвардейцы – одни из лучших воинов королевства.
Они стояли подле своих лошадей, готовые забраться в седла, как только я сяду в карету. Рядом со своими экипажами и скакунами стояли мои дворяне, и когда я появилась на высокой каменной лестнице, ведущей от входных дверей, моя свита склонилась в приветствии. Я спустилась вниз, чуть склонила голову в ответ, а затем произнесла:
— Благородные дамы и господа, мы отправляемся.
Это стало сигналом для всех. Женщины поспешили сесть в кареты, мужчины в седла, а передо мной распахнулась дверца моего экипажа. Лакей подал мне руку, помогая сесть. Мимолетно улыбнувшись ему, я устроилась на своем месте, а следом за мной забралась и баронесса Стиренд, всё это время прятавшаяся за моей спиной. Для нее происходящее было подобно сказке… или ночному кошмару. Нереально и невероятно. И, наверное, жутко, потому что девушку успели заметить.
На стоянках ей еще уделят внимание, конечно, успеют перемыть кости, хоть и останутся приветливы и благожелательны. Я не терпела всей этой салонной возни и интриг, о чем сразу было сказано всем, кто попал в мою свиту.
— Я не стану выслушивать сплетен и оговоров. Если вы считаете нужным о чем-то мне доложить, то это должен быть факт, а не попытка избавиться от того, кто вам не нравится, перешел дорогу, или же вы посчитаете, что этому кому-то достается больше милостей и внимания. Мне не нужны завистники, льстецы и злые языки. Прошу учесть, что за навет я буду увольнять со службы без всякой жалости и долгих разбирательств. Как человек искренний, я желаю видеть подле себя людей с тем же складом и душой. Я умею делать выводы и оценивать человека по его заслугам, потому водить меня за нос в целях личной выгоды не стоит, проиграете. Придерживайтесь этих правил, и наша дружба будет долгой и приятной.
Предупреждение было дано один раз, далее следовало обещанное наказание, но пока только один человек разочаровал меня и был спроважен со своей должности. Остальные оценили мою верность слову. Конечно, они оставались всего лишь людьми со всеми человеческими пороками, но своего места терять не желали и вели себя разумно. Потому я особо не опасалась, что мои придворные испугают или обидят Ильму Стиренд, впрочем, не оставят без внимания честь, оказанную никому неизвестной выскочке, – она получила мою опеку и ехала в моей карете. Однако меня мнение свиты касалось мало, а вскоре и баронесса привыкнет к придворной суете и перестанет смущаться и пугаться, в этом я была уверена.
А пока мы сели в карету, где нас ожидала Тальма. Она единственная, кто могла позволить себе эту вольность. Мою слабость к простой служанке знали, но осуждать не смели. За нападки на мою камеристку я могла разгневаться. Это заметно сказалось на Тальме, впрочем, наглости она не выказывала, хотя и особым ее почтением пользовались только я и мой род, и то только те представители, кого служанка знала лично, и к кому прониклась уважением. И сейчас, увидев мою подопечную, камеристка с нескрываемым любопытством посмотрела на баронессу Стиренд. Девушка в который уже раз смутилась.
— Прошу меня простить, я не знаю вашего имени, благородная дама, — с виноватой улыбкой произнесла ее милость.
— Это Тальма – моя камеристка, — сдержав смешок, пояснила я. — Из простого сословия. Эта женщина служит мне уже семь лет, и преданней человека я не знаю, а потому менять ее на женщину благородных кровей не собираюсь.
— Ох, — ее милость прижала ладонь к груди, не зная, как теперь вести себя.
Тальма промолчала, но я видела, что ее позабавила ошибка баронессы. Укоризненно покачав головой, я отвернулась к окошку, потому что и мои губы кривила улыбка, а обижать и еще больше смущать ее милость не хотелось. Причина оплошности была мне понятна. Тальма выглядела респектабельно. Добротная дорогая ткань, платье модного кроя, скромное, но все-таки мало походившее на форменную одежду прислуги. Да и уверенности в моей камеристке было в разы больше, чем в баронессе Стиренд.
— Боги с нами, — сказала я, справившись с весельем, и дернула шнурок колокольчика.
Карета тронулась, а вместе с ней и весь кортеж. Я снова взяла Ильму за руку и с ободряющей улыбкой пожала ее. Девушка потупилась. Скромность ее, конечно, была похвальной, но излишней. Признаться, я пока не знала, к какой должности ее приставить. Нужно было прежде лучше узнать баронессу, понять, на что способна. Какими качествами обладает, и как быстро сумеет освоиться с новой жизнью и обязанностями.
Пока это была подавленная стремительными переменами молодая женщина, успевшая пройти через многое за слишком короткий срок. Ничего, за время, которое мы проведем в пути, она попривыкнет ко мне и к окружению, а дальше я хотела ненадолго вручить мою подопечную Айлид Энкетт. Вот уж кто сумеет привести баронессу в надлежащий вид и быстрей всех познакомит с жизнью королевского Двора, его правилами и сплетнями. В этом моей подруге равных не было. А там и место для Ильмы определится.
