Глава 4. Марина

Меня будит шорох.

Открываю глаз, жалюзи свет приглушили, но понятно, что уже светло. Встречаюсь с насмешливым взглядом Мариши моей, которая бутылку пустую из-под текилы забирала со столика и стакан, а ещё упаковку со льдом, который лужей растекся по журнальному столу.

— Привет, — прошептала она.

— Привет, — нахмурился я, пытаясь поднять руку и глянуть на часы.

— Можешь ещё поспать, — моя повелительница офиса, где я собственно и спал, считывала меня, круче любого сканера, — только восемь утра.

— Бля… — прохрипел я. Во рту этот мерзостный привкус дерьмеца, который бывает после бухалова.

Марина выкинула всё, вернулась с подушкой и стаканом воды.

— У тебя есть подушка и одеяло, забыл? — ввинтила на мой озадаченный взгляд.

— Святая женщина, — повёл головой, потягивая шею, едрить, а всё же помял меня вчера этот «орк Толян», а я не заметил в раже.

У меня бывает — в драке вообще не чую, что меня херачат. Один раз в меня перо воткнули, а я не понял. Забавно было.

Выпил воды.

— Что с тобой случилось? — спросила Маруся, присаживаясь на журнальный стол. — Выглядишь максимально отвратно. И, кстати, мог бы снять говнодавы свои. И несет от тебя — жесть просто.

— Чем несет?

— Средства, костер, сортир… даже не знаю, — она нахмурилась и облизнув палец что-то там со щеки у меня стерла. Охуенная моя.

— Перегарище еще, — добавил я. Представляю как тут в кабинете адово воняет.

— Перегарище твой — самое незначительное из всего этого безобразия. И как ты до такого докатился, Федор Алексеевич.

— У меня дома Ольхович, — буркнул я, вспоминая, как вчера чуть не прибил этого засранца.

Пришёл домой. И Борис мне:

— О, философ, ты че такой перекошенный?

Охуеть! Я весь день за ним разгребал, а он не только не соизволил набрать мне, более того у меня дома чилит! И девица, сошедшая с полотен Кустодиева или Маковского — настоящая русская красавица. Кровь и молоко. Русь-матушка, только колосьев не хватает и сарафана.

Откуда он такую взял?

Пригляделся к ней и, твою ж мать, это про эту мне черт Гандоновича загонял? Это вот эту Ольха утащил с тусы? У них там что за этника была?

Пиздец, товарисчи.

Еле сдержался, чтобы не сцепиться с этим муднем — нам нельзя, мы с ним оба долбанутые, если цепляемся, то до жести всегда доходит, так что пиздец. Тут подзатыльниками не обходилось никогда.

Ольха всегда был упоротый и в жопе ежей выводок. Я за ним с детства присматриваю, и вот ему леща залепить было вообще не вариант, потому что он никогда в долгу не оставался — и это меня еще упертым называют. Вот он — баранище отборный.

Мы с ним так и познакомились — на старшаков полез. Они его уделали в ничто, а он все равно вставал и пер на них. Я смотрел, смотрел — думаю завалят пацаненка нах. Ну, и вмешался. Мне тогда уже нельзя было навалять так просто, хотя попытались, но поняли, что дело херовое и пообещав навалять как-нить обязательно свалили. А я этого засранца за шкирбан и домой, а он же еще упирался, царапался, даже кусаться пытался, типа отпусти, я их всех порву.

Так и повелось. На меня он тоже лез за милую душу, но у меня дело такое — я хладнокровию в драке научился только на службе. До того — у меня забрало опускалось и все, считай хана. Всему живому. Нас с этим засранцем, если мы вдвоем были против всех, толпой в десяток человек не могли взять, отвечаю. Отмороженные на всю голову. Как только до такого возраста дожили? Хер знает.

Я удила закусил, он мне красавицу эту свою представил: «Мирослава»... ебааааать! Славушка! Мировая… А табло у Борисыча такое при этом — типа полезешь, прибью, не гляну!

Не, мне эта его девица не сдалась, хотя правда родная такая, домашняя, уютная. Коса эта… глазки голубые.

