Глава 22

— Поганка Селия, — вырвалось у меня, и в гостиной воцарилась тишина…

Мученически вздохнув, я отвесила себе мысленную оплеуху. Несомненно покушение будет разбираться, и дознаватели короля уже спешат в Канатор и Ришем, потому что о засаде стало известно после появления герцога. Шпион короля об этом, разумеется, донес, а значит, след всё равно уведет к герцогству Нибо, но Селию он вряд ли выдаст. Скорей, успеет казнить всех причастных, чтобы скрыть имя главной заговорщицы. Не из любви, но по уже оглашенным причинам. Однако я в запале указала на нее… Простите меня, ваша светлость, однако скоро вы получите вашего первенца, и вопрос о наследнике исчезнет сам собой. А стало быть, я не стану вилять и покрывать гадину, пока она снова не вонзила мне жало в спину.

Все эти мысли пронеслись в моей голове за долю секунду, и когда Ив отстранился и, устремив на меня пристальный взгляд, спросил:

— О чем ты? Причем тут моя сестра? — Я ответила заинтересованным взглядом. Сам вопрос подтвердил, он не знал имени вдохновителя заговора. Шпион и вправду не так близок ко мне, хорошо. Однако что-то говорить я пока не спешила и вопросительно приподняла брови. Король продолжил сам: — Пойдем твоим путем рассуждений. Ты уточнила, не зависело ли мое решение ускорить женитьбу от покушения на тебя. И, услышав подтверждение, назвала ее светлость поганкой. Оставим непочтительность, порой Селия заслуживает этого эпитета, однако в остальном я требую пояснений. Рассказывай. Теперь всё рассказывай.

Развернувшись к нему, я с минуту молча изучала взглядом лицо венценосного любовника… жениха, пытаясь понять, что может последовать за моим рассказом. Стоит ли рассказать всё, или же только выборочно? Однако окончательно решила не таиться. Ив сверлил меня в ответ подозрительным взглядом, ожидая, когда мои уста разомкнуться, и я перестала томить его.

— Твоя сестрица организовала этот заговор, — сказала я. — Она ненавидит меня, тебе это известно. Поддержку она нашла в своем окружении. Извратила правду, завоевала доверие и сочувствие, и вот уже она – невинная жертва интриг коварной стервы – королевской фаворитки. Ей поверили и поспешили спасти Ришем, герцогиню и ее «великую» любовь.

— Откуда известно? — сухо спросил монарх, одарив меня колючим взглядом. — Ришем рассказал? Я знаю, что он нагнал тебя и сам отправился в засаду. Стало быть, наговаривал на жену? Обвинил ее в организации заговора… — Ив хмыкнул, — забавно.

Я прищурилась:

— Что тебе забавно, милый? Что твоя сестрица желала мне смерти? Так ведь она не просто выкрикивала проклятья, но почти довела дело до завершения. Если бы не Ришем, я бы сейчас покоилась на дне Тихого моря. Тебе всё еще забавно?

— Так утверждает Ришем, — отмахнулся король, и я уже не сводила с него напряженного взгляда. — Селия, конечно, не образец чистоты, доброты и невинности, однако ей бы ума не хватило сотворить целый заговор. Она моя сестра, и я, хоть и зол на нее за все ее выходки, но всё же продолжаю любить. Но, несмотря на мою любовь, я со всей ответственностью заверяю – герцогиня Ришемская – дура. Зато ее муженек чересчур умен и изворотлив. Тебе ли этого не знать? Когда-то он подвел вас с графо под обвинение в применении черной магии…

— Чтобы прикрыть твою сестрицу, — прервала я. — Если тебе изменяет память, то я напомню, что это Селия воспользовалась черной магией, чтобы через Аметиста нанести удар мне…

— Но не тебе напрямую, — теперь оборвал меня Ив. — Всего лишь лошади, зато Ришем подставил вас под смертную казнь.

— Но угрожала она лично мне, что расправится со мной. И кто знает, какой бы шаг был следующим, если бы вся история не вскрылась? — парировала я. — Что до самого герцога, то на тот момент он спасал от смертной казни твою сестру и тех, кто мог на нее показать. Хотя, конечно же, даже если бы она обсыпала меня отравой, ты бы нашел, как вывернуть ее «шалость» в нужную тебе сторону и обвинить Ришема, меня и весь свет, но прикрыть подлую сущность Ее Высочества.

— И все-таки он сотворил преступников из вас, — не сдался король.

— Из Гарда, — отмахнулась я. — Но в первую очередь – из твоей тетки. Нам с дядюшкой грозило изгнание из дворца и опала. В любом случае, пострадали лишь слуги. И сейчас ты снова готов прикрывать ее грех, хоть он и возрос до покушения на убийство.

Я поднялась с дивана и отошла к окну. Во мне клокотала злость. Это же надо! Вот уж воистину родная кровь! Все Стренхетты выворачивают истину наизнанку, предпочитая обвинить невиновного, лишь бы скрыть подлость, сотворенную родственниками.

— Шанни, милая, — позвал меня король. — Зря ты злишься, я сужу трезво. Я знаю, кто в этой семье настоящий интриган и хитрец. Ришем способен устроить спектакль, чтобы добиться своей цели.

— И какой же? — не обернувшись, полюбопытствовала я.

— Избавиться от Селии, — ответил Ив. — Теперь он может выдвигать мне условия и шантажировать оглаской. Его люди подтвердят его слова и укажут на герцогиню, как на главную подстрекательницу…

И я расхохоталась. Нибо! Ли-ис! Он ведь знает короля не хуже меня. Но, в отличие от меня, его взор не затуманен совместной жизнью с монархом и чувством привязанности, а потому он прекрасно понимал, на кого истинный Стренхетт постарается скинуть обвинение и наказать за несуществующий грех. Разумеется, он предвидел этот ход мыслей монарха, а потому и не спешил поначалу подтвердить, что Селия причастна к заговору.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пытаясь не предавать заговор огласке, Ришем вовсе не защищал жену, и ему не был дорог ее ребенок, потому что отцовство оказалось сомнительно, но понимал, что разбирательство всё равно приведет дознавателей в герцогский дворец. А как король предпочтет толковать покушение, было вполне понятно.

