Глава 21

Карета мягко покачивалась на выбоинах. Тракт нуждался в ремонте, но это меня сейчас вовсе не занимало, да и скоро должна была начаться та часть, где он выровняется и станет еще шире, потому что впереди была столица Камерата. Напротив меня ерзала во всё возрастающем волнении Ильма Стиренд. Я же вовсе не замечала видов, открывавшихся за окошком экипажа. Их я знала, как свои пальцев, да и не было в них ничего интересного. Повозки, всадники, пешие – и все они склоняли головы, когда я проезжала мимо. Властительница Канатора – второе по важности лицо после короля, так-то.

Сколько мне парить на этой высоте? Что скинет меня в пропасть? Немилость короля, заговорщики, наемный убийца? Усмехнувшись, я зябко повела плечами. Несостоявшееся покушение произвело на меня сильное впечатление, впрочем, не неизгладимое. Признаться, больше меня волновала реакция короля, если он все-таки узнает, что я могла улететь с обрыва в море. Что предпримет? Да много чего мог предпринять, и всё это мне не нравилось.

— Проклятье, — тихо выругалась я.

— Моя госпожа?

Я посмотрела на Ильму, улыбнулась ей и, отрицательно покачав головой, вернулась к слепому созерцанию видов за окошком кареты и к прерванным размышлениям. Перед внутренним взором встал образ Нибо Ришемского, и я, уже в который раз отогнав его, запретила себе думать о его светлости. Это было лишним. Не скажу, что внезапно ощутила влюбленность, но последние события раскрасили герцога новыми оттенками, приятными моему глазу.

Если за годы нашего союза я привыкла воспринимать его без прежнего предубеждения и даже по-дружески, то сейчас я увидела в нем мужчину. Привлекательного мужчину, который мог бы меня заинтересовать. А его слова: «Мы могли бы быть счастливы», – после некоторых размышлений нашли отклик в моей душе. С Нибо мы и вправду были более созвучны, чем с королем Камерата. Однако я уже принадлежала последнему, а значит, думать о властителе Ришема было пагубно и глупо.

И я даже была рада, когда он покинул меня, проехав две трети пути вместе с моим кортежем. Его светлость не собирался в столицу, дел у него там не было. Он сопровождал меня до тех пор, пока не стал уверен, что более угрозы нет, и на оживленных дорогах, когда до сердца Камерата осталось не больше недели, откланялся и, забрав своих людей, уехал. Теперь ничего не наталкивало на мысль, что с нами был кто-то еще, а потому не возникало вопроса – зачем этот кто-то вообще появлялся.

Я невольно усмехнулась – в столицу возвращался целый кортеж заговорщиков вместо одного известия о неудавшемся покушении. Оставалось лишь надеяться, что никто из моих придворных и их слуг не проболтается. В гвардейцах я была больше уверена. Они мое доверие заслужили за годы, которые находились подле меня. Они умело скрывали мои небольшие тайны от монарха, а потому я не сомневалась, что о поцелуе Ив не узнает, а о молчании про заговор я успела договориться еще в тот же вечер, когда состоялась наша беседа с Ришемом.

Вернувшись в покои, я призвала к себе капитана королевских гвардейцев и спросила прямо:

— Вы присутствовали при разбирательстве над заговорщиками? Слышали приговор? Видели казнь? — мне нужно было это знать. Я верила Нибо, потому что не видела причин для лжи, мы были с ним крепко связаны. И, даже исключив чувства, оставался наш союз, в котором мы были полезны друг другу. И всё же я хотела знать в точности, что здесь не скрыто интриги.

— Да, ваша светлость, — ответил капитан. — Я был рядом с герцогом всё время.

— Что-нибудь вызвало ваши подозрения?

— Нет, госпожа. Злость его светлости была искренней и сильной. Прежде, чем приговор был приведен в исполнение, его светлость велел заговорщикам высказать о причинах их предательства. Я слышал ответы и не хотел бы их пересказывать, они оскорбительны и неприятны мне лично. Это заденет вашу честь и доброе имя. Позвольте умолчать, — я кивнула. — Потом заговорщики были казнены и сброшены в море. На этом всё.

— Хорошо, — улыбнулась я, окончательно расслабляясь, а затем перешла к сути того, зачем призвала главу отряда моих телохранителей: — Вам бы хотелось, чтобы прекратились наши разъезды, и вся ваша служба проходила в пределах королевского дворца?

— Мы чем-то вас прогневили, ваша светлость? — осторожно спросил капитан.

— Меня – нет, но государь, скорей всего, запретит мне вести прежнюю жизнь и лишит права на выезд, если узнает, что моя жизнь подвергалась опасности, — ответила я.

— Чего вы желаете, ваша светлость? — полюбопытствовал доблестный воин.

— Мы должны сохранить покушение в тайне, — пояснила я и поделилась своими соображениями по этому поводу.

Внимательно выслушав меня, капитан ответил:

— Я вас понял, ваша светлость. Кроме того хочу отметить, что нам всем нравится служба при вас, и потому мы готовы поддержать вас и скрыть последние события. О потере не извольте беспокоиться, мы найдем, что сказать об отсутствии Линка. Никто не заподозрит правды.

— Благодарю, — улыбнулась я.