— У вас такая большая охрана, ваша светлость, — заметила ее милость, разглядывая гвардейцев в окошко кареты.
— Государь ценит госпожу герцогиню, — важно произнесла Тальма, — и бережет.
— Ее светлость – удивительная женщина, — ответила ей баронесса, а я коротко вздохнула.
К восхвалениям и лести я относилась прохладно. Если комплимент был сделан искренне, мне, разумеется, было приятно. Однако когда комплиментов бывало сказано много, это приводило в некоторое замешательство, а после и к раздражению. Впрочем, баронесса Стиренд не усердствовала, только высказала то, что думала, а потому я кивнула ей, благодаря, и некоторое время путь мы продолжали в молчании.
— Вы любите читать? — наконец спросила я, решив побольше узнать о своей подопечной.
— Люблю, ваша светлость, — ответила она. — Книги изрядно скрашивали мою жизнь. Я часто представляла себя героинями из романов, проживала их жизни… — Ильма улыбнулась: — У меня было много приключений, правда, только в голове.
— Вы совсем не выходили в общество?
— Меня некому было сопровождать, — пожала плечами ее милость. — Батюшка часто выходит в море. А когда был дома, и нас приглашали, то я обычно чувствовала себя лишней. Кавалеры на меня совсем не обращают внимания, а дамы держатся прохладно и отстраненно.
— Скоро всё изменится, дорогая, обещаю вам, — ответила я. — Я познакомлю вас с моей подругой. Ее сиятельство научит вас, как выгодно преподать себя, как навести лоск. Графиня Энкетт в этом мастерица.
— Вряд ли мне это поможет, — вздохнула Ильма. — Я совершенно некрасива. Мужчины на меня не смотрят, совсем не смотрят. Только Лайсс… — она оборвала саму себя, и я отмахнулась:
— Полноте, ваша милость. Нет некрасивых женщин, в каждой имеется свое очарование. И если один мужчина его не видит, то другой непременно разглядит.
— Госпожа верно говорит, — важно кивнула Тальма. — Этих мужиков не разберешь. Одному – кривая, другому – косая, а третьему – любовь на всю жизнь. Только Боги знают, что люди находят друг в друге.
— Ты права, дорогая, — улыбнулась я и вернулась к началу разговора: — Какие книги вы читали?
За беседой время потекло незаметно. Мы покинули Кейстби, затем проехали предместье, и карета неспешно покатила по тракту. Несколько гвардейцев сказали впереди, расчищая дорогу, и, выглянув в окошко, я видела одно и то же – склоненные головы и согнутые спины канаторцев, приветствовавших свою герцогиню.
— Вас почитают в Канаторе, — вдруг сказала Ильма, бросив взгляд в свое окошко. — Особенно средний класс и простолюдины. Мне нянюшка сказывала. Когда батюшка сообщил мне, что вы приняли во мне участие и забираете с собой, я расплакалась. Мне стало так страшно покидать отчий дом, так тоскливо. Тогда нянюшка обняла меня и сказала, что Боги не могли бы быть ко мне добрее, чем сейчас. Кому же еще довериться, как не нашей защитнице. Никто столько не сделал для женщин более, чем ее светлость – вот, что говорила Брана. Дочь ее племянницы приняли в пансион «Праматери Левит». У них за душой почти ничего нет, а теперь дочь живет и учится в пансионе, а старший сын пошел в ремесленное училище, по окончании его обещали взять в артель. Брана часто поминает ваше имя в молитвах.
— Мне приятно знать, что я смогла кому-то помочь, — улыбнулась я.
— Многим, ваша светлость, — отозвалась со своего места Тальма. — Уж можете мне поверить, я наслушалась всякое, и всё хорошее. А кто говорит иначе, то он дурак и пусть пожрут его псы Аденфора.
Я весело рассмеялась, и карета вдруг остановилась. Тальма и Ильма выглянули в окошки, я со своей стороны тоже. Гвардейцы окружили экипаж, закрыв его собой, и я нахмурилась.
— Что там происходит? — спросила я, пытаясь разобраться в происходящем.
— Не видать, госпожа, — ответила Тальма. — Но я слышу топот копыт, кто-то мчится во весь опор.
— Там не один всадник, топот нескольких лошадей, — внесла уточнение ее милость.
— Да, слышу, — кивнула я.
А еще спустя пару минут один из гвардейцев развернул коня к карете и, подъехав ближе, свесился с седла. Я приоткрыла дверцу:
— Что случилось?
— Это я случился, дорогая герцогиня, — донесся до меня знакомый голос, прежде чем телохранитель успел ответить. — Позволите ли присоединиться к вам?
— Вот уж не ожидала вас увидеть, — усмехнулась я. — Присоединяйтесь, ваша светлость. — И к дверце кареты приблизился, сияя жизнерадостной улыбкой, герцог Ришемский.
Он поклонился, приветствуя меня, а затем забрался внутрь и устроился рядом с Тальмой.
— Доброго дня, моя ворчливая, — весело произнес герцог.