О нет! Я не сомневалась в том, что он мне говорил. Ришем был искренен в том, что говорил мне в вечер после покушения, но все-таки не открылся до самого конца. Возможно, не хотел казаться слабым. В любом случае, у него и без признаний в чувствах была моя поддержка, тем более против Селии. А потому ему не нужно было просить о ней. Однако о выводах рассудил верно, и потому отказался от наилучшей возможности развестись, когда мог выставить условия. Умница Нибо! Но лисом был, лисом и остался. Хмыкнув в последний раз, я посмотрела на монарха.

— Не-а, Ив, — я покачала указательным пальцем. — Вы промахнулись, господин охотник.

— В чем же? — полюбопытствовал государь.

— Уже в том, что Ришем желает развода, а потому затеял спектакль. Начнем с того, что он извивался, как змей, но пытался отправить меня на дорогу через Сторм. Это мне пришлось устроить представление, чтобы вытащить из него признание. Вот тогда, когда понял, что я мчусь прямиком в засаду, он и выкрикнул об убийцах.

— Что значит – ты мчалась прямиком к убийцам?

— Натурально, Ив, верхом на Аметисте. Отправила его в галоп и неслась до тех пор, пока после нескольких отчаянных призывов остановиться Ришем не выкрикнул о засаде. Согласись, тебе тут сложно извернуться, потому что я могла откликнуться на его просьбу и проехать по стормской дороге. И если бы я это сделала, то ни я, ни ты сейчас бы не знали, что придумала твоя сестрица. А знаешь почему? Потому что она снова в тягости. Его светлости нужен наследник вместо того, которого ты забрал. Так вот именно по причине беременности супруги он пытался скрыть покушение и разобраться с заговорщиками, не привлекая внимания. Однако я вытянула из него правду.

— И что же было после этого? — ровно спросил монарх.

— Ты не можешь этого не знать, — усмехнулась я. — Я вернулась в Кейстби…

— А Ришем со своими людьми отправился к засаде, верно? И по возвращении рассказал тебе сказку…

— И вновь мимо, Ив, — насмешливо произнесла я. Далее не поясняя ничего, я подошла к двери, выглянула и велела: — Призовите капитана Мейтта. Скажите, что государь, наконец, готов выслушать его доклад о канаторских событиях. Так и передайте, — с нажимом произнесла я, желая, чтобы доблестный капитан понял, что королю всё известно и таиться больше не за чем.

Когда я прошла мимо короля в гардеробную, чтобы надеть домашнее платье, он последовал за мной. Не глядя на него, я скинула халат, мало заботясь о своей наготе – это было бы странно после шести лет совместной жизни. Лишь когда платье надежно скрыло мое тело, я обернулась и воззрилась на монарха. Он стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и наблюдал за мной.

— Может, тоже оденешься? — спросила я.

— Я одет, — ответил Ив.

— Как знаешь, — я пожала плечами, — но в халате ты какой-то совсем не величественный.

— Но королем от того быть не перестал, — парировал монарх, и я не стала настаивать.

Капитан пришел быстро. По лицу было видно, что его подняли с постели, но мундир был застегнут на все пуговицы, волосы аккуратно причесаны. Совершенно не величественный государь в халате, распахнутом на груди, устроился снова на диване в вальяжной позе.  Я вернулась к окну, и когда Мейтт вошел, я приветливо ему улыбнулась.

— Господин капитан, — произнесла я. — Расскажите государю то, чему вы были свидетелем, и чего не видела я. Начните с появления его светлости.

— Говори, — кивнул Ив.

— Слушаюсь, государь, — склонил голову гвардеец. — Его светлость нагнал нас, когда мы были уже в часе пути от Кейстби. Он и его ришемцы мчались в бешеном галопе, и мы заняли оборонительную позицию вокруг кареты ее светлости, решив, что это нападение. Когда герцог Ришемский приблизился, мы узнали его. Его светлость спешился, после этого один из моих гвардейцев доложил госпоже герцогине о прибытии господина герцога. Ее светлость покинула карету и приказала подвести Аметиста.

— Почему ты так поступила, душа моя? — обернулся ко мне король.

Я отметила, что капитан избежал упоминания о том, что Ришем садился в мою карету, и мысленно поблагодарила воина за это. Сейчас было бы лишним упоминать какую-либо вольность. И пусть Нибо прежде попросил разрешения сесть, а в карете сидели Тальма и баронесса Стиренд, король мог истолковать даже это невинное действо, как ему будет выгодно.

— Я говорила тебе, что привезла с собой девушку, в судьбе которой приняла участие, — ответила я на вопрос монарха. — Девушка несчастная, обделенная вниманием, а потому подвластная страстям, о которых мечтала, но была лишена. Его светлость хорош собой, тебе известно, как легко женщины попадают под его очарование. И пусть герцог не имел намерений увлекать мою подопечную, но это не мешало ей влюбиться. Я пожелала уберечь Ильму от неприятностей, а потому постаралась избежать их общения с герцогом. А чтобы предостеречь его светлость и велеть не расточать свое обаяние на бедняжку, я пересела на Аметиста, и пока ехала верхом, мы переговорили. Да и к чему этот вопрос, государь? Мы были у всех на виду, ехали среди гвардейцев.