А наутро перед выездом я призвала своих придворных. Им я сказала почти то же самое, правда, еще напомнила о том, насколько не люблю болтливых людей. Так как канаторцам тоже нравилось навещать своих родных и имения два раза в год, а еще хотелось продолжить служение не только на родной земле, но и в столице, придворные заверили меня в своей скромности и умении хранить тайны. Свою прислугу они, разумеется, взяли на себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Что до Канаторской гвардии, то тут было достаточно простого приказа, однако чтобы молчалось им более приятно, я приказала выплатить всем премию, включая и королевских гвардейцев. Воины остались благодарны, и уста их сомкнулись. Затем тело Мершо было предано земле на Кейстбитском кладбище, Линка отправили к родным. В сопровождение с телом поехал один из ришемцов, которому было приказано герцогом отдать родителям денежную компенсацию за погибшего сына. Раненые, подлеченные магом, чувствовали себя вполне сносно, и после обеда мы снова двинулись в путь, который благополучно довел нас до столицы.

— Ох, — восторженно выдохнула баронесса Стиренд.

Сосредоточившись на видах за окном, я улыбнулась – мы въезжали в главный город Камерата. Мне подумалось, что вскоре мы проедем через ворота королевского дворца, и я увижусь с его хозяином… Не буду лгать, я успела соскучиться по моему коварному оглифу.

Так всегда бывало. Уезжая из Канатора, я грустила, что не могу задержаться в моем герцогстве подольше,  но чем больше приближалась столица, тем ярче ощущалась предвкушение скорой встречи. И в эти минуты я думала только о том, что вскоре я войду в двери королевского кабинета, и государь произнесет удовлетворенное:

— Ну, наконец-то! Наконец-то в тебе проснулась совесть, душа моя! — а потом он добавлял: — Я безумно скучал, лучик. Даже хотел кого-нибудь казнить, чтобы развеяться, но негодяи попрятались, представляешь?

— Жестокие люди, — сочувственно вздыхала я. — Ну, иди ко мне, мой свирепый хищник, я почешу тебе за ушком.

Он обнимал меня и, понизив голос, мурлыкал:

— И не только за ушком.

— Если ты был хорошим мальчиком…

— Самым лучшим.

— Посмотрим, — и он накрывал мои губы своими губами.

Впрочем, придраться мне оказывалось не к чему. Пока Ив ни разу не дал мне повода усомниться в его верности. Это не означало, что он не изменял, но сплетен не ходило. Никто не спешил мне донести на королевские шалости, даже из желания уколоть. Айлид Энкетт, мои глаза и уши, после моего отсутствия в подробностях рассказывала, что происходило при Дворе за это время. Я не просила, она сама взяла на себя эту обязанность. Ее сиятельство осваивала ремесло сыщика и дознавателя.

— Моя дорогая, я глаз не спускала с государя, но так и не заметила ничего подозрительного, — в окончании всех сплетен докладывала она.

— Значит, подозревать его не в чем, благодарю, — отвечала я.

На самом деле я знала ум, хитрость и осторожность короля, а также некую бестолковость и наивность моей подруги. А еще понимала, что даже если кому-то что-то и известно, то он не рискнет открыть рта. Еще жива была память о чистке Двора после нашего разрыва. Его Величество с некоторых пор к сплетникам относился с острой неприязнью. Так что, пусть Ив и не был пойман на измене, это не означало, что ее не было, но! Я предпочитала не терзать себя подозрениями и недоверием.

Если никто не мог прямо сказать, что государь опять нарушил свои обещания, значит, так и было. Пока не пойман с поличным, стало быть, невиновен, иначе можно было бы сойти с ума, пытаясь отыскать подвох. В этом случае надо было бросить все свои дела и устремления, перестать покидать Двор и только и заниматься тем, чтобы следить за монархом. А это уже, согласитесь, форменное издевательство над собственными нервами и гордостью.

Нет, ничего подобного я делать не намеревалась. И если уж меня вдруг начинала покалывать мысль, что Ив может быть мне вновь неверен, то я приходила к выводу: «Раз уж об этом никому неизвестно, стало быть, ему важно сберечь меня от дурных вестей». Да и встречал он меня всегда с искренней радостью, доказывая на деле свою тоску и страсть, скопленную за время, пока мы не виделись. Я по-прежнему оставалась для него единственной из многих. И это успокаивало.

Впрочем, не скажу, что последние три года, прошедшие с нашего воссоединения, мы прожили тихо и мирно. Конечно же, мы спорили, даже бранились. Причиной скандалов являлось разное: его ревность, мое недовольство, его упрямство, моя настойчивость. Я уже давно себя не сдерживала в выражении эмоций. Причин тому было несколько.

Во-первых, подчинение вело к тому, что монарх начинал подавлять мою волю, а это возвращало нас на несколько лет назад и немало раздражало. Во-вторых, я, помнила, что передо мной король, но больше воспринимала это должностью, а не поводом для благоговения. А в-третьих, подобные всплески не давали «пыли» осесть на плечи государя.

С того дня, как мы воссоединились, наша жизнь, моими стараниями, уже не была, как прежде. Раньше между нами, если и случались размолвки, то я старалась либо доказать наглядным примером свою правоту, либо смирялась и давила в себе обиду, которая, разумеется, никуда не девалась. А теперь я жертвовать собой не желала. Говорила прямо и без обиняков. И если монарх не желал меня услышать, то могла и хлопнуть дверью.

Так несколько раз я переезжала в покои наследного принца. А был один раз, когда из королевских покоев был изгнан сам король. Он, конечно, пытался возмутиться:

— Это мои покои, ваша светлость!