— Вот уж не было печали, ваша светлость, — фыркнула моя камеристка и без всякого пиетета перекривляла: — Ваша…
Нибо рассмеялся и, приобняв служанку за плечи, на миг прижал ее к себе. Не оценив сей пассаж, Тальма вывернулась и возмутилась:
— Простите великодушно, ваша светлость, но вы – охальник.
— Я тебя обожаю! — воскликнул Ришем, а затем, наконец, перевел взгляд на меня: — Доброго дня, Шанриз. Безумно рад вас видеть, и рад, что успел нагнать вас. Всё пытался подгадать и присоединиться к вам на выезде, а все-таки пришлось нагонять. — Он потянулся и, заполучив мою руку, галантно поцеловал ее. А еще спустя мгновение вопросил: — Неужто вы не представите меня вашей очаровательной спутнице?
Ильма, во все глаза взиравшая на статного красавца с живым темпераментом, охнула и залилась краской. Эпитет, данный ей его светлостью, вонзился в грудь девушки острой стрелой.
— Разумеется, представлю, — сказала я с вежливой улыбкой. — Дорогая, позвольте познакомить вас с его светлостью герцогом Ришемским. Нибо, имею часть представить вам ее милость баронессу Ильму Стиренд-Кайст.
— Рад знакомству, — склонил голову герцог. — Друзья ее светлости – мои друзья.
— И мне п-приятно, — с запинкой пролепетала ее милость.
— И раз правила хорошего тона соблюдены, — заговорила я, — Нибо, покиньте нагретое вами место. — Он приподнял в изумлении брови, и я добавила: — Мы с вами прокатимся немного верхом.
— С превеликим удовольствием, ваша светлость, — улыбнулся Нибо.
Он первым выбрался из кареты, так еще и не сдвинувшейся с места, подал мне руку, помогая выйти, а затем, лукаво сверкнув глазами, уточнил:
— Могу ли я надеяться, что вы позволите прокатить вас на моем жеребце? Вы непременно оцените его мощь.
— Позволю, если вы поедете на моем, — ответила я.
— Какой же быть служанке, если ее хозяйка наделена непомерной вредностью? — делано удрученно покачал головой Нибо.
— Оставьте мою Тальму в покое, — велела я, а после обернулась к одному из гвардейцев: — Подведите Аметиста. Я поеду верхом.
И пока мое приказание исполнялось, Ришем обернулся к карете, увидел в окошке Тальму и послал ей воздушный поцелуй, и как только камеристка скрылась с глаз, вновь рассмеялся. Их перепалки начались, когда Нибо привез сына, которому исполнился год. День рождения наследника отмечали пышно, но без его матери. Селии сам король запретил покидать Ришем, его злость на сестру за то, что она стала причиной нашей ссоры, не прошла.
После празднеств герцог не уехал сразу, но перебрался из дворца в свой столичный особняк. И пока няньки, привезенные из Ришема, возились с принцем, его отец занимался делами, и нашими общими в том числе. Чтобы Ив не бесился, я всегда брала с собой кого-нибудь в сопровождение, чтобы мы с Нибо не оставались наедине. И хоть рядом были мои телохранители, но третье лицо в наших встречах несколько примирило Его Величество с обществом зятя рядом со мной. Тальма превратилась из камеристки в мою частую спутницу. Не сказать, что бы мы подолгу и каждый день проводили время с его светлостью, но и периодических встреч в течение двух недель нашего общения монарху хватило с лихвой.
Так вот в ту пору, когда камеристка сопровождала меня в моих деловых разъездах, и Нибо к нам присоединялся, Тальма вела себя в его присутствии подчеркнуто отстраненно и холодно. И это не задела бы его светлость, потому что нет ничего странного в том, что прислуга при беседе господ хранит непроницаемый вид и держится особняком, если бы однажды не произошел неприличный казус.
Ришем в тот день задержался, чем вынудил ожидать себя. И пока он отсутствовал, мы с Тальмой вели непринужденный разговор. Камеристка пересказывала мне сплетни, ходившие среди дворцовой прислуги. Их тоже бывало полезно послушать, да и заняться было более нечем. Моя служанка, заполучив главную партию, заливалась соловьем, ведя свое повествование в лицах и с различной интонацией. Попутно она пускалась в рассуждения, выказывая собственное отношение к сплетне, и была до того увлечена, что пропустила момент, когда за ее спиной прозвучало бодрое:
— Доброго дня…
Договорить его светлость не успел, потому что Тальма, взвизгнув от неожиданности, порывисто обернулась и, прежде чем успело осознать и сдержаться, выругалась:
— Задери вас псы Аденфора, ваша светлость! Тьфу, чуть душа со страху не выскочила. Кто ж так к людям подкрадывается? Вьюр из чащобы, как есть – вьюр! Ой, — запоздало опомнилась камеристка, кого назвала мелкой зловредной нечистью, обитавшей по поверьям в лесных чащобах.
— Хм, — озадаченно хмыкнул Ришем. — Дорогая моя, я выше ростом и явно привлекательней вьюра.