Присмотрелся к ней, она на меня так глянула и ой-ей! Не хера себе Ольха отхватил! Едва сдержался, чтобы не заржать.

Развернулся и решил свалить, пока в себе еще нахожусь.

— Федь, бля, у меня засада, брат! — Борис поймал меня уже возле дверей.

— Вижу я твою засаду, — процедил я. — Помятый я? Охуеть, Ольха, я целый день за тобой гребу, а ты тут подъебать меня решил?

— Савин, да хорош! Послушай, что скажу! У меня пиздец весь день! — возвестил друг. — Я не понимаю, кому можно доверять, а кому нет… и мне…

— Ольха, нах иди, а? Пиздец у него, вижу — нашел се Канкар-Пунсум? Кажись это у тебя и твоего болта единственная проблема сейчас. Кольцо купил уже?

— Че? — почуял, что он собирался мне втащить. — Какой бля, Пункрар?

— Канкар-Пунсум — самая непокоренная вершина в мире, господин адвокат, — ответил я и вышел, хлопнув дверью.

Собственно больше с ним общаться не намерен — приехал в офис, набухался, отрубился на диване.

— Я знаю, что у тебя дома Борис, видела его во всей его красе и мощи, — скривилась Мариша.

— А? — не понял я, а еще отчего-то вот прям представил мою очаровашку богиню и Ольху во всей красе… бля. Мне не заходит такой расклад.

— Я думала, что ты из дома поедешь к Тане, а мне нужны подписи срочно на доках, — пояснила помощница.

— Ты же сама можешь, — заметил я, потому что уж мою подпись она ставила везде, порой круче, чем я сам, расписывалась.

— Это банковские доки, нужна натура, — ухмыльнулась королева моего клинингового государства.

— Да они скорее скажут, что моя поддельная, — проворчал я. И тут… — Бля, Таня же! Марьино…

— Отменить?

— Неее, я смогу… только в порядок бы себя привести, — больше всего сейчас не хотелось ехать домой.

— Поваляйся, через час тебя пну, помоешься, — начала управлять Маришка, — переоденешься…

— Во что? — буркнул я. Хотя обожаю, когда она распоряжения отвешивает.

— Что значит во что? Футболок фирмы тут на полк солдат хватит, комбезов у тебя два или три, в шкафу лежат. Носки, трусы.

— Носки и трусы? — я аж протрезвел до конца.

— Да, — она встала. — Я покупала, семь пар трусов, семь пар носков, на всякий пожарный. Ты ж умеешь.

— Семь?

— Не переживай, брала по акции, записано на фирму.

— Я же говорю — богиня моя, хранительница! Мне пора тебе алтарь ставить и молиться…

— Это лишнее, — фыркнула она, доходя до двери. Развенулась, — кстати, там Алина бонус перевела, — Марина многозначительно подвигала бровками.

— Много?

— Ну, как сказать — судя по всему ты Авгиевы конюшни очищал, Геракл?

Я рассмеялся.

— Так хорошо?

— Отлично, я бы сказала.

— Заебись. И между прочим убирала всё она сама.

— Потрясающе, Савин, у меня нет слов. Но я не собираюсь слышать подробностей. Спите, товарищ босс, через час пну.

— Только нежно, — ухмыльнулся я.

— О-о-о-очень нежно, — промурлыкала Мариша и закрыла дверь.

* * *

Подорвался с будильника, голова капец бухая, на улице темно. Что за пиздец? И Маруся моя где? Она же разбудить обещала.

Вываливаюсь весь грязный и злой из переговорной, а тут картина — охуеть нах… Боря на диване в приемной развалился, как у себя дома, сидит значит, а на нем сверху моя очаровательная помощница.

— Че за? — спрашиваю, а у самого стояк конкретный.

Вообще Марина моя такая вся милая, мягкая, линии фигурки плавные, женственные. Такую прям жать хочется, мять, кусать. Попа отличная, сочная, сиськи не большие и не маленькие, классные — сжать в руке то, что надо. На лицо киса, такая девочка — вообще не скажешь, что она сколько ей там, чуть старше меня… Тридцать шесть?

