Глава 26

— Я полностью с вами согласна, Фьер, — произнесла я, задумчиво глядя перед собой. — Маг, хоть и слабый, но все-таки опасный, оказался на свободе. Как и почему неизвестно, куда направился – тоже. Это человек низких моральных качеств, беспринципный и наглый. Сколько бед он еще может принести? И все-таки главное…

— Кто помог ему бежать.

— Верно.

— А еще это второй маг, который ставит в тупик магический сыск, — добавил его милость. — И второй раз дело касается вас…

— Косвенно, друг мой, второй раз так уж точно, — заметила я. — Слишком много подтвержденных стечений обстоятельств, чтобы наша встреча была спланирована. К тому же, если его кто-то и подослал ко мне, то он не знал о подарках Элькоса, а они всегда со мной. Да и подсылать в такой обстановке нет смысла. Мы были не одни, в кабинете присутствовали наместник, капитан Стиренд и один из моих гвардейцев. А всё, что пытался внушить мне Утткер, так это веру в его невиновность. Нет, Фьер, этот маг удобен для того, чтобы подобраться ко мне – к примеру, зачаровать кого-то из моего окружения, но! Дар его слаб, чары быстро развеиваются. Или его использовать в момент злодеяния, или же он должен сойтись с кем-то из моего окружения и долгое время работать с его сознанием.

— И? — Гард подался вперед. — У ваших приближенных появились новые знакомцы? Может, кто-то новый из обслуги во дворце?

— Фьер, вы и вправду думаете, что…

— Я думаю, что освободить мага-менталиста мог тот, кто знал о нем и видел в нем пользу, — прервал мое изумление королевский прокурор. — Если бы наниматель, назовем его так, собирался связаться с Утткером, он бы сделал это. Однако его освободили после того, как вы отправили арестанта к верховному магу, а потому я делаю вывод, что о нем узнали в ту пору, когда матрос побывал у вас. И если это так, то в вашем окружении шпион, и этот человек доносит вовсе не королю. — Я открыла рот, чтобы ответить, но барон жестом остановил меня: — Шанриз, послушайте. Вы – чистая душа, и ваши мысли витают в иных сферах, в то время как я погружен в мир людских пороков и преступлений вот уже шесть лет. И мой взгляд видит то, что скрыто от вас. Так вот я вижу несколько вех, за которые цепляется мой взор. Итак, — я уселась на стул, сложила на коленях руки и приготовилась слушать: — Итак, исчез незначительный по своей сути человек, мелкая сошка, но обладающий даром внушения и управления чужим сознанием. Его побег происходит после того, как маг был отправлен для разбирательств в столицу. И я вам в точности говорю, что о его даре узнали только после того, как вы обнаружили его. До того времени, Утткер вполне удачно пользовался им, не открыв никому своей тайны. А вот после того, как он предстал перед вами, дар менталиста был вами опознан и оглашен. Об этом на улицах не кричали, и отправлен он был достаточно быстро, верно? — Я задумчиво кивнула. — То есть о нем мог узнать только тот, кто находится в вашем окружении…

— Или в окружении капитана Стиренда, если он рассказал кому-то на корабле о том, что открылось на допросе, и почему какого-то матроса отправили в столицу, — возразила я.

— Через сколько после ареста произошла отправка?

— Через день, как только были надеты браслеты…

— Выстроим цепочку, дорогая моя, — улыбнулся Гард, и я кивнула: — У нас сутки до отправки. Если враг рядом с вами, то, узнав неожиданную правду об арестанте, он понимает, что менталист может быть ему полезен, и начинает действовать. Ему известно, что произойдет дальше: принесут браслеты, пленника закуют и отправят без промедления в столицу. Пытаться выкрасть арестанта из дворца – глупость и самоубийство. Потому некто отправляется вперед, чтобы подготовить ловушку.

— Затор на дороге? — в изумлении спросила я.

— Затор, — кивнул Фьер. — Именно это обстоятельство вынудило конвоиров медлить, а потому ночь застала их в неподходящем месте, и путь для побега был открыт. Устроить его несложно. Дать денег тому, кто станет причиной склоки, к примеру, дальше всё сделают путники, даже не подозревая, что становятся орудием в руках манипулятора. Ну и как следствие – побег. Конвоиров могли опоить, одурманить, подкупить – вариантов хватает. В первых двух случаях они и вправду могут оставаться в неведении того, что сами открыли дверь и выпустили преступника. В последнем… Язык развязать можно и без магического допроса.

— Вполне логично, — согласилась я.

— А теперь проследим другую цепь, — продолжил Гард. — Капитан возвращается на корабль и рассказывает, что его матрос оказался магом, что он остался во дворце герцогини, и его должны отправить в столицу для разбирательств к верховному магу. Что дальше? Кто-то из команды решает воспользоваться неожиданным открытием? Или сам капитан?

— Капитан не покидал Кейстби до моего отъезда. Он готовил дочь к появлению в столице, я привезла баронессу Стиренд с собой. Насчет его команды мне ничего неизвестно.

— Я продолжу, — Фьер вернул меня на путь своих рассуждений. — Итак, некто, узнав о способностях Утткера, вдруг понимает, что ему определенно нужен менталист, жизненно необходим. Он спешно собирается в дорогу, или же нанимает кого-то, и его люди спешат освободить арестанта, проделав уже известные нам действия. Но учтем то, что им неизвестно в точности, когда вывезут мага, в отличие от тех, кто находится рядом с вами. И вот в чем разница, Шанриз, между этими версиями – вторая более сумбурна. Первая же создает четкую логическую цепочку, где каждое звено цепляется за следующее. За вами наблюдают, пристально наблюдают. А потому шпион должен быть в вашем ближнем окружении. Это умный человек, способный быстро мыслить…

— Нестдер? — с недоверием произнесла я и тут же протянула: — Не-ет. Мы видимся с ним всего два раза в год, остальное время переписываемся. Для наблюдателя он слишком ненадежен…

— Гвардейцы! — неожиданно воскликнул Гард, и я вздрогнула от громкости его голоса. — Они всегда рядом с вами. С некоторых пор даже состав десятки не меняется. Эти десять человек постоянно сопровождают вас, они в курсе всех событий, которые происходят в вашей жизни…

— Этак мы и до Тальмы дойдем, — нервно усмехнулась я. — Но это будет полная чушь, потому что она – человек дядюшки.