— Это королевские покои, — возразила я.

— А я-то кто?! — вопросил Его Величество.

— Вы – король, — не стала я спорить. — Но если вы переедете в другие комнаты, то уже они станут королевскими, а эти, утеряв статус, превратятся в обычные покои, а значит, останутся моими. Так вот я прошу вас покинуть мои покои и отправиться в ваши, где бы они ни находились. Не жалю делить эти стены с бездушным упрямцем, для которого важней его прихоти, чем здравый смысл.

— А если откажусь?

— Значит, я сменю не только стены, но и крышу, и перееду в свой особняк. Если вам это угодно, то скажите, я уже ничему не удивлюсь.

— Боги знает что! — воскликнул Ив и вышел, хлопнув дверью.

 В случае таких размолвок, мы с королем становились подчеркнуто вежливыми. Обращались друг к другу только на «вы» и избегали всяких встреч, кроме как по делу. Впрочем, дела всегда находились, и слуги сбивали ноги, превращаясь в почтальонов. Они бегали от кабинета к кабинету и от покоев к покоям, спеша передать послания, наполненные поначалу холодом, после ядом и иронией. В конце концов, один из нас не выдерживал и шел, чтобы в лицо высказать всё, что думает. И после этого взрыва, когда изъязвив друг друга, мы выдыхались, наконец, начинался диалог, за которым следовало не менее бурное примирение, и дворец вздыхал с облегчением. Покой снова воцарялся в королевских чертогах.

Впрочем, не стоит думать, что мы жили с королем на пороховой бочке. Вовсе нет. Были у нас и развлечения, и шалости, и уютные вечера, когда никого кроме нас двоих в нашей гостиной не было. Ив в такие минуты мог вытянуться на диване, закинуть ноги на подлокотник и, уместив голову у меня на коленях, слушать мое чтение вслух. Бывало, что мы сбегали от всего Двора на день, и тогда отдыхали, как душе было угодно: от любимых нами скачек, до простых прогулок по лесу или же катания на лодке. Так что скандалы являлись лишь периодической, но неизбежной частью наших взаимоотношений, обусловленной складом наших характеров с государем. В упрямстве и целеустремленности мы друг другу не уступали.

Но сейчас у меня вовсе не было настроения спорить и ругаться. Даже наша общая тайна пока отошла на второй план, я предвкушала встречу с закоснелым ревнивцем, ожидавшим моего появления еще вчера. Представив, как будет ворчать недовольное величество, я хмыкнула. Пусть ворчит. Добрый Ив – подозрительный Ив. Если король приветлив, стало быть, стоит ждать подвоха.

— Это дворец? — с придыханием спросила Ильма. — Боги, он великолепен!

— Это вы еще не видели резиденцию в Лакасе, ваша милость, — со знанием дела произнесла Тальма. — Вот уж где краса необыкновенная. Краше только дворец ее светлости в Тибаде. С ним ничто не сравнится.

— Верно, дорогая, — улыбнулась я. — Но всему свое время. Летом ее милость полюбуется и этими красотами.

Ворота распахнулись и стражи склонились, приветствуя мою светлость. Я с улыбкой поглядывала на Ильму, сейчас более всего напоминавшую ребенка в магазине игрушек. Она едва не захлопала в ладоши, когда мы приблизились к дворцу, но стоило дверце открыться, и моя подопечная испуганно ойкнула, осознав, что сейчас мы покинем уютное нутро и войдем в чертоги самого государя Камерата.

— Идемте, дорогая, — сказала я, взяв баронессу под руку, когда мы уже выбрались из экипажа. — Вам сейчас предоставят покои. Тальма, позаботься.

— Слушаюсь, госпожа, — поклонилась моя камеристка и поспешила на поиски кастеляна.

Мы с Ильмой вошли во дворец. Я поручила девушку моему распорядителю и его супруге, следовавшим за нами, а после отправилась к королевской половине. Между покоем баронессы Стиренд и приветствием короля я выбирать не могла, да особо и не хотела. Ильма за время пути с моими придворными успела познакомиться, даже немного освоилась среди них, потому что абсолютно все были с ней милы и доброжелательны, как я и рассчитывала. Я знала, что ее милость не оставят, а вскоре она заселится в выделенные покои. Так что за свою подопечную я была спокойна.

Приветливо кивая встречным придворным, я поднялась наверх и умиротворенно вздохнула – дома. Удивительно, но королевский дворец и вправду стал мне домом. Впрочем, чего уж тут удивительного? Я прожила в этих стенах семь лет, а потому привыкла к ним, к обстановке, к людям, к запахам и порядку.

— С возвращением, ваша светлость, — склонились передо мной гвардейцы.

— Доброго дня, — улыбнулась я им. — Где государь?

— В своем кабинете, ваша светлость. Уже несколько раз присылал справиться, не прибыли ли вы еще.

— Прибыла, — хмыкнула я и поспешила к знакомым дверям.

Монарх был не один, но меня пропустили без доклада, как обычно. Я обладала этим правом с того момента, как получила герцогство и цепь советника. Ив знал, что я не стану злоупотреблять и бегать к нему, когда вздумается. У меня своих забот было немало, так что к королю я являлась нечасто и по делу, лишь изредка заглядывала просто проведать.

— Доброго дня, Ваше Величество, — произнесла я и присела в глубоком реверансе.