У меня столько раз в голове возникала идея трахнуть её. Особенно, когда она такая вся заботливая. Или эти её маскарады на праздники…

Этот прикол с бухим мной, который я с орками в Химках провернул, я ведь как раз именно с ней такое натворил однажды. Невозможно была потрясающая, что я прикинулся бухим, чтобы к ней пристать — вот дебил не в себе.

Облапал всю, пока она меня «типа бухого» домой везла, а на заднем сидении Борян дрых, кстати… день рождения его праздновали. Тогда он Маришу тоже зажать хотел и я его быренько от нее убрал, утащив к себе, а помощницу отпустив домой.

И вот… бля, какого хера?

Ольха ее всю уже облизал, но у него такое дело — девки умирали с внешности и харизмы. Не то, что я завидовал, хуйня, мне с ним делить нечего. Особенно каких-то там девок, но помощница моя…

Подошел к ней сзади, запустил руку в волосы, оттянул назад голову, чтобы лицо видеть — плывет, хорошая. Боряну вообще срать. Мы с ним по тусам бывало девок на двоих жарили норм. Его руки где-то там у Марины на бедрах, а я накрыл ее приоткрытый рот своим — чума просто.

Ее язык у меня во рту, мой у нее. У меня голову нах сносит моментом, охереваю от расклада, потому что моя девочка поворачивается, обнимает меня одной рукой, второй стягивает с меня джинсы, освобождает член и берет его в рот — у меня сгорают предохранители.

Боря тем временем вылезает из-под нее и ставит на диван, стаскивает юбку, трусы — наминает задницу её шикарную. Потом целует, проходит языком сначала по анальной дырочке, потом ниже к пизденке. Запускает пальцы вниз, явно пошел по клитору, не переставая вылизывать ее. Мариша стонет с моим членом во рту, а мне ебать как хочется ей вставить, посадить сверху на себя, чтобы искусать уже сиськи, засосать соски ее, которые сейчас между пальцами сжимаю.

Снимаю ее с члена своего, за волосы опять пятерней управляю головой, нагибаюсь и снова целую, а она выдает мне такой дичайший выдох в губы, потому что Ольхович вставил ей и начал медленно двигаться, от каждого толчка Марина становится все нереальнее, ловлю ее взгляд — пиздец, красавица моя. Бля. Тяну ее так, что она была спиной на Боре, жмусь к ней, кайфую, потому что ее рука надрачивает мне, а мне пиздец, как охуенно. Хочу внутрь, пиздец, сейчас завою.

Снимаю ее с члена друга, сажусь на этот ебучий диван и пристраиваю Марусю сверху. Погружаюсь в неё влажную и горячую, такую что… я, бля, замираю, чтобы не кончить в нее.

Бля, бля, заебись, как хорошо.

Мариша уже не сдерживает стоны — такие они у нее вкусные, куда дальше может стоять, но я бы только это и слушал. Ольха, чувствую, пошел в наступление, пальцами наминал ее вторую дырочку, пока я, при каждом толчке в Марину, чувствовал, как она становиться все сочнее и сочнее, горячее и возбужденнее. Боря пристраивается сзади и внутри у меня такое странное чувство, потому что если бы это была там не знаю — Кристина, Алина или вот эта девица Димона — Алекса… да мало их вообще таких, кому по кайфу секс? То было бы пох.

А тут Мариша моя… моя… я ее берегу, я за нее кого хочешь на британский флаг порву, она же у меня такая одна, самая-самая…

Бляяя… твою мать! Так нельзя же.

— Федя, — зовет меня Марина, — Федя?

И я открываю глаза и подскакиваю.

— Бля… — простонал, понимая с трудом и сука счастьем — мне это, ебать-колотить, приснилось! Ольхович даже во сне меня доебал!

— Федь, ты меня пугаешь, — с подозрением всматривается в меня моя богиня. Трогает лоб своей рукой прохладной, а меня штырит от того, что во сне только что увидел. А она реально такая, какой видел, или другая?

Сцука, Федя, а ну хорош, мудень!

— Точно не заболел?

— Норм, — как-то у меня получается выдать.