— А повадки те же, — проворчала Тальма и добавила тем же тоном: — Простите великодушно, это я от испуга. Более такого не повторится.
— Вот уж нет, — запротестовал Нибо. — Можешь не сдерживаться. Это даже некое разнообразие. Обычно мне дают иные эпитеты: восхитительный, прекрасный, очаровательный, непревзойденный…
— Ой ли, — отвернувшись, усмехнулась себе под нос Тальма. — Хвастун непревзойденный, так уж точно.
— Что ты сказала, дорогая?
— Говорю, так и есть, как говорите, ваша светлость, — соврала камеристка.
— Но я слышал несколько иное.
— Вам послушалось, ваша светлость, — заверила его Тальма.
— То есть я еще и глухой? Глухой хвастливый вьюр? — уточнил герцог.
— Как вам угодно, ваша светлость, — важно кивнула моя служанка. — Как скажете, так и будет.
— Стало быть, продолжаешь оскорблять? — полюбопытствовал Ришем.
— Вот уж наговариваете вы на меня, ваша светлость, — не согласилась моя нахалка. — Как оскорбила, так и извинилась. Не со зла я, испугалась просто. В раз виноватая, так уж слова поперек не скажу. Вы о себе говорите, что сами желаете. Кто я, чтобы возражать вашей светлости?
И пока она говорила, брови герцога Ришемская приподнялись, и он протянул:
— Да-а-а… — после перевел взгляд на меня и спросил: — Скажите, Шанриз, часто вам достается от вашей камеристки?
— Я Тальму никогда не пугала, — пожала я плечами. — Так что у нее попросту не было повода наговорить мне гадостей.
— Да что б у меня язык отсох, если я своей госпоже дерзить стану, — истово заверила Тальма.
Нибо прищурился, окинул служанку непроницаемым взглядом с ног до головы, а после объявил:
— А мне даже понравилось. Тальма, сдается мне, что мы с тобой поладим.
— Чего? — опешила камеристка.
Герцог с таинственным видом уселся рядом со мной в коляску, поцеловал руку и велел кучеру:
— Трогай, любезный.
С того момента он поглядывал на Тальму с прежней таинственностью, время от времени ухмылялся и даже подмигивал, чем привел мою служанку в состояние крайней подозрительности и волнения в ожидании подвоха. Так его светлость щелкнул говорливую камеристку по носу, и с того дня Нибо не оставлял ее в покое, забавляясь сам и забавляя Тальму. Сколько бы она ни ворчала, сколько бы ни вздергивала подбородок, но и она получала удовольствие от пикировок с его светлостью, я это отлично видела, а потому не отчитывала герцога и не одергивала его.
Но вернемся на тракт, где нас нагнал его светлость. Нибо помог мне забраться в седло, после лихо запрыгнул на своего скакуна, явно красуясь мастерством, я лишь снисходительно усмехнулась. Ришем фыркнул и на этом закончил свои игрища. Я пустила Аметиста шагом, и герцог, быстро нагнав меня, пристроился рядом. А следом за нами возобновил свое движение и весь кортеж.
— Итак, — произнесла я, — что погнало вас в Канатор, Нибо?
— Как это что? — округлил глаза его светлость. — Я скучал по вас и по вашему жалу, Шанриз. Никто не умеет так искусно впрыскивать мне под кожу яд, как ваша светлость. Даже Тальма не сравнится в этом мастерстве со своей хозяйкой. Мы давно не виделись…
— Довольно, — прервала я поток словоблудия. — Вы уже исполнили все ваши обязательные упражнения и показали себя, теперь можете переходить к делу.
— Вы – гадкая женщина, — надулся герцог, и я ответила ему насмешливым взглядом. Он хмыкнул, а после улыбнулся уже без всякой театральности: — Можете не верить, но я и вправду скучал по вас. Мне приятно ваше общество, а этой радости в моей жизни не так уж и много. Но вы правы, я мчался за вами не из праздного желания увидеться. У меня есть дела в столице, и я подумал, отчего бы не скрасить путь вашим обществом?
— Стало быть, едете в столицу, — кивнула я. — К королю?
— Нет, дорогая, не все мои дела требуют появления в королевском дворце, вам это известно лучше других, — усмехнулся его светлость. — Так вот, раз уж мы почти соседи, а ваше общество мне неизменно приятно, я решил, что было бы недурно присоединиться к вам. Не прогоните?
— Оставайтесь, — милостиво позволила я, и Нибо с широкой улыбкой склонил голову.
Рассеянно улыбнувшись ему в ответ, я скользнула взглядом по своей карете, увидела в окошке личико баронессы Стиренд и живо обернулась к герцогу, мне было, что сказать его светлости.
— Раз уж вы будете сопровождать нас до конца путешествия, то у меня к вам просьба, — Ришем ответил внимательным взглядом. — Та девушка, которая едет в моей карете…
— Баронесса Стиренд-Кайст, — с пониманием кивнул герцог.
— Я прошу вас не заигрывать с ней.
