Глава 7. Мирослава

Таню оставляю на Егора, договариваемся, что пока у него только она. Да и что-то мне говорит, что пропёрла его Танюша. Которая, кажется, открыла в себе что-то новое и неизведанное, что позволило ей получить реальный кайф.

Наконец-то!

Оставляю своего коня, того самого, которого нагло прихватизировал Боря, на стоянке комплекса. Тут точно ничего с моим красавчиком не случится. Сам же беру свою рабочую и гоню в офис.

Парней никого нет. Все на выездах. Меня напрягает мысль, что Марина одна. Напрягает? Правда? В каком ракурсе? Твою мать, Федь!

Но моя повелительница расписаний и цветных стикеров вообще не одна.

Она в нашем конференц-зале с каким-то упырём тусит. Почему упырь? Ну, потому что какого хера вообще наедине с моей девочкой сидит? И кем ещё может быть лощёный хрен в костюме, словно только что от портного вышел?

Определённо вампир!

Изучают что-то — документы, схемы, в ноутбук Маришкин заглядывают.

Заглядываю внутрь и вижу, как удивляется и… бля, теряется моя помощница.

— Федя? — выдыхает она, переводя взгляд на мужика в костюме. На рожу тоже такой знатный Дракула.

— О, Марина Андреевна, — перемаю её переживания и смущение. — Я думал, что могу тут убрать. Тогда позднее зайду. Приношу извинения за беспокойство.

Улыбаюсь максимально нелепо. Как умею. В дурака. И сваливаю.

К охране.

Выясняю, что упырь показал документы на имя Бергмана Артура Генриховича. Мать моя — это что за перформанс? Прописка у него вообще сказочная — где-то на Арбате.

Собственно дожидаюсь, пока этот весь из себя сэр покинет мой офис и здание и возвращаюсь назад.

— Федя, — встречает меня взволнованная Марина.

— Это что за член немецкого парламента? — прищуриваюсь на неё.

— Почему парламента? Немецкого? — недоумевает моя богиня офиса.

— Бергман Артур Генрихович? Это что за сказочный принц?

— Федя, — улыбается моя красавица. А я вижу охуеть какой огромный букет роз и злюсь.

Бля. Ревную я!

— Что Федя?

— Прости, я хотела с ним в кафе пересечься, но тут никого не было и я не хотела оставлять офис пустым. И телефон, — оправдывается Маришка.

— Чего? Бля, стой, чего ты не хотела? Это что вообще за…

— Я ему делаю дизайн. Ты же помнишь, что я вообще-то дизайнер по образованию. Помнишь, или забыл уже?

— Помню, — хмурюсь и искоса смотрю на букет.

— Артуру… Генриховичу, — понятно что только ради меня добавляет Марина отчество этого жениха, твою налево, а никак не заказчика дизайна. Чего? — Нужен хороший дизайнер, но из своих. И поэтому Дима меня с ним познакомил.

Стоп! Тут ещё и Димон, мать его, Козлов потоптался? Золотце бесценное!

— Димон?

— Ну он звал меня как-то кофе попить, но…

Чего? Что происходит? Какого, хрена происходит вообще у меня под носом?

— Ты согласилась с Димоном кофе пойти попить? — внутри прям взорвалось, какого хера этот мудак к моей девочке лезет? Бля, сил нет, всем нужна моя богиня.

— Федь, ты за кого меня принимаешь? Я, конечно, одинокая вся из себя, и… но Димасик ваш? Мать моя, это только рядом постоять охуенно может быть, — закатила глаза Мариша, — типа весь такой мощный, мачо, красавец не в себе. Но приходишь ты с ним в кофейню, бабы все головы свернули, а он такой к баристе: «Милочка, мне кофе без кофеина, на соевом молоке, с пенкой в семь сантиметров, капелькой розового сиропа, свежемолотой корицей, лепестками миндаля и ванилью, надеюсь она с острова Реюньон у вас?»

Я подавился гоготом.

— И ты такая стоишь и думаешь, как бы к выходу просочиться незаметно. Или еще хуже — он на тебя смотрит и спрашивает, а тебе какой? — и она так умильно фыркает. — Нормально? Латте, бля, с кокосовым сиропом. А лучше водки!

Я уже не сдерживаю смеха. Обнимаю её — Мариша звезда моя.

— Я честно вообще не понимаю, чего вы с ним общаетесь? — отстраняется она, якобы сурово хмурясь. — Он-то понятно, ждет, когда уже Боря его по-пьяни с девицей спутает и натянет радостно. Потому что ради чего ещё такие сиськи накачивать? Реально больше моих! Кажись его тренер старается так, и все ждет, когда Димасик в душе мыло уронит.