— Тальма тоже человек и подвержена человеческим порокам, — отмахнулся Гард. — Однако она не сопровождает вас, не находится рядом неотлучно и знает только то, чем вы с ней поделитесь. А вот гвардейцы ходят за вами, стоят под дверями, слушают разговоры с теми, кто вам встречается. Ваши телохранители знают о вас практически всё. И даже если никто из них не является вдохновителем побега, то вот передавать новости вполне возможно. И скорее всего так и есть, потому что в вашем ближнем кругу только родственники и друзья, но нет людей, с кем бы вы проводили вечера, как государь. Даже Айлид Энкетт имеет возможность видеться с вами время от времени. — Он нахмурился и замолчал на некоторое время. — Кто еще неизменно путешествует с вами, кроме гвардейцев? Канаторцы и тибадцы покидают вас, после присоединяются, а значит, и их прислуга. Но ведь есть те, кто следуют за вами всюду, куда бы вы ни отправились. Тальма, гвардейцы… Кто еще?

— Два кучера, шесть лакеев, две горничные и мой секретарь, — ответила я. — Это мое обычное сопровождение, которое остается, когда я отпускаю свиту. Еще канаторские гвардейцы.

Гард отрицательно покачал головой:

— Канаторцы не причем, я уверен. Как и свита, как и обслуга в ваших дворцах. Ваши враги всегда с вами рядом, точней, те, кто служит вашему врагу. Это логично, согласитесь. Чтобы знать всё о ваших передвижениях и действиях необходимо быть рядом. И потому кто-то из тех людей, кому вы доверяете, и есть шпион или шпионы. Кто-то из королевских гвардейцев и среди обслуги, или же секретарь. Горничных я бы отмел сразу. Если исходить из побега Утткера, то шпион должен быть стратегом, чтобы составить план и просчитать все ходы. Уж простите, милая Шанни, но я не верю, что девушки из простонародья способны на это. А уж переодетую аристократку, думаю, вы бы распознали. А не вы, так ваша Тальма. Она – женщина смышленая и наблюдательная. И поэтому я делаю ставку на мужчин.

Я вновь поднялась на ноги и прошлась по кабинету, однако вскоре обернулась и посмотрела на его милость.

— Но все мои люди были при мне, — произнесла я. — Что же выходит, за мной кто-то хвостом таскается? Не слишком ли сложно?

Гард приблизился ко мне, некоторое время глядел в глаза, но я могла поклясться, что меня он в эту минуту не видел.

— Не обязательно, — чуть растянув слова, произнес господин прокурор. — До вашего отъезда оставалось больше недели, побег произошел, вы сказали, на третий день после того, как они покинули Канатор… После того, как увезли арестанта вы видели тех, кого перечислили?

Пожав плечом, я вернулась к облюбованному мною ранее столу и присела на его край. Гард приблизился. Он сдвинул в сторону папку и устроился рядом. После накрыл мою руку своей ладонью и пожал.

— Вспомните, Шанни, это может быть важно.

— Хм… Тальма, горничные, секретарь и гвардейцы точно были у меня на глазах и никуда не отпрашивались. Впрочем, как раз о гвардейцах не могу сказать с той же уверенностью, как о моей Тальме. Их двадцать человек, если считать канаторцев. Меняются ежедневно, лица все знакомые, но кто из них был подле меня… Если бы кто-то отлучился, я бы не заметила. Но об этом можно спросить капитана, без его ведома никто не смеет покинуть дворца. Что до кучеров и лакеев… Если бы кто-то из них исчез, я бы этого тем более не заметила. Даже мажордом, эконом и кастелян могли потерять их из виду, потому что во дворце полно собственной обслуги, и мои люди больше отдыхали, чем работали. Так что, да, кто-то из них воплне мог отлучиться и вернуться к моему отъезду.

— Я бы поставил под сомнение секретаря, — задумчиво произнес Фьер. — Он образованный и явно сообразительный человек, раз уж вы взяли его к себе на службу. Кого-то из гвардейцев, как доносчика, и лакея, как исполнителя. Ну, или кучера. А вообще прошу вас назвать мне имена всех, кого вы перечислили, я займусь ими.

— Ну, хорошо, — несколько рассеянно ответила я. — Записывайте.

Вскоре я покинула Дворец юстиции, где обычно проходили наши встречи с Фьером, чтобы не досаждать его супруге нашей дружбой. С баронессой Гард мы уже давно отдалились и не поддерживали иного общения, кроме вежливого светского обращения при встречах на приемах, куда я приглашала черту Гардов. Могла бы и вовсе перестать ее замечать, но Фьер был мне по-прежнему дорог, а потому игнорировать его жену я не имела права.

В общем-то, был момент, когда мы и с ним почти перестали встречаться. Мне не хотелось быть причиной ссор между супругами, и казалось, что этого желает и его милость. Однако после того, как за всю зиму мы не встретились ни разу, господин прокурор написал мне послание с просьбой принять его. Вместо ответа я явилась сама, взволнованная подозрениями, что у барона неприятности.

— У вас что-то случилось, Фьер? — спросила я, едва войдя в кабинет. — Я могу вам помочь?