— Помилуйте, ее милость не произвела на меня никакого впечатления, — возмутился его светлость.
— И этого ей тоже показывать не надо. Я прошу вас выбрать линию поведения, при которой вы будете с ней вежливы, но не холодны. Без флирта, но и не игнорируя намеренно.
Ришем устремил на меня изумленный взгляд, после тряхнул головой и возмутился:
— Вы меня в конец запутали, ваша светлость. Чего вы от меня хотите?!
— Я хочу, чтобы Ильма не влюбилась в вас к концу пути, — ответила я. — Она уязвима. Я не желаю, чтобы сердце девушки было разбито от безответной любви, но и не хочу, чтобы она лишний раз ощутила отчуждение. Ее милость и без того полна предрассудков в отношении себя. А потому не выделяйте ее среди остальных, но и не обходите вниманием вовсе. Надеюсь, вы понимаете, что я пытаюсь до вас донести.
— Стараюсь изо всех сил, — заверил меня Ришем. — Я буду с ней в общении осторожен.
— Благодарю, — я склонила голову, а затем сменила тему беседы: — Как поживают ваши очаровательные малыши?
Взгляд Нибо потеплел, и он улыбнулся:
— Вряд ли в этом возрасте и в их положении можно жить дурно. Его Высочество полон тяги к приключениям, няньки едва поспевают за ним. Незадолго до моего отъезда шалун ободрал себе нос, но даже не заплакал, представляете? Топал и бранился на корень, за который запнулся. Такой же отчаянный и отважный, как все ришемцы. А его сестрица делает первые шаги. Умилительнейшее зрелище. Наттель – прелестный цветок, я ее обожаю.
И это было истинной правдой. Да-да, у четы Ришем было уже двое детей: сын Арвин и дочь Наттель. Девочка очень сильно походила на своего отца, тот же светло-каштановый цвет волос, зеленые глаза, хорошенькое личико. Я видела ее летом, когда герцог приезжал в Лакас, разумеется, с детьми. Он пробыл в резиденции около месяца и покинул ее еще до окончания лета. Государь выдержал его соседство много легче, чем в столичном дворце, потому что мы в это время общались мало. В Лакасе дел у нас не было.
Правда, один раз Нибо на несколько дней съездил в Тибад и остановился в моем имении. Герцогу хотелось посмотреть на устройство пансионов в графстве, поговорить с моими родителями, особенно с матушкой, что он и сделал. Однако я в этот момент находилась рядом с королем, а потому Ив к этому путешествию зятя отнесся спокойно. А вечерами государь приказывал привести к нему в покои племянников, и мы играли с ними вместе.
Не могу сказать, что Ив был привязан к своему наследнику, он не скучал по мальчику в течение дня, да и не каждый вечер желал его видеть. Однако если приказывал привести к нему племянников, то не избегал общения. Да и принц Арвин охотно разговаривал с венценосным дядюшкой. А еще сидел на его коленях и рассматривал книгу с портретами своих предков, со стороны матери, конечно же. Государь с важностью пояснял, кто есть кто, а Его Высочество тыкал пальчиком в изображения Стренхеттов и спрашивал:
— А кто этот дядя? Он похож на таракана.
— Это твой прадедушка, Арвин, — пояснял ему монарх. — Он вовсе не похож на таракана, такова была мода.
— Что такое мода? Это когда растут усы таракана?
— Нет, Арвин, мода – это… Ваша светлость, объясните Его Высочеству, что такое мода, — воззвал ко мне государь.
— Простите, Ваше Величество, — ответила я из другого угла гостиной, — мы с ее светлостью заняты.
— Чем, позвольте узнать?
— Воспитанный кавалер не станет спрашивать даму, когда ответ может ее скомпрометировать, — сказала я и передала Наттель на руки няньки, чтобы та переодела ее светлость в сухие штанишки.
— Женщины! — патетично воскликнул Ив. — Всегда найдут предлог, лишь бы заставить мужчину ждать.
— Что такое пердлог? — тут же отозвался юный принц.
— Какой пердлог? — озадачился его дядюшка.
— У женщин.
— У женщин пердлогов уйма, мой мальчик, — со знанием дела пояснил государь.
— У меня тоже уйма много, — доверительно сообщил Арвин.
— Чего, прости, у тебя много?
— Уйма, — ответил Его Высочество и постучал ладошкой себя по голове. — Без уйма жить нельзя, батюшка сказывал.
— И не поспоришь, — усмехнулся Ив, и ее светлость Наттель Ришемская согласно чихнула.
Что до поездки Нибо в Тибад, то он нашел устройство наших заведений любопытным, а кое-что решил ввести и в Ришеме. Моя матушка так отозвалась о его светлости в письме, присланном после его отъезда из имения:
«Герцог Ришемский приятно удивил строгостью манер и серьезностью...»
В этом месте я хмыкнула. Нибо умел выбирать правильную линию поведения и производил на людей то впечатление, которое считал нужным. Он прекрасно понимал, с кем и как стоит себя вести.