Король, сидевший над каким-то документом, поднял голову, посмотрел на меня и велел своему посетителю:

— Оставьте меня, я вас призову.

— Слушаюсь, государь, — ответил тот и поспешил на выход.

Проходя мимо меня, он поклонился, получил приветственный кивок и скрылся за дверями. Мы остались одни. Я приблизилась к столу и приподняла брови в ироничном недоумении, отметив, что монарх не спешит мне навстречу. Государь откинулся на спинку стула и взирал на меня суровым взглядом.

— И как это понимать? — вопросил он.

— Что именно? — уточнила я.

— Я ждал тебя еще вчера, — ответил монарх и поднялся из-за стола. Он приблизился, скрестил на груди руки и изломил бровь: — Что ответишь?

— Кажется, вся радость встречи осталась во вчерашнем дне, — отметила я. — Возможно, завтра ты снова будешь рад меня видеть. Но тогда сегодня мне лучше уйти и дождаться завтра.

Вновь присев в реверансе, я отступила на шаг назад. Ив, склонив голову к плечу, наблюдал. И раз меня не останавливали, я развернулась и направилась к двери.

— Сто-ять, — понеслось мне в спину.

Поджав губы, чтобы не улыбнуться, я остановилась, но не обернулась. Спустя мгновение послышались приближающиеся шаги. Король обошел меня по кругу и остановился напротив.

— Стало быть, нечего ответить? — полюбопытствовал Ив.

— Мне всегда есть, что ответить, — пожала я плечами. — Но всё зависит от желания делать это. К примеру, сейчас я обманута в своих надеждах. Я ожидала встречи с возлюбленным, а оказалась нос к носу с дознавателем. Моя светлость считает ниже своего достоинства отвечать какому-то дознавателю. Возлюбленному она бы объяснила причину, по которой не смогла прижаться к его груди еще вчера. А к дознавателю на шею я точно не кинусь и говорить с ним не желаю, пока не отдохну с дороги.

— У дознавателя есть корона, герцогиня, — напомнил король.

— Ну и что, у меня она тоже есть, — пожала я плечами.

— Моя больше, — усмехнулся Ив.

— А у меня есть флот.

— Мой флот.

— Но на моем побережье.

— И побережье мое.

— Было еще три года назад.

— Зараза, — хмыкнул государь и притянул меня к себе. — Вы меня безумно раздражаете, ваша светлость, но только с вашим появлением я понимаю, как же без вас было тихо и уныло в этих стенах. — Он прижался к моим губам, а когда отстранился, спросил: — Теперь возлюбленный?

— Вопросы задает дознаватель, — ответила я. — Возлюбленный просто любит.

— Люблю, — заверил монарх. — И скучал, а потому я негодую, отчего еще вчера я не сжимал тебя в объятьях.

— У меня было дело в Канаторе, которое нужно было закончить до отъезда, — ответила я.

— Что за дело?

— Был шторм, пострадали дома и люди. Я хотела лично убедиться в том, что выделенные деньги будут переданы пострадавшим. Пока проверяли, пока рассчитывали… Но вот все дела закончены, и я поспешила к тебе, мой дорогой хищник. И что же дальше?

— Что? — полюбопытствовал государь.

— Будем говорить и дальше о делах, или же, наконец, встретимся?

— Иди ко мне, — он снова притянул меня, и я ответила:

— Я с тобой, Ив.

— И это лучшее, что ты могла сказать…

Ночь пришла незаметно. Будто ласковая кошка, она прошагала по улицам на мягких лапах, после улеглась, и замурлыкала, навевая сладкие сны. Но не нам. Мы с королем не спали. Уставшие и пресыщенные, мы лежали на сбитых простынях, сплетясь в объятьях. Ив лениво поглаживал меня по плечу. Моя голова покоилась на его груди, и, ощущая его невинную сейчас ласку, я жмурилась от удовольствия и неги, разлившейся по телу. Мне было хорошо и уютно в этот момент.

— Шанни, — позвал меня государь.

— М? — отозвалась я, не спеша пошевелиться.

— Нам нужно поговорить.

— О чем?

— О нас, душа моя.

Вот теперь я приподнялась на локте и заглянула в лицо короля, освещенное оранжевыми отсветами огня, плясавшего в камине. Ив перевел на меня взгляд, улыбнулся и провел по моей щеке тыльной стороной ладони.

— Ты мне изменил? — спросила я с деланной суровостью.

— Не об этом, — усмехнулся государь. Он потянул меня, и я вновь устроилась на его груди. Ив чуть помолчал, а после произнес: — Я знаю, почему ты задержалась на день. На тебя было подготовлено покушение.

Вот всю мою негу смыло, будто волной Тихого моря. Я села и воззрилась на короля. Уверять его в обратном не было смысла, потому что это не было предположением. Ив говорил о том, что знал в точности. И я только и спросил:

— Откуда?

Он тоже сел и заглянул мне в глаза.

— Значит, не собиралась рассказывать, — сам себе кивнул монарх. — Что-то такое я и ожидал. Из-за условия договора? — Я кивнула, и государь усмехнулся: — То есть дела дороже жизни?

— Почему сразу не сказал, что знаешь? — спросила я в ответ. — И откуда знаешь? С той минуты, как я переступила порог твоего кабинета, ты всё время был рядом. Ни посетителей, ни посланий. И раз не сказал, то ждал, когда сама расскажу. И, стало быть, раз ждал, значит, понимал, что могу утаить. Выходит, ты получил сведения еще до моего приезда. С этим разобрались. Теперь мне нужно только имя доносчика.