— Случилось, ваша светлость, — улыбнулся Гард. — Я по вас скучаю. Мне не хватает наших встреч и бесед, Шанни. И я хотел доказать, что вам не нужно отказываться от нашей дружбы. А если вы потеряли интерес к нашему общению, то желал просить дать мне еще один шанс. — Он на миг замолчал, а после добавил тоном, более всего напоминавшим извинения: — Я чувствую в вас потребность, Шанриз.

Признаться, я растерялась. Слова его милости можно было толковать двояко. И хоть я сама грустила, вспоминая моего друга, но не нашлась, что ответить. Фьер, как обычно, понял меня верно.

— О нет, Шанни, вы, кажется, поняли меня превратно. Я не имел в виду ничего дурного. Попросту прикипел к вам за прошедшие годы. Мы всегда были близки душевно, и подобную близость я встретил только в вас. Ни с одним из своих приятелей я не чувствую себя так приятно, как с вами. И мне до зубовного скрежета не хочется терять ни этого уютного чувства, ни вас, ни вашей дружбы.

— Я опасалась, что вам наша дружба становится в тягость, — улыбнулась я. — Поэтому оставила вас, не желая быть обузой и причиной ссор с ее милостью. Однако мне вас тоже не хватало, и я рада, что вы написали мне и дали повод прийти. — А после протянула руки: — Обнимите же меня, Фьер!

— С превеликим удовольствием, — ответил Гард и принял меня в объятья.

С тех пор мы более не расставались надолго. И если не могли встречаться, когда я отбывала в Лакас или свое герцогство, то обменивались письмами. И потому я не усомнилась в переживаниях Фьера. Более того, теперь я и сама задумалась над тем, о чем мы говорили. К сожалению, государь не желал обсуждать со мной своих действий и результатов расследования. Возможно, он уже пришел к тем же выводам, что и Гард, может быть, моих людей даже проверили, раз все они оставались при мне. Однако… Однако теперь меня саму занимало – есть ли в моем окружении предатели, служившие тому, кто желал мне зла.

В этих размышлениях я и вернулась во дворец и первым делом направилась в канцелярию, где сидели секретарь и его помощница. Мне хотелось приглядеться к человеку, которому я всецело доверяла прежде. Хотелось посмотреть по-новому, беспристрастно. Я не представляла, как это у меня выйдет, потому что в бароне Штойтте я никогда не сомневалась, и при мысли, что ошиблась в нем, что он – предатель, меня охватывало негодование и обида.

Рой беспорядочных мыслей в голове  жалил сомнениями и тысячью вопросов. Я вновь и вновь прокручивала в голове наш разговор с Гардом, и чем больше размышляла, тем больше соглашалась с ним. Я искала подвох в тех, кто оставались моими верными спутниками на протяжении нескольких лет. Нескольких! Не месяц, не год – годы! Я не поменяла никого из них с тех пор, как начались мои поездки по просторам королевства. И если лакеи появились относительно недавно, то гвардейцы и секретарь были со мной неотлучно много дольше.

— Боги, — прошептала я. — Гвардейцы… Не может этого быть, никак не может.

Или может? Я остановилась, так и не дойдя до конца лестницы, и привалилась к перилам бедром. На допросе присутствовали мои телохранители, потому что Стиренд, а после и Утткер проявили буйный нрав. Да и после… Именно гвардейцы охраняли бывшего матроса, пока не принесли браслеты, потому что они не подвластны магии стараниями верховного мага. Ничто не должно угрожать жизни и здоровью короля, а они служат именно королю и только по его желанию охраняют меня.

Так что Гард рассудил верно, именно гвардейцы знали, что Утткер – менталист. Кто еще? Придворные не знали, их и во дворце тогда не было. Прислуга… Если только долетели сплетни, но гвардейцы не болтают, значит, нет. Тальма тоже не знала, я ей об этом не говорила. Выходит… Выходит, о том, что арестант является магом-менталистом знали: я, Нестдер, Стиренд, придворный маг и гвардейцы.

Себя я вычеркиваю сразу. Нестдер… В чем его корысть? Кроме того ненавязчивого сопротивления в самом начале нашего личного знакомства, наместник противоречий со мной не имел. Мы с ним быстро поладили. Он не оспаривал моих решений, исполнял указания в точности. Если бы его сиятельство был недоволен моим главенством и интриговал против меня, то кляузничал бы государю, стопорил мои приказы и исполнял их так, что создавало бы видимость моей никчемности. Однако этого не было, и тому доказательством могут служить слова Ива, о том, что очередной его слуга сменил господина на госпожу. И говорил государь о наместнике Канатора. Нет, Нестдер не тот, кого я ищу.

Придворный маг. Что я о нем знаю? Добродушный человек, даже где-то забавный. Он был отобран Элькосом, проверен им и отправлен в Канатор, когда я приступила к своим обязанностям. В нем силен целительский дар, и это стало основной причиной выбора. Верховный маг заботился о своей названной дочери, и потому выбрал мне простого и приятного служителя. Магистр говорил, что они обучались вместе и продолжали дружить после. А еще он отзывался о своем приятеле, как о человеке, который не умеет лгать, а потому легко понять, когда его что-то гложет. Но маг не менялся за всё время, что служил мне.

Про Утткера он узнал не сразу. Ожидать браслетов пришлось потому, что почтенный мастер находился в море, куда вышел с рыбаками. Он заядлый рыбак, а потому свое назначение в Канатор принял с энтузиазмом. И об арестанте услышал, когда вернулся, тогда же надел на него браслеты и ушел. Ни интереса, ни желания поговорить с матросом, как и желания узнать его историю и заступиться – не проявил. Нет, и придворный маг в этом деле лицо случайное.

Все-таки гвардейцы… Протяжно вздохнув, я потерла пальцами переносицу и вздрогнула, когда рядом раздался голос:

— Вам дурно, ваша светлость?