— Лис, — усмехнулась я и продолжила чтение послания:
«Он много и подробно расспрашивал меня о том, что прижилось в наших школах, а что себя не оправдало. А также поделился собственными нововведениями, и некоторые его идеи мне весьма пришлись по душе. Я думаю, нам стоит опробовать. И знаете ли, дитя мое, что еще пришло мне в голову? Отчего мы занимаемся только светским воспитанием? Не учредить ли нам в Тибаде военное училище? Так мы дадим необходимо воспитание и взрастим защиту Камерата. В Ришеме такие училища есть, а мы чем же хуже? Тибад полон отважных сердец, а королю не помешают подготовленные военные. Обговорите эту мысль с государем, думается мне, он оценит нашу новую затею…»
Военные училища имелись не только в Ришеме. К примеру, в Канаторе готовили мичманов и офицеров. Да и в столице нечто подобное имелось. В Тибаде военное училище вроде было ни к чему, но раз уж матушка придумала себе еще одно дело, я спросила мнение короля. Он пожал плечами и ответил:
— Почему нет? Отставников много, пусть обучают. Камерат всегда славился сильной армией. Но тут уж твоей родительнице особо нос совать не стоит. Она может подобрать место, где хочет открыть учебный корпус, остальным займутся те, кто в этом деле понимают больше.
Однако я вновь отвлеклась, а потому вернемся всё на тот же тракт, по которому продвигался мой кортеж. Мы с Нибо продолжали непринужденную беседу. Успев поговорить о его детях, мы перешли к делам двух герцогств, делились новостями, бедами и радостями. С каждым годом у нас с его светлостью появлялось всё более тем для разговоров. Порой в переписке он даже давал мне полезные советы по управлению, за что я была ему искренне благодарна.
Вообще за прошедшие годы мы все-таки сумели подружиться, и сейчас о той неприязни, которую я испытывала к нему семь лет назад, даже не вспоминалось.
— Шанриз, могу ли я тоже просить вас? — неожиданно спросил Ришем.
— Просите, Нибо, — разрешила я.
— Знаете ли, я никогда не видел Стормский водопад. Говорят, это незабываемое зрелище. И раз уж мы на вашей земле, то, как гостеприимная хозяйка, вы не можете отказать мне, вашему гостю, в такой малости, как проехать через Сторм.
Я ответила озадаченным взглядом. Дорога, предлагаемая его светлостью, закладывала немалый крюк, растягивая время пути на лишние сутки. Да и не было в Стормском водопаде ничего примечательного, его даже сложно было назвать водопадом: унылый поток вяло скользил по низкой каменной стене. Его название было шуткой и не более. Ничего величественного и занятного. Одним словом – пустая трата времени.
— Помилуйте, Нибо, зрелище более грандиозное открывается по нашему пути следования, — возразила я. — Мы проедем по дороге, ведущей по скале, нависшей над морем. Вот где захватывает дух. А Стормский водопад – это весьма сомнительное зрелище, как и сам Сторм, где нет ничего примечательного. Совершенно скучный пейзаж и бессмысленная трата времени.
— Но если гость просит, разве же не долг хозяина удовлетворить его любопытство? — несколько фальшиво возмутился Ришем.
— Долг хозяина поразить воображение гостя, — ответила я. — А в Сторме этого сделать невозможно.
Герцог состроил жалобно-просительное выражение лица и произнес:
— Пожа-алуйста. Не будьте такой упрямой, ваша светлость. Разве же я прошу вас о невозможном?
Натянув поводья, я остановила Аметиста и воззрилась на своего спутника. Он проехал немного вперед, но обернулся и, обнаружив меня позади, развернул коня.
— Что такое? — полюбопытствовал Ришем.
Прищурившись, я с минуту вглядывалась в него, а после ответила:
— Нибо, вы считаете меня наивным ребенком? Я знаю вас семь лет и видела в разных ипостасях: от беспринципного наглеца до доброго друга. И потому мне хорошо известно, что причуды без повода вам не свойственны. Раз вы уговариваете меня ехать через Сторм, стало быть, вам это зачем-то нужно. Говорите правду, ваша светлость.
Герцог делано возмутился, но я отрицательно покачала головой. Мне нужен был честный ответ. Нибо коротко вздохнул и подъехал ближе.
— Отчего это недоверие, ваша светлость? — всё еще продолжая куражиться, вопросил Ришем. — Разве же я не доказал на деле своей преданности вам и искренности?
— Ваша светлость, правду, — снова потребовала я.
— Вы заставляете меня позориться, Шанриз, — сварливо ответил Нибо. — Ну, хорошо, я отвечу вам по секрету, а вы обещайте молчать об этом до конца своей жизни, иначе обижусь и не стану с вами говорить, кроме как по делу.
— Говорите, я унесу вашу тайну в могилу, — с улыбкой заверила я.
Ришем склонился в мою сторону и, заговорщицки понизив голос, сказал:
— Я боюсь высоты, Шанриз, и потому прошу свернуть на дорогу через Сторм. Может она и длинней, но все-таки безопасней.