Ив рассмеялся и покачал головой.

— Да ты бы и Гарда за пояс заткнула, душа моя. Всё так. Я получил доклад еще четыре дня назад. Едва не кинулся тебе навстречу, но позавчера я узнал, что ты едешь без новых происшествий. Я места себе не находил, извелся, пока дождался твоего приезда, а потом ты заходишь, и будто ничего не случилось, слепишь меня улыбкой.

— Выходит, кто-то из моей свиты… — задумчиво произнесла я.

— У свиты есть прислуга, а в эту братию легко устроить своего шпиона, — ответил государь. — Милая моя, неужели ты считала, что я могу отпустить тебя, доверив только гвардейцам? Эти мерзавцы твои с потрохами, и я не меняю их на других, потому что точно знаю – они будут защищать тебя до последнего вздоха. Но всегда где-то рядом есть мои люди. На тракте, в гостиницах, в твоих дворцах…

Я поджала губы. Конечно, я понимала, что соглядатаи должны следовать за мной, и потому гвардейцы проверяли отсутствие лишних глаз и ушей, когда мне это было нужно. И все-таки это прямое признание было неприятно и обидно. У меня был повод сомневаться в короле, однако кроме самопровозглашенного шпиона – Айлид Энкетт, никто за ним не следил. А Ив так до конца и не научился мне доверять.

— Не злись, — примирительно улыбнулся монарх. — Я должен знать о тебе всё.

— Нестдер?

— Нет, его сиятельство лепечет о тебе с придыханием, потому я не стал бы просить его приглядывать за тобой. Удивительно дело, Шанриз, те, с кем ты сходишься близко, непременно переходят на твою сторону. Даже старый пень – наш патриарх, и он твой верный поклонник. Дренг из-за тебя может сожрать мне мозг и душу. Элькос, когда мы с тобой в разладе, ходит с видом оскорбленной добродетели, даже подлецы-гвардейцы взирают с укором. Такое ощущение, будто у них не господин, а госпожа. Это бесит, но, признаться, и забавляет. — Я рассеянно улыбнулась, и король продолжил: — Ты невероятна, душа моя. За что бы ты ни взялась, всё делаешь с честью. Даже управление большим герцогством оказалось тебе по плечу. И в Совете к тебе прислушиваются зрелые мужи и убеленные сединами старцы. Да что там, я не гнушаюсь твоим мнение и советом. Ты достигла той вершины, после которой следует только еще одна ступень, и пора сделать этот шаг, лучик. Пришло время надеть корону и встать подле меня, как моя жена, а не фаворитка. Шанриз Тенерис, я собираюсь не тебе жениться.

— Когда? — в ошеломлении спросила я.

— В первый день весны, — ответил король.

— Боги, — сдавленно выдохнула я и, освободив руки, поднялась с кровати. После обернулась и, слабо отдавая себе отчет, спросила: — За что? — мотнула головой и задала новый вопрос: — Зачем?!

— За что? — изломив бровь, переспросил монарх. — Что ты хочешь этим сказать, душа моя? Что выйти за меня замуж для тебя наказание?

Я накинула халат и прошлась перед кроватью, зябко ежась в жарко натопленной спальне. Ив последовал моему примеру. Он покинул ложе, накинул халат и прошел к креслу. Усевшись в него, монарх взял с туалетного столика недопитый бокал с вином и, пригубив, продолжил наблюдать за моими хождениями.

— В чем дело, Шанни? — спросил государь, так и не дождавшись ответа. — Разве для тебя это новость? Разве ты не понимала, к чему ведут мои дары? Ты столько раз пыталась вытянуть из меня ответ на свои подозрения, что я ни за что не поверю, будто удивил тебя.

— Удивил? — я порывисто развернулась к нему. — Сразил! — воскликнула я. — Конечно, я понимала, к чему ты меня готовишь! Но за три года не последовало и намека на женитьбу, и я успокоилась. Понадеялась, что ты увидишь пользу, которую я могу принести, и выберешь себе в супруги более подходящую женщину, а мне оставишь службу тебе и Камерату.

— А быть королевой – это ли не истинная служба во благо своей страны? — прищурился монарх. — Ты станешь матерью моих детей и самой почитаемой женщиной Камерата. — Он коротко вздохнул, сделал еще глоток из бокала, а после, отставив его обратно на столик, приблизился ко мне. Притянув меня к себе за талию, король улыбнулся: — Ты станешь прекрасной матерью, душа моя. Ты любишь детей и восхищаешься ими, я это видел много раз: и во время приемов твоих учеников, и во время игр с моими и твоими племянниками. Может, пора уже умиляться не с чужих, а со своих малышей? Я вовсе не против, если на свет народится рыжий Стренхетт, он будет в нашем роду первым, кому достанутся не темные волосы. К тому же я не собираюсь лишать тебя возможности воспитывать нашего сына. Мое королевство сменило курс, и кто, как не человек, проложивший его, сможет лучше донести свои идеи наследнику Камерата? — я невольно улыбнулась, представив то, о чем говорил государь.

Картина была прелестной. Однако быстро сообразив, что сейчас передо мной напускают тумана, чтобы добиться смирения, я прищурилась и спросила:

— Дальше?