Это был один из стражников, стоявших на лестнице. Гвардейцы, сопровождавшие меня сегодня, терпеливо ждали, по опыту зная, что в пору задумчивости я могла бы и присесть на ступеньку. Я рассеянно улыбнулась внимательному мужчине и отрицательно покачала головой:

— Всё хорошо, благодарю за заботу. Я просто задумалась.

— Прошу прощения, — он склонил голову и отошел на свое место.

Проводив его взглядом, я передернула плечами и продолжила подъем, продолжая размышлять. Гвардейцы… Они давно стали мне едва ли не родными. Сопровождали меня повсюду, берегли, охраняли. Между нами установились доверительные и достаточно теплые отношения. Они хранили мои секреты, я не подавляла их. Наверное, Нибо был прав, когда сказал, что мне они служат с охотой, а не просто исполняют обязанности, как с монархом, как раз по причине доверия, царившего в наших взаимоотношениях.

Даже их состав сложился как-то сам собой. Поначалу мне выделяли тех, кто был свободен от службы королю, а потом мой десяток стал уже постоянным. Когда это произошло? Года четыре назад, может, чуть больше. В любом случае, еще до Канатора. И в столице, и в Тибад со мной ездили если и не все они, то люди из этого десятка. А если Фьер прав в своих подозрениях, то недруг затесался в их ряды уже давно.

— Проклятье, — буркнула я и вновь остановилась, теперь перед дверью кабинета моей канцелярии.

Она располагалась на этаже с кабинетами, принадлежавшими разным ведомствам. Да и где еще было устраивать мою канцелярию? Это когда король переселит меня из своих покоев в крыло, которое занимает королева, туда переедет и мой Двор, и канцелярия. Там будут находиться и прочие Кабинеты, необходимые мне для ведения дел, которые удалось для себя отвоевать. Но это в будущем, а пока мои служащие находились рядом с королевскими.

Выдохнув, я заставила себя успокоиться и вошла в кабинет. Секретаря на месте не было, только его помощница перебирала какие-то документы. Она подняла голову на звук моих шагов и поспешно поднялась на ноги.

— Доброго вечера, ваша светлость, — приветствовала меня дочь Солиды Хандель.

— Доброго вечера, Диса, — улыбнулась я. — Мне нужен его милость.

— Так он ушел уже, ваша светлость, — заметно растерялась девушка. — Это я задержалась, хотела собрать вам на завтра бумаги…

Я достала брегет, который мне вручил король, посмотрела на время и хмыкнула. И вправду день подошел к концу, и кабинеты должны были опустеть. Мы с Фьером в этот раз засиделись дольше обычного, а потом еще моя задумчивость…

— Ну что ж, — я присела на стул для посетителей, — значит, я его не застала.

Диса осталась стоять, ожидая моих распоряжений, и я кивнула, позволив девушке сесть. Она послушно вернулась на свое место и устремила на меня выжидающий взгляд. Я не спешила заговорить. Обводила кабинет неспешным взглядом и размышляла. О капитане Стиранде. Ведь и вправду это он мог проболтаться, и кто-то из его окружения…

Нет. Гард прав, слишком сумбурно. Да и простым наемникам вызволить арестанта так, чтобы конвой не заметил или не запомнил, невозможно. Тут скорей чувствуется рука мага… Тьфу, опять маг. Хотя почему маг?

Быть может и вправду подкуп? Нагнали, предложили хорошую сумму, и часовые открыли карету. А то и вовсе у Утткера могла быть какая-нибудь вещица, которой он купил свою свободу, его же не обыскивали. Наверное. Я не отдавала такой приказ… И снова нет. Он уже был арестантом, и на матросе не было ни ремней, ни оберегов на шнурке. Обыскать должны были еще на корабле, а значит, подкупить он конвоиров не мог.

А если браслеты оказались простой бутафорией? Тогда дар менталиста был ничем не скован. А тут и ситуация подходящая. Он остался в карете, рядом всего двое часовых. Мог воздействовать, и тогда они выпустили арестанта и послушно забыли. Возможно ведь такое? Отчего нет? Почему сразу враг в моем окружении? Никто из моих людей ни разу не вызывал нареканий или подозрений.

— Безумие какое-то, — пробормотала я и, поднявшись на ноги, направилась к столу секретаря.

 Здесь лежала только одна папка, в которой находились незначительные документы, всё важное было убрано, как и полагалось. Барон Штойтт был серьезным и дотошным человеком, он неукоснительно соблюдал правила, распоряжения выполнял точно и в срок, был предусмотрительным и сметливым. За это я его ценила и платила весьма недурное жалование. И как же он, мое доверенное лицо, через кого проходили документы разной степени важности, мог оказаться шпионом? Невозможно!

— Диса! — обращение вышло вскриком, и девушка, охнув, подскочила на ноги. Медленно выдохнув, я обернулась к ней и улыбнулась: — Всё хорошо, дорогая, — сказала я уже обычным тоном. У меня есть к вам пара вопросов, но я хочу, чтобы этот разговор остался между нами.

— Разумеется, ваша светлость, — серьезно ответила госпожа Хандель. — Что вы желаете узнать?

— Как поживает ваша матушка, — неожиданно для себя спросила я.

— Благодарю, ваша светлость, — Диса улыбнулась: — Матушка здорова и полна сил. Она просила кланяться вам и передать, что ежедневно возносит Богам молитву за ваше здоровье.

— Как идут ее дела?

На самом деле о делах Солиды я знала всё. Мы виделись с ней с неделю назад, и вряд ли с того времени что-то изменилось. Наша коммерсантша уже давно покорила вершину изящной словесности и была вхожа в ресторации, которые посещала аристократия, как и в дома дворян. Она даже во дворец поставляла вина из Ришема, и тем снискала популярность. Впрочем, винами дела госпожи Хандель не заканчивались. Она набрала вес не только среди клиентов, но и в кругу коммерсантов-мужчин пользовалась уважением и доверием. Еще бы! Более дураков не было. Печальная судьба господина Пьепа, поддержка рода Доло и покровительство самой герцогини Канаторской – подняли почтенную вдову на недосягаемую высоту в глазах окружавших ее людей.