— Вы, — хмыкнула я, — боитесь. Высоты.
— Богами клянусь, — заверил меня Нибо, и я окинула его скептическим взглядом.
Помнится, семь лет назад герцог Ришемский прошел по карнизу немалое расстояние, чтобы забраться в мою опочивальню. И ушел также. И теперь он говорит, что боится высоты… Покачав головой я тронула поводья. Аметист с готовностью зашагал дальше, и его светлость поспешил за мной.
— Ваша светлость, — позвал он. — Вы послушаетесь моей просьбы? Мы едем через Сторм?
Тон Нибо неуловимо утратил ту игривую нотку, которая всё еще присутствовала в нем. И это утвердило меня в мысли, что он так и не сказал истинной причины, зачем пытается увести меня с дороги, по которой я ездила все прошедшие годы. Да, определенный ее участок был крут и даже опасен, если нестись сломя голову. Однако кучер у меня был умелым, вез неспешно и осторожно, а потому сердце мое замирало там только от открывавшегося вида и богатого воображения, но не из-за угрозы полета в бездну.
— Нет, мы едем по прежней дороге, — легкомысленно ответила я. — Что до вашей слабости, то держитесь со стороны скалы, и обрыв будет скрыт от вашего взора. Опасаться нечего, ваша светлость, доверьтесь мне.
Ришем на миг поджал губы, а после, заехав вперед, преградил дорогу. Я в изумлении приподняла брови, и Нибо объявил:
— За вами я готов идти на край света, Шанриз. Даже если путь проляжет над пропастью, через которую будет натянут только канат. Но я прошу сейчас отправиться через Сторм, хотя бы ради нашей дружбы. Да что там прошу, — он прижал ладонь к груди и склонил голову: — Умоляю.
Полюбовавшись на властителя Ришема еще немного, я усмехнулась. Поведение его светлости мне нравилось всё меньше. Нет, я не ожидала от него подвоха. Мы были союзниками и многие блага, полученные его герцогством, были моей заслугой. Что-то я выбивала для Ришема на Совете, чем-то помогала, используя свое герцогство, и лишь изредка обращалась к государю. Нибо не скупился в ответ, помогая мне в моих делах. Это было тесное, плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество. И поэтому я знала, что он не станет мне вредить. И все-таки была какая-то причина, по которой Ришем желал изменить наш путь следования.
— Ваша светлость, если вы не отъедете в сторону, мы поругаемся, — предупредила я, глядя ему в глаза. — Я буду вынуждена приказать моим гвардейцам убрать вас с пути. Вам это будет неприятно, мне тем более, однако я отдам приказ.
Нибо не тронулся с места. Он не отводил глаз, и взгляд его стал пристальным и даже острым. В уме этому человеку отказать было сложно, но и я была далеко не глупа, чтобы понять – герцог что-то таит и не желает говорить мне правды, а значит, нужно было ее вытянуть, пусть и насильно. И я подняла руку, подзывая к себе свою охрану. Двое гвардейцев, находившихся ближе к нам, развернули своих лошадей, готовые исполнить всё, что я им прикажу.
— Будь по-вашему, — сдался Ришем и отвел коня с моей дороги. — И все-таки я прошу вас поехать через Сторм…
Я не дослушала. Как только дорога оказалась свободна, я направила Аметиста в объезд гвардейцев, а там и вовсе подстегнула. Мой скакун послушно сорвался в галоп.
— Шанриз! — закричал мне вслед герцог Ришемский. — Остановитесь!
Усмехнувшись, я продолжила скачку, и вскоре за спиной послышался лошадиный топот – гвардейцы спешили за своей госпожой. И не только они.
— Шанриз! Шанриз!!! — снова выкрикнул Нибо. — Остановитесь, молю Богами!
Натянув поводья, я остановила скакуна и обернулась. Он скакал рядом с первым рядом гвардейцев.
— Почему, Нибо? Почему я должна остановиться? — воскликнула я.
— Мы ведь друзья, из сострада…
И я снова пустила Аметиста в галоп. Кавалькада неслась следом.
— Шанриз, я молю вас! Остановитесь! — снова закричал Нибо. — Нельзя туда! Шанриз! Нельзя!!!
— Почему?! — выкрикнула я, не обернувшись.
— Проклятье! — прорычал Ришем и гаркнул: — Там засада! Вас ждут!
Больше гнать было некуда. Остановив Аметиста, я развернула его навстречу герцогу. Нибо более ничем не напоминал весельчака-шалопая. Передо мной был тот мужчина, который когда-то в одиночку разделался с несколькими противниками, защищая нас обоих от уготованной участи жертвенных ягнят на алтаре герцогини Аританской.
— Говорите, — велела я, как только он подъехал ко мне.
Я и гвардейцы застыли в ожидании. Взгляды наши сошлись на Ришеме, он, протяжно вздохнув, наконец, произнес:
— На вас подготовлено покушение. Место засады на съезде с Вдовьего утеса. Мне удалось узнать об этом случайно. Поэтому несся в Канатор, как сумасшедший, боялся опоздать. Писать не стал, в таком деле у меня нет доверия посыльному, сам отправился.