— Ладушки, — она соглашается. — Вот вещи, — моя королева указывает на сложенную стопку вещей, сверху полотенце. — Давай, а то сейчас мужики набегут и будешь в очереди в душевую стоять, босс.

Она хихикает и отправляется на выход. А я залипаю на ее задницу в джинсах.

Бля, Федя!

— А чего они дома не моются, — ворчу.

— Лето, милый, у многих горячей воды нет, так что — вот так, — Мариша разводит руками.

Хочу эти пальцы у себя во рту.

И это просто сон, просто у меня похмелье и стояк утренний. Надо подрочить и пройдет.

— А полотенце-то откуда? — хватаюсь хер знает за что, чтобы только не думать о том, какая на самом деле Мариша у меня шикарная. И что я ХОЧУ это ощутить!

— Это мое, из сумки для фитнес-клуба, прости, пользовалась один раз.

— Да пох, — и я понимаю, что пох реально. — Фитнес-клуб? Ты ходишь в фитнес-клуб?

— Пф-ф-ф, — фыркает Мариша, — была один раз, бесплатно, но за цену, которую они за абонемент просят… это знаете ли — угробить себя я могу и за так. Да и вода горячая на участке маме нужнее. Так что… — и она пожимает плечами и забавно закатывает глаза. — Скоро приду, дорогой. Не скучай и на телефон не отвечай.

* * *

Когда вышел из душа, понятное дело, подрочив, стало немного легче. Легче, но не сильно. Маруся купила кофе и поесть немного.

Всмотрелся в нее, говорящую по телефону, принимающую заявку очередную — нельзя, неее, нельзя, Федь. Бля, а как хочется! И чего меня сегодня так накрыло не по-детски?

Свалил от нее в кабинет. Скрывался недолго.

— Держи, — она подсунула мне документы на подпись.

— А можно вопрос? — спросил, черкая свой росчерк там куда показывал ее пальчик.

— Угу, — сосредоточено соглашается Марина, просматривая документы и снова тыкая пальцем туда, где мне надо расписаться.

Вообще у нее на всех этих бумагах налеплены стикеры, где мне расписаться надо. Видимо, чтобы, если бы я сам этим занимался, точно не просрал ничего.

— А ты часто видишь Ольху во всей красе?

И нах, Федь, нах тебе оно? Но не мог удержаться, чтобы не спросить. Как гвоздь в голове — Борис, Мариша моя…

— Что? — она и бровью не повела. Вообще спокойная, как танк. А меня колбасит, бля.

— Ты сказала, что с утра видела Борю во всей красе и…

— Федь, ну что за вопрос, правда? — фыркнула помощница недовольно. — Ты давай вспомни, сколько раз ты мне звонил с тусовок разных: «Мариш, забери нас, Мариш, я сейчас умру столько пить, Мариииииша», — передразнила меня пьяного моя богиня. — И вот давай теперь вспомним сколько раз при этом на Борисе, всем из себя шикарном адвокате, Ольховиче были штаны? Два раза, если память не изменяет моя девичья, мы его прям с девицами на члене забирали с движей этих ваших.

Про пару не скажу, но один раз такое случилось.

— Не верю, что Борис к тебе не приставал никогда, — никак не мог уняться.

Чего меня это вообще сейчас озадачило? А ведь — реально же! Чёрт!

— Нет, я не в его вкусе.

— Что? — я уставился на нее разинув рот.

— Вот тут, — богиня моя ткнула меня в бумажку. — Да.

— Гонишь, Мариша.

— Мой жирок меня бережет, — ухмыльнулась она.

— Чего? — я уже не спускал с нее взгляда. Подписывал по инерции. Про какой жирок она говорит?

— Дык Боря мне как-то так и сказал, точнее, намекнул.

Дальше она пояснять явно не собиралась, но я ж упертый, да. Марина глянула на меня, вздохнула.

— Как-то бухой втирал мне, что мужчины любят иметь возможность носить своих женщин на руках. А мне как бы не светит, — и она повела многозначительно бровью, вернулась глазами к бумагам.

Я, кажется, прибью Ольху, вот теперь точно. Что за хуйню он втер обожаемой богине расписаний и моего внутреннего покоя?

— Ты из-за этого на фитнес пошла?