— Матушка держит прави́ла своего дела уверенной рукой, — ответила Диса.

— И это замечательно, — улыбнулась я. После вздохнула и задала новый вопрос: — Скажите, дорогая, его милость… не замечали ли вы за ним какие-нибудь странности?

Девушка вдруг округлила глаза, после потупилась, и щеки ее полыхнули багрянцем.

— Он все-таки сказал вам? — пролепетала она. — Я ведь говорила его милости, что сейчас не стоит, у вас и без того хлопот немало, все-таки свадьба…

Признаться, я опешила. Недоуменно моргнув, я осторожно спросила:

— О чем вы толкуете, Диса?

— Вы ведь спрашиваете о странностях, ваша светлость, — она еще ниже опустила голову, — а что же еще более странного может быть, как не женитьба барона на дочери коммерсантши?

— Э… Хм, — произнеслась я, не сразу найдясь, что ответить. Затем прочистила горло и уточнила: — Барон Штойтт сделал вам предложение?

— Вы не знали? — Диса вскинула на меня изумленный взгляд. — Ох… — А спустя миг прикрыла рот кончиками пальцами, глаза ее вдруг наполнились слезами, и девушка кинулась передо мной на колени. — Ваша светлость, прошу вас не гневаться на нас! Мы вовсе не жалели рассердить вас. Так уж вышло… Я знаю, что не ровня его милости и сопротивлялась его ухаживаниями долгое время, но… но его милость такой чуткий, такой заботливый…

— Тише, дорогая, тише, — остановила я взволнованную девушку. — Нет ничего дурного в том, что его милость полюбил вас и желает жениться. Вспомните барона Гарда, он женат на дочери коммерсанта, и я была бы последней, кто вздумал порицать его милость. Встаньте, дорогая, довольно протирать пол.

— Правда? — глаза Дисы вновь распахнулись, однако с колен она встать не спешила. Девушка накрыла лицо ладонями, и до меня донеслось: — Боги, какое же облегчение… — А затем она вновь вскинула на меня взгляд: — Я так боялась, ваша светлость, что вы разгневаетесь. Бруд говорил, что я зря опасаюсь, что вы, напротив, одобрите брак. Он говорил, что только в вас нам и стоит искать поддержки. А еще говорил, что так мы поможем вашему делу, потому что станем первой супружеской парой, в которой муж позволяет своей супруге исполнять мужскую работу…  Ох…

Она снова смутилась, а я вздохнула с облегчением. Барон Штойтт не был мне врагом. Наоборот, он нуждался в моей защите и поддержке в желании жениться на девушке, бывшей ниже его по положению. Нет, он не желал зла, служил только мне и собирался служить дальше вместе со своей супругой. Улыбнувшись, я провела ладонью по щеке Дисы и поднялась на ноги.

— Вы можете обрадовать вашего жениха, — сказала я. — У вас есть мое одобрение и благословение.

— Боги, — выдохнула девушка и, поймав мою руку, прижалась к ней губами. — Бруд будет в восторге. Он должен встречать меня у ворот, чтобы проводить домой… — Она явно пришла в сильное волнение, и чтобы закончить этот разговор, я сама мягко отняла у нее свою руку и направилась к двери, здесь мне делать было уже нечего.

Я слышала по шороху платья, что будущая баронесса Штойтт встала с колен. Поддавшись тому внутреннему чувству ликования, что с моего секретаря сняты подозрения я широко улыбнулась и взялась за ручку двери, намереваясь выйти, но меня остановил вопрос Дисы.

— Ваша светлость, но если вы спрашивали не о намерениях его милости, то какие же странности имели в виду? Прошу простить меня за…

Я обернулась и подняла руку, прервав девушку на полуслове.

— Всё хорошо, дорогая, — сказала я. — Я услышала, что хотела и более никакие странности меня не волнуют. Поспешите к своему жениху и обрадуйте новостью. Доброго вечера.

— Доброго вечера, — растерянно ответила Диса, и дверь за моей спиной закрылась.

Что ж барона можно было смело вычеркнуть из списка подозреваемых, но оставались гвардейцы. Сейчас я не думала о прислуге, потому что их падение меня не трогало столь сильно, как предательство кого-то из телохранителей, обладавших моим доверием. И я поспешила вернуться в королевское крыло. Впрочем, в покои сразу не пошла, я свернула к библиотеке и приказала позвать капитана Мейтта.

Когда он пришел, я находилась на втором ярусе и в рассеянности рассматривала корешки книг. Заметив знакомое название, я усмехнулась и достала книгу, которую хвалил герцог Ришемский еще в мою бытность фрейлиной королевской тетки. Раскрыв ее на первой странице, я пробежала глазами строки и поймала себя на мысли, что хочу чего-то такого, легкого, живого и необременительного.

Звук шагов на лестнице привлек мое внимание, и я, захлопнув книгу, обернулась к гвардейцу, уже почти поднявшемуся ко мне.

— Доброго вечера, ваша светлость, — склонил голову капитан. — Вы желали меня видеть.

— Да, желала, — ответила я и ненадолго замолчала, вдруг впившись взглядом в лицо Мейтта.

На нем отражалось вежливое внимание, и, пожалуй, толика любопытства. Все-таки место нашей встречи было несколько необычным, да и причин призвать его к себе у меня вроде бы не было. Так что заинтригован Мейтт был не без оснований. А пауза затягивалась. В моей голове неслись мысли о самом капитане. Что я о нем знаю, кроме того, что он сам о себе рассказывал в одном из наших переездов, когда я ехала верхом? Могу ли верить? Быть может, это именно он шпионит за мной?!