— Почему же не сказали сразу? — удивилась я. — К чему были эти игры? — Он промолчал, и я поняла: — Вы кого-то прикрываете. Надеялись, что сумеете уговорить меня поехать через Сторм, и так сохраните тайну о покушении и имя того, кто его затеял. Но кто же это?
— Позвольте мне умолчать, — покривившись, ответил герцог. — Наказание найдет виновного. Пусть спустя некоторое время, но кара будет, уверяю вас.
Я спешилась, бросила поводья подоспевшему гвардейцу и, обернувшись, устремила взгляд вперед. Вдовий утес был еще далеко. Развилка, уводившая к Сторму, находилась много раньше.
— Шанриз, теперь вы готовы свернуть со своего пути? — спросил меня его светлость. Он уже стоял рядом со мной. — Вы ведь не поедете в лапы убийц? — Убийц… Мои ноги вдруг ослабели, и я ухватилась за плечи герцога, он поддержал. — Вам дурно? Я не хотел вас пугать. Понимаете? Я надеялся, что мы мирно минуем засаду, а когда я буду уверен в вашей безопасности, то вернусь и разберусь с каждым мерзавцем, кто взялся за это грязное дело. Шанни, я просто хотел вас защитить…
— Сколько их? — справившись со слабостью, спросила я и кашлянула, прочищая горло. Голос прозвучал глухо.
— Не знаю в точности. Мне известно, что заговорщики должны внести сумятицу, перетянуть на себя внимание вашей охраны, а после столкнуть вашу карету с обрыва, — ответил Нибо.
— Ваша светлость, — я обернулась на голос и посмотрела на капитана королевских гвардейцев. — Позволите ли разобраться с заговорщиками? Оставлять их за спиной нельзя.
Я покивала, но до конца его слова не осознала. Мысли мои метались в голове, никак не желая упорядочиться. Представить, что спустя всего каких-то два-три часа я могла умереть, оказалось не просто невозможно. Это было дико, невероятно и… безумно страшно. Словно чувствуя, что со мной происходит, Ришем заботливо обнял меня и привлек к себе, совсем как в загородном особняке, когда нас с ним похитили. Он провел ладонь по волосам и шепнул:
— Я никому не позволю причинить вам вред. С вашей головы не упадет ни один волос, клянусь вам.
— Но кто может желать мне зла в Ришеме? — в изумлении спросила я саму себя, продолжая гоняться за своими мыслями, а затем вскинула взгляд на герцога и уверенно произнесла: — Селия.
Нибо нахмурился, но не ответил. Этого было и не нужно, всё очевидно. Ревнивая, как и все Стренхетты, герцогиня ненавидела меня слишком долго. Наше союз с ее мужем, совместные дела, переписка, а еще я была причиной, по которой брат не желал видеть сестру, – всё это было отличным поводом, чтобы мечтать о моем исчезновении.
Но как она сумела организовать целый заговор? Ведь там же не пара человек, их должно быть много! Меня сопровождают двадцать гвардейцев, а есть еще мужчины из моей свиты, вооруженная прислуга.
— Как же они собираются воплотить свой замысел, когда рядом столько вооруженных людей? — удивилась я, опять ни к кому не обращаясь.
— Достаточно перегородить дорогу после того, как проедет ваша карета, моя госпожа, — ответил капитан. — Если они отрежут вас от остального сопровождения, то останемся только мы. Место там для ловушки удобное.
Отстранившись, я отошла от Ришема. После тряхнула головой, заставляя себя собраться, и произнесла:
— Мы возвращаемся в Кейстби.
— Что делать с заговорщиками, их нельзя там оставлять, — напомнил капитан, и я ответила:
— Возьмите людей, сколько посчитаете нужным, и разберитесь с засадой. Захватите, кого сможете, и доставьте ко мне во дворец. И, — я слабо улыбнулась, — прошу вас, будьте осторожны, я не хочу терять никого из вас.
— Слушаюсь, ваша светлость, — кивнул гвардеец.
Он отошел, чтобы отдать приказания моим телохранителям, а я опять посмотрела на Ришема. Герцог с улыбкой склонил голову, а затем направился к своей лошади.
— Куда вы? — удивилась я.
— Вашим гвардейцам пригодится помощь. Там ришемцы, а на моей земле живут умелые вояки, поэтому я и мои люди тоже едем к Вдовьему утесу.
— Боги, — сглотнула я.
А спустя несколько минут я уже глядела вслед удаляющимся всадникам, отряд которых пестрил цветами королевской гвардии, Канатора и Ришема. Оставшиеся гвардейцы теперь окружили меня, закрыв собой, но я их не замечала. Всё мое внимание было отдано тем, кто сейчас спешил к Вдовьему утесу, и мысли, что кого-то из них я, может быть, вижу в последний раз, заставила похолодеть от страха. Но уже не за себя.
— Хэлл, — призвала я своего Небесного покровителя, — помоги им…