— Истинно так, — кивнул капитан и вернулся к изложению известных событий. Он передал и про нашу беседу с герцогом, и про его желание, чтобы мы свернули на стормскую дорогу, и про скачку, и про признание Ришема, что на Вдовьем утесе меня ждет засада, и даже про то, что мои подозрения пали на герцогиню Ришемскую, а Нибо не спешил их подтвердить. В этом месте я вовсе мысленно поаплодировала капитану. Это был верный ход. А после он перешел к рассказу о том, что я знала лишь вкратце: — Мы приблизились к Вдовьему утесу. Посланный мной канаторец, лучше нас знавший эти места, вернулся и сообщил, где залегли заговорщики. Мы объехали их, но не смогли приблизиться совсем незамеченными. Они успели выстрелить раньше и убили Линка. — Повернув голову к королю, я отметила, что он остался к этой новости безучастным. Его мало интересовала судьба гвардейца, да и вряд ли он даже знал, кто в его личной  гвардии носит эту фамилию. Наглядно знал, конечно, но именами простых солдат интересовался мало. Они служили для его охраны и защиты, а потому изначально должны быть готовы умирать во имя короля. — Часть заговорщиков отделилась, они пытались сбежать, — между тем продолжал Мейтт. — Я отправил за ними погоню, его светлость приказал своим людям присоединиться к преследованию. Остальные заговорщики сдались, когда увидели, кто с нами приехал.

— Они были не удивлены, — утвердительно произнес монарх, и мне захотелось его стукнуть чем-нибудь тяжелым и непременно по голове, чтобы выбить эту уверенность, противоречившую тому, что он слышал.

— Нет, государь, они были очень удивлены. Один так и вовсе рот открыл и даже глаза протер.

— Вы их взяли, и Ришем выторговал мерзавцев себе, будто на суд?

— Никак нет, Ваше Величество, — ответил капитан Мейтт. — Его светлость учинил над ними суд прямо на месте. Он потребовал, чтобы заговорщики высказались и объяснили причину, которая заставила их покинуть Ришем и засесть в засаде на пути следования кортежа герцогине Канаторской. Его светлость не позволил негодяям пребывать в заблуждении, что не понимает, почему они здесь.

— Любопытно, — усмехнулся король. — И что же они сказали?

Капитан бросил на меня взгляд, после посмотрел на государя и попросил:

— Ваше Величество, нижайше прошу вас велеть ее светлости выйти или закрыть уши, ей будет неприятно это слышать, а мне повторять при ней весь этот срам.

— Говори, — холодно приказал монарх. — Всё говори и правду.

— Как изволите, государь, — склонил голову гвардеец. Он снова посмотрел на меня и, произнеся: — Простите великодушно, ваша светлость, — продолжил: — Тот, кто был их главарем, сказал, что они пришли за жизнью королевской… шлюхи, чтобы освободить Ришем и Камерат от ее подлого и тлетворного влияния. Еще сказал, что вы, государь, за бабьим сладким место не видите истины, что вас, простите великодушно, окрутила мерзкая потаскуха, и вы забыли о своей сестре, а его светлость о своей жене. И если более некому освободить королевство, то это готовы сделать они, верные слуги своего господина и подданные короля. А еще сказал, что только благодаря герцогине Ришемской герцогство ее мужа процветает, а ваша, простите, распутная баба, может всё испортить, и тогда не будет защиты Ришема. Призывал его светлость вспомнить о супруге и прекратить шашни с… простите, тут и вовсе не могу повторить, не при ее светлости, — сделав это отступление, Мейтт вернулся к причине покушения: — Потому что вы, государь известны своей ревностью и оставите детей без отца, а жену без мужа. А когда приближенный герцога ударил главаря этой шайки, тот выкрикнул еще кое-что.

— Что же? — ровно спросил монарх. Я перевела на него взгляд и отметила желваки, задвигавшиеся на скулах. Проняло…

— Простите великодушно, государь, не могу сказать.

— Говори, — рублено велел Ив.

— Сказал, что герцогиня Ришемская – лучшая из женщин, которых ему доводилось знать, что любит ее больше жизни, и что пошел бы ради нее и не на такое. И еще… — капитан вздохнул и устремил взгляд в окно, но вскоре снова смотрел на короля: — Когда приближенный его светлости приставил к его горлу нож, смутьян посмотрел в глаза герцога и прошипел негромко, но я все-таки услышал, хоть и стоял чуть дальше его светлости…

— Ну!

— Сказал: «Убивай, я всё равно буду жить с ней рядом». Бессмыслица, в общем, но его светлость побагровел и отдал своим людям, приказав наказать блудника по законам Ришема. Так и сказал, что господин о дерьмо, простите, руки не марает, для этого есть палачи. Нехорошо умер тот человек. Остальные поддакивали главарю и очень были удивлены, когда его светлость объявил их предателями и приговорил к смерти. А когда поняли, что казнить их будут немедля, взбеленились. Они призывали герцога опомниться, отказаться от дружбы, простите, с королевской подстилкой, иначе он погубит Ришем.  Один так и вовсе прокричал славу герцогине Ришемской и ее детям. Их связали и расстреляли. Потом мы все натаскали камней и сбросили тела в море. И уже после этого вернулись в Кейстби к ее светлости.

— Были еще убитые? — скорей, машинально спросил король.

— Один канаторец и один ришемец были убиты во время погони за сбежавшими.

— Нагнали?

— Всех. Вернули назад, расстреляли и утопили тела. Это всё, государь, — склонил голову гвардеец.

— Стало быть, концы в воду, — задумчиво произнес монарх, и я с трудом сдержалась, чтобы не высказаться при Мейтте. Но все-таки возразила:

— Отчего же? Есть еще верхушка этого заговора, и они под стражей в Ришеме, как и их предводитель и вдохновитель.

Монарх, пропустив мимо ушей, мою реплику, снова обратился к капитану:

— И что же герцог? Как он вел себя после?

— Его светлость был мрачен и заметно зол. А еще сильно вымотан, — ответил Мейтт. — Я слышал, как ришемцы шептались, что наконец-то отдохнут. Они мчались от Ришема до Канатора, загнали несколько лошадей, брали на постоялых дворах, спали два-три часа и снова в дорогу. Они все выглядели уставшими. И лошади их тоже. Одежда была сильно запыленной, волосы грязными, на лицах щетина.