— Боги знает что, — проворчала я себе под нос.

— Ваша светлость?

Зябко поведя плечами, я растянула губы в вежливой улыбке. Иного выбора у меня всё равно не было, и потому я произнесла:

— Ваше благородие, я хочу поговорить с вами, и наш разговор носит… приватный характер.

— Разумеется, ваша светлость, — понятливо кивнул Мейтт, — чем могу служить вам?

— Я хочу кое-что узнать, — ответила я и вновь замолчала, но в этот раз медлила всего пару мгновений. — Скажите, ваше благородие, пока мы были в Канаторе, кто-то из ваших гвардейцев покидал дворец на продолжительное время?

Капитан чуть нахмурился, он пытался понять причину моего вопроса. Однако не стал спрашивать в ответ, но сказал:

— Нет, ваша светлость, никто из моих ребят дворца не покидал, — я вновь ощутила облегчение и улыбнулась. — Один из канаторцев просился по срочному делу отпустить его домой. — Улыбка моя померкла, и пальцы с силой сжали лакированные перила. — Ему пришло письмо, где говорилось о необходимости его присутствия. Вроде отец сильно занемог и просил сына навестить его. Я письма не читал, но бумагу в руках видел. Отказывать я не стал, все-таки отец, а до вашего отъезда еще оставалось время. Правда, он едва успел к выезду, но все-таки успел.

— Минуту, — оборвала я Мейтта. — Когда отпросился канаторец, мне нужна точность.

Капитан снова нахмурился, но теперь он явно вспоминал.

— За неделю до выезда, — наконец, ответил его благородие. — Даже чуть больше… Ах да, в тот день, как раз к вам привели того матроса, который оказался магом. А вечером пришло письмо от родителей Трикеса, и он просил дать ему отпуск на несколько дней. Клялся, что успеет до выезда. С ним еще подошел Скурк, просил за приятеля…

— За приятеля? — машинально переспросила я.

— Да, эти двое сошлись достаточно близко, — кивнул  Мейтт. — Так вот Трикес мялся, не зная, как подойти ко мне, и Скурк первым замолвил за него словечко, ну а дальше канаторец уже сам говорил.

Я отвернулась. Сердце мое ускорило бег. Неужто нашла? Неужто всё так, как сказал Фьер? Откинув голову, я  зло хохотнула. Слепая доверчивая Шанни! Ты так и не растеряла свою веру в людей, осталось той же наивной девочкой, какой спешила по аллеям родительского парка, желая поразить короля и привлечь внимание, чтобы он выслушал твои теории, проникся и переписал законы.

— Ваша светлость, могу я узнать, что произошло…

Стремительно обернувшись, я вновь впилась взглядом в капитана моих гвардейцев, подступила к нему и потребовала:

— Расскажите мне о Скурке. Когда он появился, что о нем известно, откуда родом. Мне нужно знать всё это.

— Слушаюсь, ваша светлость, — проницательный взгляд Мейтта стал пытливым, ему хотелось знать, зачем я задаю свои вопросы, но выучка не позволила капитану пренебречь моими требованиями, и он произнес: — Скурк с нами относительно недавно, года четыре как. Он пришел на смену Тенсу, который неожиданно подал в отставку. Я много об этом не расскажу, потому что не я набираю солдат в королевскую гвардию, — я кивнула, соглашаясь. Капитан Мейтт был старшим в объеденной двадцатке, но не в королевской гвардии. — Скурк оказался простым и общительным, быстро сошелся с остальными, стал своим как-то незаметно. Говорил, что уроженец графства Гренс, из какой-то небольшой деревушки. История обычная для таких парней. Много детей в семье, приходится искать лучшую долю. А так как выдался ростом, то пошел в рекруты. Сначала служил в гренской кавалерии, как-то там отличился. Его заметил сам граф Гренс, ну и пообещал рекомендовать нашему командиру – его высокоблагородию полковнику Геттибуку. Так, должно быть, и совпало, что Скурк пришел на место Тенса.

— Как оказался в моей десятке?

— Да почти сразу, — капитан потер подбородок. — Тенс был из вашего сопровождения, Скурк и занял его место на службе и подле вас. Простите, ваша светлость, но могу ли я задать вопрос?

— Скурк присутствовал при допросе менталиста? — спросила я прежде, чем ответить на невысказанный, но понятный вопрос Мейтта.

— Нет, — чуть подумав, ответил гвардеец. — Но там был Трикес. Он же сопроводил мага до каземата, а после вернулся к кабинету вашей светлости, потому что второй гвардеец остался охранять арестанта.

Я припомнила лица тех, кто был тогда в кабинете и усмехнулась. Да, Трикес появился вторым, и он знал о том, что ко мне явился менталист. А потом рассказал Скурку, и они вполне могли разработать план по освобождению Утткера. Срок отсутствия Трикеса вполне совпадает со временем, которое было необходимо, чтобы забрать арестанта за пределами Канатора и быстро вернуться назад, чтобы успеть к моему выезду.

Перед моим внутренним взором встали оба названных гвардейца. Рит Скурк – светловолосый мужчина, располагавший к себе открытой улыбкой. Иногда он заговоравал со мной, веселил. Такой и вправду мог быстро сойтись с новыми сослуживцами. Трикес тоже был улыбчивым, но со мной в разговоры не вступал, вел себя почтительно, был всегда услужлив.

— Проклятье, — выругалась я. — Вполне вероятно…

— Ваша светлость…

Я снова посмотрела на Мейтта и приказала:

— Обоих задержать и под замок. Я подозреваю, что это они причастны к побегу менталиста. А если так, то мне они не друзья.