— Не, — отмахнулась Маруся.

Но, бля, слишком я хорошо знаю эту женщину. Знаю? Я считывал других, а тут та, с которой работаю не один год. Радость моя.

— Но, что надо худеть я и без них знаю.

— А что тебе не только Борян это втирал? — уточнил.

— Виталик наш. Тоже так думает. Правда, в отличии от Бори, он более прямой.

— В смысле? Виталик это Блохин? С третьей бригады?

— Ага, — я демонстративно перестал подписывать.

Что вообще здесь происходит? Кто бля посмел обижать мою девочку?

Она хихикнула.

— Федя, не отвлекайся. Еще вот тут. Он сказал, что, чтобы найти мужика, мне надо похудеть на десять кило, а лучше на пятнадцать.

— Че? — я подавился, но подпись оказалась последней, Марина забрала документы и побежала отвечать на звонок.

А я разозлился. Сука! Я был невероятно зол! Надо срочно что-то убрать или кого-то прибить.

Так. Вдох-выдох, Савин. Вдох-выдох. У тебя Таня и у нее всё плохо — то, что надо!

Встал, прошел до двери и застыл в проеме.

— Мариш, иди домой сегодня, хорошо? — сказал дождавшись, когда она закончит.

— Домой? — и кажется она расстроилась.

А внутри у меня возникла тревога, потому что, твою мать, Федя! Вчера вроде всё прибрал там на заброшке. Борян надеюсь сработает, как надо, вытащил мозг из яиц, разгребет, что у него там с Гандоновичем?

Но… если пробьют номера тачки моей, то выйдут на фирму и Марина здесь. Вспомнил вчера Соню и знал, что если бы на месте этой милой хлопающей глазками девчушки, была моя богиня, я бы всех голыми руками стер в порошок и убирать ничего не пришлось бы.

— Пчёлка моя, трудолюбивая, — попытался отшутиться. — Я ей выходной, а она сопротивляется.

— У нас проблемы? — очень проницательно спросила она. — Учти, такой как мне, работу долго искать.

— Я разгребу, и тебе не надо никакой новой работы искать, — пообещал ей.

— Смотри, Савин, — в шутку пригрозила она мне пальцом, прищурившись.

У нее снова зазвонил телефон, она ругнулась и ответила. А я шагнул, обнял ее, поцеловал в макушку. Еще немного и… надо работать, Федя!

— На созвоне, — шепнул ей в голову и с огроооооомным трудом заставил себя уйти из офиса.

Уже на улице встретился с пацанами, которые как раз к подваливали, чтобы переодеться, некоторые, но вообще получить от Марины указания кто куда отправляется. Все поздоровались. Дело дошло во Виталика.

— Федь, я тут хотел, — начал он, пожимая мне руку. Я сжал сильнее, чем он мог вытерпеть, он скривился.

— Пох, Блохин, ты уволен, можешь не отрабатывать. Заплачу, как надо. Рекомендации напишу. Бывай, — руку отпустил, с радостью видел, как он схватил ее второй рукой разнимая, уставился на меня ошалелым взглядом.

Я ему улыбнулся, точно зная, что улыбка у меня — маньячилы позавидуют. Виталик явно охуел, только, что я ебанутым бываю, все знают, поэтому передумал возникать.

— Федь? — набрала мне Маруся, когда уже ехал в сторону Танюши из Марьино.

— Да, любовь моя?

— Савин, — проговорила она строго, — ты что уволил Виталика?

— Ага, скажи там нашему другу Марату, — это пацанчик у меня работал за буха, потому что финансист, а вот работенка наша, необычно-клининговая, была для него как и для многих, просто в кайф, — рассчитать его, как положено. Отработки не нужны.

— Федь, ты серьезно?

— Потому что ты у меня охуенная, Мариша! Самая-самая, ясно? Приеду в следующий раз — вот узнаешь у меня, насколько охуенная. Поняла?

— Дурень, — буркнула она. — На помощь Тане вызванивай Егора.

— Понял, спасибо, богиня моя.

— Да ну тебя, Федя! — шепнула и отключилась.

Только нихуя — Виталику повезло, что я ему не втащил.