А я за бравадой Нибо при встрече даже не особо заметила ничего из этого, да и он сам выглядел вполне прилично. Лицо точно было выбрито, должно быть привел себя в порядок на последней стоянке… Надо же. Я настолько углубилась в свои подозрения и была занята только тем, чтобы вывести его на чистую воду, что пропустила очевидное, еще и эту скачку устроила… Наверное, ришемцы даже ненавидели меня и своего господина в эту минуту. Меня за галоп, его за молчание.

— Потом мы искали засаду, короткая стычка, а затем суд и вся та грязь, которая лилась с языка главаря заговорщика и того отребья, что были с ним, дальше казнь. Все ришемцы были сильно уставшими, — закончил капитан.

— И что же, никто не проехал мимо за всё это время?

— На съезде с Вдовьего утеса заговорщики завалили дорогу, чтобы закрыть ловушку, а со стороны Кейстби мы сразу выставили четверых, чтобы не пропустить путников. Мундиры канаторской гвардии местным хорошо известно, потому никто не вздумал спорить. Мы всё это время оставались одни.

— Герцог пытался уединиться с ее светлостью?

— Боги, Ив! — не выдержала я.

— Нет, государь, — спокойно ответил Мейтт. — Они прошлись по парку, но мы были рядом. Потом разошлись и встретились только днем следующего дня.

— Ступай, — приказал капитану король.

Тот мазнул по мне взглядом, поклонился и ушел, а я осталась, уже зная, о чем пойдет речь дальше. И вовсе не о Селии и ее подлости, хотя все доказательства уже были получены, даже доказательства ее измены и сомнительной беременности. Королю эта ситуация должна быть знакома по собственному браку, но явно волновала меньше, чем выкрики заговорщиков, которые можно было толковать двояко, и как нашу близкую связь с Ришемом тоже. И это меня взъярило. Однако я всё еще пыталась сдержаться. Сейчас был не тот момент, когда стоило злить монарха.

— Вечер, звезды, безлюдные аллеи… Как романтично, — произнес Ив, не глядя на меня. — Должно быть, было приятно пройтись под руку с красивым мужчиной…

— Тебя именно это беспокоит? — полюбопытствовала я. — Не то, что твоя сестра поносит будущую королеву, не то, что она организовала заговор, который едва не оставил тебя без жены, которую ты выбрал и ждал семь лет? И даже не то, что она поставила под сомнение саму твою власть? Ты желаешь знать, насколько мне было приятно гулять с его светлостью по вечернему парку после того, как я едва не отправилась на морское дно вместо заговорщиков?

Король склонил голову к плечу, осмотрел меня с явным интересом, а после поднялся с дивана и направился ко мне. На губах его играла дружелюбная улыбка, но взгляд был холодным, и мне захотелось попятиться. Хищник пробудился. Но я осталась стоять на месте. Я смотрела на него исподлобья – короткое смятение уступило место упрямству и злости.

Ив остановился напротив меня. Подняв руку, мягко сжал подбородок, но когда я мотнула головой, хватка стала жестче.

— Что-то скрываешь, любовь моя? — обманчиво ласково спросил монарх.

— Что-то пытаешься раскопать, дорогой хищник? — спросила я в ответ.

— Почему ты уходишь от ответа? — уже жестче спросил король.

— Чтобы уйти от ответа, надо сначала услышать вопрос, — отчеканила я. — Вопроса не было, только романтические фантазии. Задай его, тогда услышишь ответ.

— Что ты делала в парке с Ришемом?

— Разговаривала, — ответила я, глядя на него с вызовом.

— О чем?

Я сжала кулаки. Происходящее было выше моего понимания. Он только что узнал, что и без того испорченный образец добродетели опустился до оскорблений, очернения имени его невесты, распутства и убийства. Понимал, что покушались на женщину, которую он называл любимой и собирался на ней жениться. Где гнев? Где возмущение? Где его любовь, в конце концов?! Заведомо приговорив спасителя, он терзает меня подозрениями! И всё, что собрался сделать, это закрыть меня во дворце. Приковать женитьбой и отнять всё, что дал прежде, потому что я сделала то, чего от меня ожидали и пора вернуть дары, которые оказались всего лишь ссудой! Немыслимо!

— Убери руку, — прошипела я сквозь стиснутые губы. — Сейчас же.

Брови монарха приподнялись в насмешливом изумлении, однако руку от моего лица он все-таки убрал. Я сделала шаг, намереваясь отойти от него, до того было сильным желание надавать ему пощечин, но Ив перехватил меня за локоть и дернул на себя. И я взорвалась. Размахнувшись, я ударила кулаками его в грудь. Король от неожиданности пошатнулся и выпустил меня, однако теперь не ушла я. Нацелив на него палец, я воскликнула:

— Да что же ты за человек, Ивер Стренхетт?! Тебе вовсе безразлично, что ты собираешься брать в жены потаскуху и развратницу? Тебя совсем не злит, что в глазах подданных ты превратился в тряпку, о которую твоя любовница вытирает ноги? Тебе плевать, что тебя назвали безвольным ничтожеством?! Ты когда-то говорил, что мои фантазии способны вызвать бунт, а что тогда сказать о той пакости, что изрыгает герцогиня Ришемская? Или ты скажешь, что это сговор против твоей сестрицы, безусловно, честнейшего создания на свете?!

— Тебе есть, что скрывать, — только и ответил на мою тираду король, и я зарычала, потрясая кулаками над головой.

— Проклятье, Ив! — выдохнув, снова воскликнула я. — Всё, что я могу скрывать, живет в твоей голове.

— Тогда ответь.