— Всё-всё, туше, богиня моя! — развожу руки в стороны. — Просто и как тогда случилось, что Димасик свёл тебя с… Артурчиком?

— Артур хороший, — защищает его Марина и я очень стараюсь не воспринимать это, как личное… так, Федя, нельзя к ней лезть, нельзя!

И я знаю, конечно, что она отличный дизайнер, что вообще вышки у неё там, конкурсы и курсы крутецкие по повышению квалификации и расширению дизайнерского кругозора. Но тусит она у меня в приёмной и занимается дизайном моего и фирмы расписания.

— Просто, когда Димасик предлагал мне этот сомнительный кофейный перформанс, то увидел, как я делала проект по дизайну, для себя… чтобы навык не потерять, — кажется она оправдывается, а я не хочу, чтобы оправдывалась. — Ну и дал мне телефон Артура, только он сам позвонил и… вот, — он разводит руками.

— Ты хоть за деньги это делаешь? — уточняю я.

— Федя, — тыкает в меня кулачком Марина.

А меня прёт от этого, прёт. Меня вообще любая коммуникация с ней прёт, а уж физическое взаимодействие…

— Ты приехал узнать про сестру Гусарева? — вытаскивает меня из очень неприличных мыслей богиня моя. — Того самого, который Сергей Антонович? Да?

И нет, я не поэтому приехал, но и вообще не помню, чего я приехал. У меня сейчас одна цель Бергману этому Генриховичу вдуть, чтобы мосты к моей звёздочке на настраивал!

— А что ты узнала? — переключаюсь, очень стараюсь вообще-то, потому прохожу в кабинет, чтобы не видеть этого букетища ценой в зарплату месячную моей помощницы.

Надо поднять ей. Да.

— В общем, много про брата, но про сестру очень мало. Скорее это просто слухи. Некая Мирослава… — Марина заходит за мной, прихватив свой блокнотик. Как настоящий детектив.

— Да, Мирослава, узнала о ней что-то? — киваю, плюхаясь на диван.

— Ну тогда да, она единственная кого можно связать с Гусаровым, как… сестру? Вольская Мирослава… кхм… Алевтиновна.

— Чего?

— Вольская Мирослава Алевтиновна.

— У неё отец Алевтин? Не Антон?

— Это матчество, Федь. Некоторые матери так делают, если не хотят отчество давать ребёнку, — поясняет Марина.

— Ебать, какая интересная херота. И кто эта… Алевтиновна?

— Певица.

— Певица?

— Оперная, — добивает меня моя помощница и я уже не могу сдержать нервного хихиканья. Это что за сюр? Вспоминаю эту диву — ну, в целом, да, такая прям оперная…

— Класс, — усмехаюсь.

— Продолжать?

Ну и дальше Мариночка вещает ещё набор каких-то сведений, которые она нашла в свободном доступе, потому как Мирослава весьма знаменита в тех самых кругах. Где вращается. Хотя у меня всё равно тьма вопросов. И к ней, и к Ольхе, и к Гусарову, особенно к нему. Хотя — чего с него взять? Мудень, он где угодно мудень, и кто сказал, что если он поклонник оперы или там балета, то уровень мудизма резко снижается?

Только и сразу же понятно, чего такой «элемент» в театры, где балет и оперу раздают, таскается?

С этим я принимаю вызов от Боряна, который очень просит меня… что? Правильно — проверить, как там дела у его Алевтиновны. И судя по его тону мне действительно нужно проверить, но не его красу, охуеть, оперную, а мою, бля, квартиру, где этот дебил оставил свою новую любовь по гроб…

Твою мать, за что мне вся эта хуета?

А главное — Димон и его Артур. Один с кофе, другой с букетом.

Дожил, Федян!

План минимум получается: узнать у Димона, что там за принц из Дюссельдорфа пытается найти подход к моей обожаемой помощнице. Второе: посмотреть, что у меня там дома происходит, тем более, что Боря прислал мне сообщение, в котором буквально потребовал, чтобы я проверил, как там его дива себя чувствует. Кого попросить ещё? Некого, бля, конечно!

Ну и третье, очень важное — спасение моей собственной задницы.

Вот что я точно знаю, что надеется на других дело последнее. Мне надо точно понимать, как вытащить себя, если…

Другу из органов звонить не хочу. Не охота лепить ему подставы. Ну и дело это прям крайнее — вот возьмут за жопу и тогда буду думать о крайних мерах. А пока…

— Привет, — набираю своему другу, который точно может пободаться с Гусаровым. Главное, чтобы у него было желание бодаться за меня. — Могу с тобой пошептаться?

— Привет, Савин, — ухмыляется мне в трубку эта акула. — Конечно. Подваливай. Я на ледовой арене.