Капитан открыл рот, чтобы ответить, но закрыл его и щелкнул каблуками:

— Будет исполнено, ваша светлость. Разрешите идти?

— Идите, — устало вздохнув, я махнула рукой и отвернулась. Горечь заполняла душу, и найти какие-то еще слова оказалось не под силу.

Однако Мейтт не ушел. Он сделал ко мне шаг и произнес негромко:

— Мы не дадим вас в обиду, ваша светлость, те, кто вам верен. И я один из них.

После развернулся и ушел, не дожидаясь моего ответа. Я проводила его растерянным взглядом, но вдруг ощутила волну благодарности, поднявшуюся к самому сердцу. У меня есть люди, верные мне, не могут не быть! Барон Штойтт и Диса Хандель, Фьер Гард, дядюшка, Томмил Фристен, Тальма, капитан Мейтт. Да я совершеннейшая богачка! Улыбнувшись этой мысли, я направилась вниз, продолжая прижимать к груди книгу, когда-то рекомендованную Нибо Ришемским.

Однако уже через минуту мои мысли вернулись к двум гвардейцам, за которыми пошел капитан, а следом и к Утткеру. Если Трикес и вправду освободил его (вопрос еще – как?), то куда он отправил менталиста? Как его собираются использовать? На меня его внушение не подействует, на короля тоже. А что если подошлют к кому-то из тех людей, кто близок ко мне? К примеру, уберут руками невинной жертвы и останутся в тени… Тогда уже могли убрать, однако я жива, здорова и готовлюсь выйти замуж на короля…

— Душа моя.

Вздрогнув от неожиданности, я остановилась и обнаружила, что в своей задумчивости прошла мимо государя, стоявшего посреди коридора.

— Как любопытно, — протянул король, глядя на меня. — Вздрогнула, явно испугалась, и сейчас взгляд растерянный. Поговорим?

— Да, конечно, — кивнула я, не понимая причину его тона.

Мы вошли в покои, и монарх заступил мне дорогу. Его взгляд остановился на книге, и губы скривила усмешка:

— И предлог не забыла прихватить, — как-то удовлетворенно произнес государь.

— О чем ты? — нахмурившись, спросила я.

— Я о твоем свидании в библиотеке, — ответил король, и мои глаза расширились в изумлении.

— Боги, Ив, о чем ты? — я хмыкнула и сделала шаг, чтобы обойти его. Но монарх ухватил меня за локоть и рывком вернул на место. — Ты что?! — воскликнула я. — Ты сделал мне больно…

— Прошу прощения, — сухо ответил он, кажется, вовсе не раскаиваясь. — Мне кажется ваша светлость позабыла, кем теперь является. Мало того, что сегодня ты вернулась с наступлением темноты, так еще и заперлась в библиотеке с мужчиной.

— Ив, это же капитан…

— А мне плевать, хоть сам Верстон! — рявкнул Ив. — Ты – моя невеста! Еще немного и станешь женой, и ты не смеешь оставаться наедине с другими мужчинами! Однако ты являешься с темнотой и запираешься с Мейттом в библиотеке. Не спешишь навстречу со мной, а идешь в проклятую библиотеку и ждешь там постороннего мужчину! И не вздумай говорить, что заходила туда за книгой…

— Ив, послушай! — воскликнула я. — Ты ведь всё перевернул! Мне нужно было поговорить с капитаном по спешному делу, а книгу я прихватила машинально…

— Разумеется, машинально, — усмехнулся король. — Какой смысл лгать, что заходила за книгой, когда уже понимаешь, что попалась.

— Да послушай же, милый, ты во всем ошибся. Я должна была расспросить Мейтта о его людях. Сегодня я была у Гарда, и мы с ним…

— Вы с ним? — неожиданно дружелюбно переспросил монарх, и глаза его, только что полыхавшие гневом, заледенели. — Так-так, стало быть, вы с Гардом. И опять вдвоем в его кабинете? Да еще так долго…

— Ив, перестань! — возмутилась я. — Ты унижаешь меня недоверием. Но дело…

— Довольно, — чеканно велел государь. — Мне вовсе неинтересно, о чем вы там разговаривали, но вот то, что ты, будучи мой невестой, сидишь с ним наедине…

— Да дай же мне объяснить, и ты сам поспешишь призвать…

— Не стоит, душа моя, не стоит отравлять мой слух ложью, — отмахнулся монарх.

— Вот как, — ответила я. Мой тон стал ледяным. Он даже не желает выслушать, что я скажу, но готов упиваться своей ревностью. И я разозлилась. Рассказывать о своих подозрениях и открытиях мне уже не хотелось.

— Именно так, ваша светлость, — не менее холодно произнес Ив.

Поджав губы, я заглянула в глаза короля и спросила:

— Стало быть, вы упрекаете меня, государь? Вы видите во мне вероломство? — он криво усмехнулся, и я кивнула, принимая ответ: — Просто восхитительно. Ваше недоверие не может не радовать, особенно за месяц до свадьбы. Думаете, я спешу сотворить, что не делала на протяжении семи лет, которые мы делим с вами ложе?

— Это еще неизвестно, делала или нет, — заметил король, и я взвилась:

— Пожри тебя псы Аденфора, Ив! Для чего ты женишься на женщине, которой не доверяешь?!

— Можно подумать, что ты мне доверяешь, — парировал монарх.

— Так у меня хотя бы есть повод, а не одни домыслы! Но почему-то я предпочитаю не терзать себя подозрениями, хоть и понимаю, что ты не упустишь возможности залезть под юбке очередной искательнице твоих милостей, а ты пеняешь мне несуществующими преступлениями.

— Библиотека – не домыслы. И даже если там ничего не произошло, ты не смела оставаться наедине с мужчиной…

Я с минуту сверлила его взглядом, а после усмехнулась в ответ:

— Пожалуй, я проведу расследование, кому за последние три года перепало твоих милостей, и каким образом они были получены.