— Мы обсуждали, что делать дальше, — чеканно ответила я. — Оставить покушение в тайне или же рассказать о нем. Вот о чем мы говорили. И твой зять опять просил защитить свою жену, потому что она беременна. Ах, как же хорошо быть беспринципной злобной дрянью! — снова взвилась я. — Муж защищает, брат защищает – твори, что хочешь! Трави ядом, дурмань магией, оскорбляй, втаптывай в грязь, подсылай убийц – всё с рук сойдет!

Развернувшись, я все-таки направилась прочь от монарха. Однако вновь обернулась и спросила:

— Что за жизнь ты мне готовишь, государь? Бесправной бессловесной твари? К чему мне это? Зачем мне корона и это супружество, если всё, что ты можешь придумать для моей защиты – это отнять то, что мне было дорого и посадить на цепь? Зачем мне выходить замуж за человека, которому я безразлична?

— Шанриз Тенерис! — прогрохотал мне в спину голос монарха. — Немедленно остановись и посмотри на меня!

— Насмотрелась, — буркнула я. — С меня довольно.

— Не выпускать! — гаркнул король, едва я открыла дверь, чтобы покинуть покои.

Конечно же, гвардейцы послушались, не могли не послушаться. Они закрыли мне выход своими телами. Вздохнув, я снова закрыла дверь и обернулась к монарху. Он стоял рядом и сверлил меня тяжелым взглядом. Наконец, молча взяв за руку, подвел к дивану и негромко приказал:

— Сядь.

— Как вам угодно, Ваше Величество, — ровно ответила я и выполнила приказание.

Ив несколько минут стоял напротив и гневно сверкал глазами. Не испугал. Сейчас меня вообще ничего не пугало, до того я была возмущена и оскорблена. Ответив королю прямым взглядом, я отвернулась. Шумно втянув носом воздух, монарх резко выдохнул и сел рядом со мной. Он взял меня за руку, я дернула ее, но не преуспела и смирилась.

— Шанни, — начал Ив. Он на миг замолчал, вздохнул уже коротко и продолжил: — Ты мне не безразлична и знаешь это. Я не глухой, а потому всё услышал, и услышанное меня взбесило, можешь мне поверить. Ты не должна принимать близко к сердцу…

— Что кто-то считает меня твоей шлюхой? — усмехнулась я. — Ив, я не могу не принимать это близко к сердцу. Ты уложил меня в постель, ты. А теперь что? Я должна глотать оскорбления, когда стою на пороге храма?

— Да что же ты хочешь от меня?! — не сдержался монарх.

— Я хочу знать, что мой мужчина способен защитить мою честь и достоинство, а не просить не принимать оскорбления близко к сердцу лишь потому, что мое имя втаптывает в грязь Стренхетт.

— Да с чего ты взяла, что я оставлю произошедшее без внимания? — возмутился король.

— Да хотя бы с того, что вместо того, чтобы хоть как-то выказать свое негодование, ты терзаешь меня ревностью и ищешь измену…

— Не в тебе же, душа моя…

— А в ком?! Должно быть, было приятно пройтись под руку с красивым мужчиной, —  перекривляла я его. — Между мной и его светлостью ничего нет, не было и не будет, — сухо продолжила я. — Мы с ним партнеры, союзники, друзья в некоторой степени, которых соединили общие интересы, и не больше…

— Я не слепец, — оборвал меня государь. — Я вижу, как он смотрит на тебя, когда ты отворачиваешься…

— А как и на кого смотришь ты, когда отворачиваюсь я?! — с возмущением воскликнула я. Монарх открыл рот, но я опередила: — Вот что важно, Ив! Не то, как смотрят на нас, а как мы смотрим на кого-то другого. Если бы было иначе, я бы уже должна была придушить тебя, потому что дамы не оставляют попыток соблазнить тебя. Я тоже вижу, как они на тебя смотрят, но не спешу выискивать следы твоего предательства, так от чего же ты ищешь их? Уезжая, я оставляю тебя на долгое время, и то, что не знаю о новой интрижке, не означает, что ты не согрешил. Но ты же прицепился к невинной прогулке и изо всех сил стараешься уличить меня в грехе, которого я не совершала. Более того, творишь мерзавца из человека, принявшего в моей судьбе живейшее участие. Так что же? Чтобы остаться вне твоих подозрений, его светлость не должен спасать меня, узнав о готовящемся убийстве? Тебя бы больше удовлетворило мое хладное тело? Мертвая, зато вне подозрений, восхитительно!

Государь покривился. Он поднялся на ноги и прошелся по гостиной. Наконец, остановился, развернулся ко мне и произнес:

— Я не оставлю без внимания произошедшее, не стоит во мне сомневаться. Ты права, она подвергла сомнению мою власть – это простить невозможно. — Я скрестила руки на груди, ожидая продолжения. — И тебя больше никто не посмеет поносить грязными словами. Но как бы ты не защищала Ришема, он виновен. Долг мужа следить за тем, что делает его жена. И раз он позволил заговору появиться и окрепнуть, стало быть, плохо исполнял свои обязанности. А потому виновен в равной степени с заговорщиками.

— Безумие какое-то, — пробормотала я. — Что будет с Селией?

— Мы с ней пообщаемся, — заверил меня венценосец, и мои глаза округлились.— Ты сама сказала, что она беременна. Пока я не могу применить ничего из того, что следовало бы. Посидит до родов у дочерей Левит, подумает. Потом позволю ей вернуться…

— То есть Ришему за спасение моей жизни топор плача или удавку, а заговорщице и убийце – нравоучительная беседа и несколько месяцев в обители, где она будет гостьей? — в ошеломлении спросила я.

— Если бы он ограничился только твоим спасением и сразу убрался, я был бы более благодарен, — произнес король и отвернулся, а я поняла – вот она истинная причина, по которой он хочет избавиться от Ришема. Ревность! Проклятая ревность Стренхеттов.