— Что – дальше? — удивился король.

— Еще выгоды нашей женитьбы, — потребовала я. — Ив, я – человек, не живущий романтическими грезами, к тому же знаю тебя. Возможно, ты и оставишь мне сына, пока он не достигнет лет пяти-семи, а после вручишь его воспитателям. И в чем же тебя упрекнуть? Ты дашь мне целых лет пять-семь на рассказ наследнику о взглядах его матери, а после и близко не подпустишь. И потому я спрашиваю еще раз, чем еще ты готов подсластить пилюлю? Расскажи мне сразу, что ты заберешь, а что оставишь. Я исполнила всё, что ты пожелал, а значит, могу надеяться на перемены в касательстве уклада жизни королевы. Расскажи.

Коротко вздохнув, он выпустил меня из объятий, вернулся в кресло и снова взял бокал. Я устроилась напротив и не спускала с него глаз, ожидая, что скажет мой… будущий муж.

— Я оставлю тебе управление Канатором, — наконец, заговорил король. Я приоткрыла рот, но обрадоваться не успела, потому что Ив продолжил: — Разумеется, ты не сможешь уже ездить туда. Во-первых, я не желаю новых покушений, а потому и так бы уже не отпустил тебя. И раз ты сама не желаешь думать о своей безопасности, то о ней позабочусь я. А во-вторых, место жены подле мужа. Но тебе остается переписка с Нестдером и решение вопросов, которые могут у него возникнуть. Правосудие на своих землях ты можешь вершить, пока мы не войдем в храм, после ты уже не должна принимать прошения о помиловании, вести разбирательства и продолжать личное управление герцогством.

— Столица? — хмуро спросила я.

— До свадьбы я оставлю тебе право покидать дворец, чтобы навестить своих родственников, но ведомства ты уже не можешь посещать, как и вести какие-либо дела самолично. Для этого у тебя есть представители. Соответственно и переписка с людьми, не являющимися твоими родными и подданными, должна быть прекращена.

Усмехнувшись, я покачала головой. Ришем был и в этом прав, король одним словом отсек всякую возможность встреч и общения с ним и не только с ним…

— Тибад?

— Он остается под управлением твоих родителей. Это твои земли и пусть ими остаются. Более того, ты можешь передать графский титул отцу, чтобы закрепить его права. И твоей матушке будет проще заниматься твоими школами, когда она станет супругой главы графства.

— Совет?

— Вот тут мало что изменится, — покрутив в пальцах пустой бокал, ответил государь и отставил его. — До свадьбы у тебя сохраняется право голоса, после – право посещать Совет. Свое мнение об услышанном ты сможешь высказать лично мне, когда останемся только я и ты.

— Щедро, — криво ухмыльнулась я.

— На самом деле – да, — невозмутимо ответил монарх. — Посещение Совета оставляет за тобой право следить за политической жизнью королевства. Ты сможешь продолжать вести свою деятельность через родных и доверенных лиц. Еще есть, пусть и не личное, но все-таки управление твоим герцогством до момента, пока не родится наш сын. Тогда ты передашь ему титул и отойдешь от дел, касаемых Канатора.

— Я могу передать титул, но до его совершеннолетия продолжать вести дела, — с отчаянной надеждой предложила я. — Ив, прошу, оставь мне Канатор, пока наш сын не повзрослеет!

Он посмотрел на меня в задумчивости, а после кивнул:

— Хорошо, я подумаю над этим.

— Отчего не принять решение прямо сейчас?

— Оттого, душа моя, что это будет называться регентством, а королева не может быть регентом. Это нарушит основной закон, а я и без того даю тебе право управления до рождения наследника. Цени, Шанни, я много дал тебе прежде, немало оставляю и сейчас.

— Немало?! — воскликнула я. — Это – ничто, Ив! Ты забрал почти всё! Я могу прийти на Совет, но не имею права высказаться. Я могу следить за политикой, но не имею права вмешиваться в нее. Я могу продолжать управлять Канатором, но не имею права делать это лично. Я могу заниматься начатыми реформами, но вновь не имею права сделать это иначе как через моих родных и представителей. Ив, ты даешь, тут же отбирая! Это же просто фальшивка! Только видимость, за которой нет ничего. Ничего!!!

— Умей быть благодарной, Шанриз Тенерис, — сухо произнес монарх. — Никто из женщин прежде не получал столько благ, сколько было дано тебе.

Это был предел. Я порывисто поднялась с кресла и устремилась прочь из спальни. Выскочив в гостиную, я завертела головой, не зная, на что выплеснуть свою ярость. Взгляд упал на приоткрытую дверь кабинета, и я помчалась туда. Слабо отдавая себе отчет в том, что делаю, я схватила нож для бумаг и бросилась к своему портрету, висевшему напротив стола. Я размахнулась, собираясь вонзить самой себе нож между глаз, чтобы хоть так выразить протест и в чем-то досадить монарху, но руку мою сжали пальцы короля. Он отнял нож, отбросил его в сторону и развернул меня к себе лицом.

— Шанни…

— Пошел прочь, Ив! — закричала я. — Пошел прочь, благодетель!

Вывернувшись, я выскочила вновь в гостиную, однако тут же развернулась и зло воскликнула:

— Стало быть, ты облагодетельствовал меня, да? Так, Ваше Величество?!

— Разве нет? — спокойно полюбопытствовал он.