— Излишне, — сухо произнес монарх. — Слежка за мной недопустима.

— Есть, что скрывать? — прищурилась я.

Он отошел, но вскоре обернулся и ответил:

— Мне нечего скрывать, я не делал ничего предосудительного. Не вздумай устраивать никаких расследований. Это унизит и обидит меня. И более того, я требую, чтобы ты отныне выезжала из дворца в сопровождении тех, кого я назначу…

— Конвоировать меня?

— А хоть и так, — ровно ответил Ив. — И даже не думай, что это будут мужчины. Они слишком быстро падают к твоим ногам. Я отберу женщин, которые станут следить за твоей нравственностью. И уж они точно не прикроют твоих делишек и в точности доложат, с кем ты встречалась.  А еще, пожалуй, я наделю их полномочиями, которые позволят отказать тебе в визитах к тем, кого я назову. И даже в доме графа Доло они будут стоять у тебя за плечом и следить за тем, что вы обсуждаете.

Пока он говорил, глаза мои расширялись всё больше. Что я сейчас ощутила? Недоверие. Разве же это могло быть правдой?! А спустя миг поняла со всей отчетливостью – может. Он не угрожал, а сообщал о том, что сделает. Должно быть, сразу задумал этот ход, просто придерживал, пока мы не поженимся, чтобы не взбрыкнула. Но сейчас был слишком зол, чтобы следить за тем, что говорит. Король действительно приставит ко мне надзирательниц, которые будут блюсти меня, а точней руководить мной, как им укажет государь. Однако конвоя я не испугалась, знала, что не позволю им помыкать мной, но сам замысел! Ив позволил мне деятельность, но собирается ограничить возможности заниматься ею!

— Ну ты и… — покачав головой, произнесла я со злой усмешкой. — Вот, стало быть, что ты задумал. — Монарх насмешливо изломил бровь, и я успокоилась. — А знаешь что, я не желаю ждать свадьбы. Я хочу, чтобы ты надел амулет прямо сейчас. Раз уж я буду ходить под приглядом цепных псов, то и ты должен быть скован. Ив, ты должен надеть амулет…

— Нет, — ответил монарх, и во мне заклокотало от охватившей меня ярости. — Не сейчас, — более мягко продолжил он. — И даже не после храма. Я не желаю, чтобы это как-то сказалось на рождении наследника. Что если я стену бессилен? Потому я готов принять амулет, когда ты родишь мне трех сыновей и хотя бы одну дочь. Только так.

Я направилась к нему. Шла, неспешно ступая, не сводя взгляда с самодовольной физиономии. Книга в моих руках в этот миг показалась мне оружием, которым я хотела стереть с лица монарха издевку и торжество. Он ведь уже мнил себя победителем! И как? Скажите мне на милость, как можно было столько лет говорить о любви и сейчас смотреть на меня таким взглядом?!

— Шанни…

— Надень перстень, — почти прошипела я.

— Я тебе объяснил…

— Надень перстень, и мы будем жить спокойно, иначе…

— Иначе? — полюбопытствовал монарх, но взгляд его снова стал колючим.

— Иначе я сведу тебя с ума, — ровно ответила я, глядя ему в глаза. — У тебя не останется времени глазеть по сторонам, потому что ты будешь глядеть только на меня. И ни один надсмотрщик не сумеет справиться со мной. Я заставлю тебя узнать, что такое настоящая ревность. Целыми днями ты будешь думать только обо мне, бежать ко мне, следить и терзаться подозрениями. Я тебе это обещаю. Не наденешь перстень, я заменю его тебе иначе. И я более не позволю ни одной женщине приблизиться к тебе. Для тебя останусь только я и никто более. Я клянусь тебе в этом.

— Будешь сидеть под замком…

— А камератцы заговорят, что их обожаемую королеву терзает ее собственный муж, — мои губы скривила ухмылка. — Ты ведь так хотел моей популярности, а я в стремлении принести Камерату и камератцам пользу изрядно преуспела в этом. Сейчас они ликуют, зная, кто станет их госпожой, но что скажут, если Шанриз Добросердечная вдруг исчезнет или будет иметь на выездах несчастный вид? А она вряд ли будет улыбаться, если муж унизит ее, дав власть над собственной женой женщинам, которые должны склонять перед ней голову. И уж тем более она будет несчастна, если муж запрет ее в покоях и начнет заводить фавориток. Камератцы такого не простят и не забудут. Ты желал, чтобы меня полюбили, так пожинай плоды и не ропщи – я дар Богов! — последняя фраза вышла злой издевкой.

Пощечина ослепила меня на мгновение, но рот не закрыла. Я расхохоталась. Смотрела на короля и заходилась в истерическом смехе. Боги! До чего мы дошли?! До угроз и шантажа! Счастливейшая из пар!

— Шанни! — схватив меня за плечи, гаркнул монарх. — Шанни, остановись! Зачем ты заставляешь меня говорить всё это, зачем ты заставляешь меня быть грубым? Я не хочу причинять тебе боль, прошу!

— Я виновата? — спросила я и вновь расхохоталась. — И где же твоя любовь, Ивер Стренхетт? Где обещанное счастье?!

— И я не солгал ни словом, — отчеканил он. — Тебе нужно следить за тем, что ты делаешь и говоришь, тогда…

— Наденешь кольцо? — всё еще посмеиваясь, спросила я.

Ответить он не успел, потому что истерика вернулась.

— Ты не в себе, — буркнул король. — Я призову к тебе Элькоса, а после мы снова поговорим.

Государь стремительно покинул покои, а я в бессилии опустилась прямо на пол. Закрыла лицо руками и устало протянула:

— Бо-оги… Что же это? Как жить дальше?..