Про поцелуй он не знал, иначе начал бы с него еще при встрече. Ревнивец не сумел бы сдержаться. И значит, его шпион точно не из гвардейцев. Это всего лишь пустые подозрения. Ив подослал бы убийц к герцогу раньше, но сначала дал родиться наследнику, который на необходимое время заменил законного первенца монарха. Потом не трогал, из-за нашего союза, который нес выгоду мне, а, стало быть, в первую очередь самому государю. Нибо внес свой вклад в мое признание знатью и в развитие популярности.

А теперь, когда король решил отстранить меня от всех дел и отвести в храм, Ришем превратился в соперника, которого далее терпеть не имеет смысла. Арвин станет герцогом Ришемским, его дядя регентом при племяннике. «Он не дурак и не слепец, всё видит, понимает и наблюдает», — так сказал Нибо. Да, верно. «Я видел, как он смотрит, когда ты отворачиваешься». Ришем монарху и вправду, как кость в горле. И тут такой повод от него избавиться, еще и наказав меня за наши переписки и встречи, которые к флирту не имели никакого отношения. Наказывал знанием участи, которая постигнет Нибо за его безответное чувство. Изменник опять мерил по себе.

И в это мгновение я окончательно поняла желание Ришема оставить в тайне покушение. Он знал, что король вывернет истину наизнанку, чтобы, наконец, избавиться от человека, чей счет рос год от года. Начиная от дурости Селии, уложившей в постель красавца, которого пожелала видеть своим мужем, до наших деловых взаимоотношений, не имевших ничего общего с чувствами и страстью. А еще герцог понимал, если заговорит о разводе, монарх придет в ярость, потому что свободный Ришем – опасный Ришем. Соперник… Кажется, в этот раз его светлость дошел до края, и привело его туда желание спасти мне жизнь от убийц, подосланных его женой.

Ну, уж нет. Не выйдет… И, не ответив ни слова, я снова направилась к двери.

— Шанриз, — позвал король.

— Одну минуту, — ответила я.

Выглянув за дверь, я попросила одного из гвардейцев:

— Зайдите к нам. — Королевский телохранитель послушно вошел в покои, и я протянула руку: — Будьте добры дать мне ваш нож.

Привыкший повиноваться, гвардеец отцепил от пояса ножны и подал мне. Я вернулась к государю, наблюдавшему за мной. Вытащив нож из ножен, я приставила его острие к своей груди и обратилась к монарху:

— Сделай это, Ив, окажи милость.

— Что за дурость? — с подозрением спросил государь.

— Лучше уж от твоей руки, чем от рук убийц, которые придут за моей жизнью в следующий раз, — пояснила я. — Сделай это, не продляй ожидания смерти, это может стать мучительным. Мы оба знаем, что твои речи и угрозы не произведут на Селию впечатления, только еще больше озлобят против меня. А потому вонзи мне в грудь нож, мой дорогой хищник. Так ты будешь уверен в том, что я не изменю тебе, а заодно избавишь от какой-нибудь унизительной смерти, которую подготовит для меня твоя сестрица. Или лучше к горлу? Прости, я не сильна в душегубстве. — Переместив нож к горлу, я выкрикнула: — Убей!

Отобрав у меня клинок, король с яростью отбросил его к гвардейцу, и когда то, подобрав нож, скрылся за дверью, Ив схватил меня за плечи и встряхнул:

— Что ты творишь?! — сердито воскликнул он.

— Исполняю твое желание, — спокойно ответила я. — Если я умру, ты, наконец, уверишься в том, что я не взгляну на другого мужчину. К тому же обрадуешь обеих гадюк, твоих родственниц. Селия будет счастлива, тетушка тоже, и в их жизни, наконец, всё будет восхитительно. Это ведь мы с Ришемом отравляем ваше общее мирное существование, а значит, без нас всё непременно будет хорошо.

— Дурость какая, — в сердцах повторил Ив и отошел от меня. Однако вскоре обернулся и спросил едко: — А что ты предлагаешь мне сделать? Казнить сестру?

— За шлюху? Конечно, нет…

— Прекрати! — рявкнул Ив. — Прекрати повторять эту гнусность!

— Мне отвечать? — Он метнул в меня непроницаемый взгляд, и я заговорила: — Потеря всяких благ станет высокомерной и избалованной принцессе лучшим наказанием. Всё верно, отправь к дочерям Левит, но не до родов, и не как гостью, когда ей будут прислуживать и обхаживать. Ты не можешь не понимать, что это ничего не изменит, она только еще больше яда скопит. Совсем отправь, пусть войдет в обитель, как дочь Левит…

— И почему же сразу не в каземат? — едко спросил король.

— Хотя бы потому, что в крепости она снова может очаровать какого-нибудь начальника стражи. Задурит голову сказками и отправит совершать новое покушение. Дочери Левит заговоров устраивать не станут уже потому, что мы в их глазах все равны, и судить нас могут только Боги. Они вне политики. Всё, что их заботит – это культ Праматери. Более того, отблагодари Ришема за мое спасение, одобри развод с Селией.

— Защищаешь, — удовлетворенно кивнул монарх.

— Да, — твердо ответила я. — Защищаю. И не потому, что он красив и статен, или как-то особо смотрит на меня, а потому что он отличный хозяин своей земли, и ты это знаешь не хуже меня. Все его интриги имеют лишь одну цель – благополучие Ришема и ришемцев. И его появление у тебя во дворце, и Серпина, и надежда на помощь Селии, — государь фыркнул, но я продолжила, не желая уточнять, что дальше сладких речей пошла сама принцесса, это было лишним, а потому продолжила: — И наше с ним сотрудничество – всё это ради Ришема. Сейчас герцог получил то, чего так долго добивался – твою помощь и поддержку. Так дай же ему возможность иметь рядом женщину, которая, может, и не станет помощницей, но хотя бы не будет мешать и вредить, сводя к нулю все старания своего мужа. И он отблагодарит тебя. Ив, это ведь твои южные рубежи! Никто лучше Нибо Ришемского не сможет их защитить. Ты всегда ценил умных и полезных людей, так не изменяй себе ради пустой ревности и мстительности. Освободи его, отправь сестру туда, где о ней позаботятся, а ее ребенка, если подтвердится, что его светлость – отец, пусть не удерживают в обители. Вот то, что я предлагаю. Это будет справедливо.