— Канатор ты дал мне лишь с одной целью, чтобы жениться на герцогине! И выбрал именно это герцогство с той же целью. Кто же не поймет твое желание вернуть короне побережье Тихого моря?! Как только ты подписал дарственную, я тут же превратилась в выгодную невесту, женитьба на которой важна и необходима. Но ты оставил меня куклой, только ширмой, за которой ничего, кроме титула не должно было остаться. Я! Я вырвала себе право настоящего управления! — выдохнув, я продолжила: — В Совет ты меня пустил лишь потому, что иной должности не было, которая могла бы привязать меня к дворцу. Это не было благодеянием, только очередным поводком. И если бы я не заставила тебя подписать договор, то так бы и было. Ты не дал бы мне выехать из дворца ни разу!

— Тибад?

— Тебе нужна была моя популярность в народе, чтобы камератцы приняли меня, как свою королеву, — ответила я. — Ты дал мне большую лабораторию, которую готов был забрать, если что-то пойдет не так. Это не было даже поддержкой, потому что ты затаился и ждал, к чему приведут наши изыскания. Поэтому ты и не подарил мне его сразу, лишь титул и возможность экспериментировать. Даже выбрал ты Тибад не просто так. Я могла попасть туда только летом, но не могла окунуться с головой в то, о чем столько мечтала. За меня мои грезы воплощали родители. А подарил ты мне его окончательно только потому, что нужно было всучить Канатор. Баронессе Тенерис, носивший титул – графиня Тибад-Стренхетт, ты не мог отдать один из важнейших кусков земли Камерата. Чином не вышла. Зато владелице большого графства, уже набирающей популярность и известность своими нововведениями, очень даже мог.

Ты и поправки в закон вносил поначалу только ради моей популярности у простонародья и среднего класса, иначе не перегрузил бы их обилием уточнений, которые лишали изменения всякого смысла. И это я и мой род сделали так, что всё начало работать! Ты никогда и ничего не дал мне просто так и ради меня. Ты всё это делал для себя, а пустоту, скрывавшуюся за красивым фасадом, заполняла я сама, вечно преодолевая твое сопротивление. Так за что же я, Ивер Стренхетт, должна быть тебе благодарна?

Лишь за то, что не мешал воплощать то, что считал ненужным и несвоевременным. Однако камератцы приняли реформы и нововведения, и это примирило тебя с моей деятельностью. Я ведь выполняла для тебя главную работу – укладывала фундамент для нашей женитьбы. Так оставь мне возможность продолжись возводить стены, в твою славу и на пользу Камерату. Не лишай этого права, молю!

Монарх с минуту сверлил меня взглядом исподлобья. Я следила за ним в напряжении и ждала, что ответит. Король не спешил. Он подошел к графину с водой, налил в стакан и поднес мне. Я опустошила его почти махом и вернула государю. Поставив стакан на место, Ив прошел к дивану, уселся и похлопал рядом, предлагая присоединиться к нему. Я осталась стоять на месте, и он не стал настаивать.

 — Это единственное, что вызывает у тебя нежелание идти со мной в храм? — наконец, спросил монарх.

— Да, — ответила я. — Я не хочу стать бесправной тенью, удел которой рожать детей. Чрево ты мог бы найти и не у меня. — Чуть помолчав, чтобы смирить всё еще бушевавший гнев, я произнесла почти спокойно и мягко. — Ив, послушай, если ты хочешь иметь от меня детей, то я вовсе не против родить нашего ребенка. Пусть это будет бастард, которого ты признаешь. Тогда мне не придется выходить замуж, и я останусь по-прежнему только твоей. Но это позволило бы мне продолжать нынешнюю жизнь и передать титул графа Тибадского нашему сыну, а Канатор вернуть законному наследнику в дар на его рождение, который родится от твоей жены. Почему нет, Ив?

Это была последняя надежда. Подобные мысли иногда у меня появлялись, и я лелеяла себя мечтами, что короля такой исход устроит.

— Почему нет? — повторила я свой вопрос.

— Потому что я выбрал тебя, Шанриз, — отчеканил он. — Тебе неведомо, но я собирался жениться в тридцать лет. Когда ты появилась, я как раз подбирал будущую жену. Негласно. Я перебрал немало кандидатур, но одни мне казались бесполезными для Камерата, другие неинтересными мне. А потом ты вскружила мне голову. Не скажу, что идея жениться на тебе сразу пришла мне в голову. Поначалу я и вправду думал просто развлечься с забавной и необычной девицей. Однако прошло еще немного времени, и я понял, что влюбился. Я окончательно охладел к Серпине и желал уже только одного – видеть тебя в своих покоях. Но ты меня отвергла. — Я бросила на него хмурый взгляд, и Ив усмехнулся: — Нет, и тогда я тоже еще не думал о женитьбе. После твоего отказа я пытался выкинуть тебя из головы… не вышло. А когда моя тетка выпроводила тебя за ворота, я решил, что сейчас-то уж ты точно не откажешь.

Я видел, как ты переживаешь из-за нашей размолвки, чувствовал, что сумел увлечь тебя. И когда писал тебе то письмо, я вовсе не рисовал будущего, лишь пытался тебя успокоить. Хотел сказать, что даже если мы расстанемся, я позабочусь о тебе и не оставлю на поругание. Однако… Опять отказ. Я был в бешенстве. Никто и никогда не смел пренебрегать мной так откровенно и с таким постоянством. Еще эта твоя блажь с должностью… — Он усмехнулся. — Я был безумно зол и выместил свою ярость на графе Доло, убрав его от Двора.