— Справедливо? — изломил бровь монарх. — Соблазнитель будет предаваться радостям жизни в объятьях новой жены, а старая, опороченная им, отправится в заточение?

Откинув голову, я издевательски и зло хохотнула. Ив глядел на меня исподлобья, и я не стала молчать:

— Ты сам не веришь в то, что говоришь, — насмешливо произнесла я.

— Почему это? — прищурился государь.

— А потому, мой дорогой хищник, — говорила я, неспешно приближаясь к нему, — что герцогиня Ришемская, — криво ухмыльнувшись, я повторила то, что сказал король, — дура. — Ив сверкнул глазами, но снова не напугал, и, обойдя его, я подошла к креслу и уселась, закинув ногу на ногу. — Как ты справедливо заметил, Ришем умен, более того, он дальновиден. Так вот соблазнение принцессы не похоже на поступок умного человека, верно? Очаровать, поиграть, чтобы заставить петь со своего голоса – да, но уложить в постель… — Я развела руками. — Для такого опрометчивого и опасного шага его светлость слишком разумен. Зато Селия – любимая сестра короля, обласканная и избалованная им, вряд ли могла отказаться от мечты заполучить Ришема в мужья. Вспомни, как она с высокомерием тебе заявила, что не зачем было препятствовать любви, дарованной богами. Нет, мой дорогой, она сама себя опорочила. Тут Ришем, скорей, жертва целеустремленной принцессы…

Хохот прервал меня на половине фразы. Король упер ладони в колени и сотрясался от смеха. Я ждала, когда он успокоится. Понимала, что его развеселила формулировка, но и не думала негодовать и что-то доказывать, мне и без всякой горячности было что ответить. Наконец, монарх смахнул слезы, набежавшие на глаза, выдохнул и развернулся ко мне.

— Бедный Нибо! — воскликнул Ив. — Как он, наверное, страдал, когда эта опытная распутница Селии насиловала его, — он снова хохотнул, а я пожала плечами:

— Возбуждающее средство лишает страданий и осознания происходящего, — заметила я спокойно. — В вашей семье, похоже, это снадобье сродни нектару Левит, коим поят младенцев для крепкого здоровья.

Очередной смешок замер на губах монарха. Он приблизился ко мне и, склонившись, опять обхватил подбородок, вынудив смотреть ему в глаза.

— Опять сказки Ришема?

— Ну, конечно, — усмехнулась я. — А как иначе? У тебя на любую подлость Селии найдется виновник. Нет, дорогой, герцог о таком мне не рассказывал, — солгала я, глядя в глаза короля, — но я умней твоей сестры, а потому умею делать выводы. — И вот это уже было правдой. Даже без откровенности его светлости, я видела то, что собиралась сказать: — Вернемся к складу характера герцогини и ее мужа? Признай уже, Ришему не зачем было соблазнять Селию. Он осторожный человек. Насчет возбуждающего средства – это предположение жертвы, лично познавшей его действие. Думаю, если бы тебе вздумалось допросить ее прежних фрейлин, то кто-нибудь из них смог бы подтвердить мое предположение. А теперь давай соберем воедино, что мы знаем о твоей любимой сестре и ее деяниях. — Государь уселся в кресло напротив меня и, закинув руки за голову, с усмешкой кивнул. Он не собирался уступать, это я понимала, но и сдаваться не собиралась. Не сейчас: — Она беспринципна, далеко не умна, но хитрая и целеустремленная. На пути к достижению своей цели Селия не гнушается самыми грязными методами. Имя правящего брата для нее пустой звук, и это так, мой дорогой. Интересы Камерата ей тоже безразличны, и единственное, что имеет ценность – это ее собственные желания. А теперь поглядим, что она успела сотворить. Мы не станем говорить о соблазнении Ришема уже потому, что он сам сунул нос в эту ловушку, решив сотворить из девицы орудие ради собственных интересов. Впрочем, тут его извиняет цель. Его интересы – это его герцогство и всегда было лишь оно.

Но оставим Ришема в покое и вернемся к Селии. Итак, в угоду своим желаниям она легла в постель с мужчиной, надеясь так заполучить его, но совершенно не думая о последствиях своего поступка. Сам возлюбленный, ее правящий брат, заключенные договоренности – всё это она презрела. Результат тебе известен лучше, чем мне. Лишь благодаря моей выдумке нам удалось уладить конфликт с обманутым женихом и его государством. Хвала мне, не стану скромничать. — Ив, хмыкнув, согласно кивнул. — Я сейчас не говорю о тех выходках, которые были подлыми и отвратительными, но все-таки не несшими в себе ущерба государственным интересам. Я имею в виду ее выпады в отношении меня в мою бытность фрейлиной, историю с черной магией и совершенно не извлеченный из этого урок.

Вспомним наше расставание. В чем-то я даже благодарна ей, потому что узнала – верным ты быть не умеешь. Однако это был выпад против брата. И в то время, как ты желаешь прикрыть ее выходки, твоя сестрица тебя предала. Но перейдем к дню сегодняшнему. — Прочистив горло, я продолжила: — Я просто перечислю сухим языком закона, что сотворила герцогиня Ришемская. Покушение на убийство, подстрекательство к бунту, унижение королевского достоинства, к тому же она подвергла сомнению саму твою власть и верность решений, что ведет к разжиганию смуты и беспорядков. А если учесть, что ты собираешься жениться на мне, то и заведомо опорочила имя королевы. — Подавшись вперед, я спросила: — Скажи мне, мой господин, ты всё еще готов принести в жертву людей верных тебе и Камерату на алтарь Селии Ришем-Стренхетт? Она о тебе не задумалась ни на единую минуту, но тот же Ришем много лет продолжал хранить покой камератцев ценой жизни своих людей. Именно ришемцам выпала незавидная доля стать щитом между степными народами и твоими подданными, именно их земли подвержены набегам и разорению, однако они всё еще верны тебе, хотя ты, мой король, долгое время считал, что их сил вполне достаточно для защиты южных рубежей. А теперь, выслушав меня, скажи, что твоя сестра достойна твоей жалости и попустительства.

Пока я говорила, Ив уместил локоть на подлокотнике и постукивал костяшкой большого пальца по подбородку. И я посчитала это добрым знаком. Мне хотелось верить, что я смогла хотя бы заставить его броню треснуть.

— И все-таки муж ответственен за свою жену, — сказал монарх.

— Хорошо, — ответила я. — Тогда в будущем не вздумай винить меня в чем-либо. — Он поднял на меня взгляд, и я пояснила: — Ты уготовил мне довольно тоскливое существование, а значит, как натура деятельная и целеустремленная, я буду искать лазейки и нарушать твои запреты. В отличие от твоей сестры, это принесет Камерату пользу, но будет противоречить твоему решению. И не вздумай упрекать меня, потому что вина будет лежать только на тебе – муж ответственен за проступки жены. А если ты остынешь ко мне и оставишь своим вниманием, то ведь могу и вовсе изменить, чтобы ощутить себя кому-то нужной.

— Это ты сказала зря, — ледяным тоном произнес монарх.

Я улыбнулась и поцокала языком:

— Нет уж, мой дорогой жених, не зря. Селия спуталась с начальником стражи, возможно, беременна от него, но виновен ее муж. Ты изменял своей второй жене, а когда она изменила тебе, в склеп почему-то попала она, потому что она виновна. — Теперь я могла говорить об этом, король за прошедшие годы сам приоткрыл мне некоторые свои тайны. — Но ведь мужем был ты, стало быть, виновен ты. И это может быть правдой. Она ведь могла и узнать о твоей интрижке, а потому изменила в ответ. Однако ты вины не признаешь, тогда в чем виноват Ришем? Я сейчас не защищаю его, но ищу логику в твоем обвинении. И если тогда ты попросту мыслил иначе, то сейчас я расслышала, как думаешь ныне. Отсюда следует, что бы я после не сделала, в этом будет только твоя вина. Не вздумай говорить, что король не какой-то герцог, мы говорим не о титулах, а о браке. В нем все равны, что король, что золотарь. А потому я благодарю тебя, что поделился своей точкой зрения. В будущем мне это, несомненно, пригодится. А еще, пожалуй, стоит закрепить эти слова твоей подписью и большой королевской печатью. Да, именно так. — Умиротворенно вздохнув, я закончила: — Это будет еще одним из условий, не удовлетворение которых позволяет мне не принять твоего предложения.

— Ну, хватит, — произнес король. Он поднялся с кресла, приблизился ко мне и, присев передо мной на корточки, заглянул в глаза: — У тебя нет права отказать мне. Если потребуется, я отнесу тебя в храм на плече, связанную по рукам и ногам. Это предложение не то, которое можно не принять.

— Но дать клятву уже не заставишь, — спокойно ответила я. — Даже шантажом. Ив, я ведь не прошу многого, только справедливости. Ну и оставить мне хоть что-то, что примирит меня с тоской будущего существования. — Я потянулась к нему, обняла лицо ладонями и заглянула в глаза: — Оставь Ришему жизнь и защиту, дай ему свободу и уверенность в завтрашнем дне, и он погрузится в заботу о своем герцогстве, о новой жене, о благе Камерата и его государя. Интриги ему будут попросту не нужны. И не ищи в моих словах подвох, его нет. Я ратую не за мужчину, но за властителя и рачительного хозяина ришемских земель. А еще прошу подумать о том, чтобы позволить мне негласно заниматься тем, чем и прежде, пусть и с некоторыми ограничениями. Не превращай мою жизнь в унылый омут, умоляю. И не позволяй разувериться в том, что мой мужчина – разумный и сильный человек. Иначе мое сердце разобьется.

Ив смотрел на меня, я не выпускала его взгляда из ловушки, зная, что так он слышит меня много лучше.

— Милый, Ришем тебе не соперник, — шепнула я, склонившись еще больше. — У тебя вообще нет соперников. Ты – мой первый и единственный мужчина. И так будет впредь. Я только твоя.

— Повтори, — чуть хрипловато велел король.

— Я только твоя. Так было изначально, так будет и впредь.

Наши губы встретились. Я накрыла плечи монарха ладонями и чувствовала, как под моими пальцами расслабляются его мышцы. И когда я отстранилась, Ив открыл глаза и устало улыбнулся:

— Идем спать, душа моя. Обещаю, что обдумаю еще раз всё, что ты сказала. Возможно, ты и права. Селия и вправду перешла все мыслимые границы, а я слишком долго боролся за сохранение тайн моего рода, что перестал различать, когда эти тайны начинают угрожать мне и моей власти. Идем, душа моя, это был очень долгий день.

— Да, милый, — улыбнулась я.

Поднявшись на ноги, он подал мне руку и так и не выпустил, пока мы шли в опочивальню. И уже лежа в постели, я закрыла глаза и подумала, что Нибо и вправду пора на меня молиться. Кажется, я сумела отстоять его жизнь и вернуть свободу. Он промчался, не жалея себя и своих людей от Ришема до Канатора, чтобы не позволить мне попасть в лапы убийц, подосланных его женой. Я выдержала тяжелое сражение с королем. Похоже, это уже судьба – спасать друг друга от Стренхеттов.

  Усмехнувшись, я накрыла ладонью руку монарха, лежавшую на моей талии, и, наконец, с чувством выполненного долга провалилась в сон.