Мне хотелось, чтобы ты почувствовала всю глубину падения с вершины, на которой остался я – мужчина, которого ты презрела дважды. Чтобы ты поняла, что могла иметь, и что получила. Поверь, я ожидал, что пройдет немного времени, и ты начнешь искать со мной встречи. И ты это сделала, но… вовсе не так, как я видел.

Кстати, Дренг мог тогда и не изводить меня упоминанием твоего имени и портретом, я и без того думал о тебе каждый день. Он лишь бесил меня тем, что не давал возможности выдохнуть хоть немного. — Государь закинул руки за голову и поглядел на меня из-под ресниц: — Так вот, душа моя, ты заявилась во дворец вовсе не ради того, чтобы вымолить прощение и рассказать, как была неправа, отвергая мою любовь. Ты потребовала должность для своего родственника!

Стало быть, я низвергаю тебя в пучину отчаяния, а ты являешься, отчитываешь меня и требуешь возвышения рода! Признаться, я был сражен окончательно и бесповоротно. И когда стоял в храме Сотворения в День Верстона и глядел на тебя сверху, я понял, что Боги на всё имеют свой замысел. Я искал жену, и они послали тебя, а значит, у меня нет права отказаться от дара Высших сил.

— И ты пришел в мой дом, чтобы забрать свой дар, — произнесла я. — Заманил придуманной наскоро должностью, поселил подле себя и начал приручать.

— Верно, душа моя, — кивнул Ив.

— Но ты понимал, что никто не примет и не одобрит такой королевы.

— И это верно, — не стал возражать король. — И когда твой дядюшка, лишенный должности, но еще полный сил и энтузиазма, решил взяться за твои мечты, я даже вздохнул с облегчением, потому что у моей юной мечтательницы появился вектор, который подскажет, поможет и направит в нужное русло. И в этом я увидел шанс на достижение своей цели. Мне уже не надо было давать тебе настоящую должность и продвигать на ней, преодолевая недовольство подданных. — Я в удивлении приподняла брови, и король усмехнулся: — Да, лучик, я был готов пойти по пути, который предложила ты. Мне надо было выделить тебя, привлечь внимание и показать, что ты приносишь пользу людям. Расчет на простой народ был совершенно верным, и я рад, что вы с дядюшкой сделали на него ставку. Знать видит пользу в собственной выгоде, и потому они поддержат того, от кого могут получить протекцию, дружбу, доходную должность. А значит, заручившись признанием народа, ты могла бы стать и любимицей знати. И потому меня раздражало, что вы сосредоточились на своем роде. Хотя идея с фондами и меценатством стала отличным ходом, она привлекла к вам дворян. Я даже с готовностью отдал тебе свой дворец на растерзание и позволил наполнить мой дом посторонними людьми в дни торжеств и праздников. Так ты стала известной среди столичной аристократии, которая очень любит похвастаться перед дальними и менее удачливыми родственниками своими знакомствами и достижениями. Они понесли твое имя дальше. Лучшего и желать было нельзя. Кстати, учителей я дал тебе не ради взятки, просто пришлось к случаю.

— Как и всё у тебя, — усмехнулась я. — Ты многое готовишь, но пускаешь в ход, когда это более выгодно.

— Каков есть, — усмехнулся в ответ государь. — Но, в общем, ты права. Мне не нужно было твоего активного участия, лишь молва. И только твое упрямство и упорство вынудили меня позволить тебе самой заниматься своими свершениями. Впрочем, я не жалею. Всё это дало возможность тебе засверкать разными гранями, я любовался. — Он снова поманил меня, и я не стала сопротивляться. Ив накрыл мои плечи рукой, как только я присела рядом, и продолжил: — Так вот, душа моя, я говорил тебе, что сорок лет – это крайний срок, когда я собираюсь держать на руках моего наследника. Время пришло. Мы поженимся в первый день весны, во время новогодних празднеств. О своем решении я объявлю на балу через две недели. Вчера я отдал распоряжение о подготовке наряда для тебя. — Потрепав меня по плечу, он продолжил: — Я не хочу, чтобы дорога до Лакаса стала для тебя пыткой, потому лето мы проведем, как обычно. Однако из резиденции я хочу увести тебя уже в тягости…

Я повернула голову и некоторое время рассматривала короля, он ответил изломленной бровью.

— Отдал распоряжение вчера? О наряде, — уточнила я. Государь согласно кивнул, и я спросила: — То есть решение ты принял совсем недавно, верно? Иначе платье бы уже было сшито и ожидало меня для примерки. Ты еще не собирался жениться, так? — он промолчал, но с интересом следил за ходом моих мыслей. — Ты поспешил из-за покушения?

— Возможно, — уклончиво ответил государь. — Я не желаю тобой рисковать, но ты бы душу из меня вынула, а отправилась весной в Канатор. Мы ведь уже не первый год вместе, и ты одна умеешь стребовать с меня то, чего я делать не желаю. Да, я решил, что откладывать не стоит. Следующее покушение может быть удачней предыдущего. А я и так слишком долго ждал, пока смогу объявить о своем намерении жениться. Годы идут, Шанни, и я не имею права так щедро ими разбрасываться.

— Поганка Селия, — вырвалось у меня, и в гостиной воцарилась тишина…