Знаю точно на какой. Продаёт опять свою звезду за очень большие деньги.

Вот как странно — с одной стороны, чтобы людьми торговать, надо быть абсолютно беспринципным засранцем, но и с другой, когда твои активы это люди, то приходится максимально вкладываться в них, мамой и папой становиться в одном лице.

И конечно всё это умеет Леон Юсупович Омаров.

На арену меня пускают без проблем. У меня и моей фирмы контракт с этим местом. Уборка раздевалки хоккейной после празднования очередной победы это вам не последствия после тусочки мажорчиков.

— Леон?

— Фёдор?

Глядя на него невозможно сказать, что перед тобой один из самых крутых спортивных агентов… мира, пожалуй. В сфере его интересов очень крутые ребятки. Звёзды как есть. Контракты заключаемые подопечными Омарова исчисляются миллионами, а его собственный доход… короче, сидит такой в спортивном костюме, холёный, понятное дело, но только по часам можно определить, что чувак зашибает бабло. Так-то устраиваюсь с ним рядом в этом своём рабочем комбезе и вообще не выбиваюсь из общей картинки.

— Мне нужно попросить у тебя о помощи, — сразу перехожу к делу. У Леона всегда секунды расписаны, не то что у меня раздолбая.

— Что случилось, Федь? — приподнимает бровь.

— Напоролся на проблемы из-за Бориса Ольховича. Прикрыл его, а сам встрял. С Гусаровым Сергеем Антоновичем.

— Ого, — кивает Омаров, на секунду отрывая взгляд ото льда, где раскатываются несколько хоккеистов. Скорее всего или его подопечные, или он себе кого-то присматривает. — Серьёзно, Савин…

— Знаю. Потому к тебе и пришёл.

Жду. Леон внимательно смотрит за парнями на арене. Прищуривает глаз, потом кивает. Прикидывает. Только непонятно про них или про меня. С ним вообще никогда ничего не ясно, он всегда невероятно многозадачен. Словно у него не один мозг, а несколько.

— Не вопрос, Федь, — отвечает, не глядя на меня.

— Это может быть криминал, — не могу не заметить.

— Я понимаю, кто такой Гусаров. Ты меня много раз прикрывал, Савин. Значит теперь прикрою я, — улыбается Леон, всё же встречаясь со мной взглядами и протягивая мне руку.

Жму её и немного отпускает внутри. С таким человеком за спиной можно не переживать о последствиях. В основном, конечно. Но и сам не дебил, знаю, как хорошо делать свою работу. Хоть чистую, хоть и максимально грязную.

Сижу ещё какое-то время, но не больше минут пяти, знак уважения и чтобы мысли привести в порядок. Теперь чуть проще ждать удара. А он последует. Я не точно это знаю.

Даже если Борян там разрулит с Гандоновичем, не факт, что этот мудень не будет в мою сторону зубы скалить. Работать на опережение, если честно, не очень умею. Мой профиль — последствия. И вот, когда внутри замеса оказываюсь я сам, то…

Киваю Леону, напоминаю, что всегда готов ему помочь. Встаю и сваливаю.

Борис отзванивается. Говорит, что нашёл новую квартиру, чтобы спрятать Мирославочку свою. И что? Правильно — давай-ка, Фёдор, она у тебя ещё потусит, чтобы уверенным быть…

Скидываю. Заебали! Отвечаю! Не люблю, когда мне на шею садятся и ноги свешивают. Я умею брыкаться и умею смотреть на толпу, которая хочет меня ушатать — как там эта хуета?

«Один в поле воин, — да не говори… — Они думали ты болен, а ты непобедим!»

Это про меня по жизни. И про болен тоже в точку.

Сижу в тачке какое-то время и смотрю на окна своей хаты. Ну, вроде по внешним не разнесли. Не то, чтобы жалко, просто привык быть в стерильном вакууме своём — я в нём отдыхаю мозгами. Никакого лишнего шума, всё на своих местах. Минимум вообще всего. Погладил свою ментальную прибабаху.

Что нужно для человека с ОКР? Да… да…

И я научился не сходить с ума, потому что обустроил себе место контроля. Где мне не надо превозмогать наличие хаоса вокруг себя.

Но кто сказал, что мои друзья дорогие понимают, как мне, сука, сложно живётся? Им же срать. У них свои замороки. И это правильно, не спорю… только… только… и Ольха ещё взбеленился, что я нарычал на него за тачку.

Реально — хату занял собой и бабой своей, проблем навалил с гору, так и тачку ему дай. Просто, бля!

Такой вот я гандон и мою игрушку отдавать не хочу. Она у меня эксклюзивная и очень элитная. Мой коник. Мой… Чего вообще все до меня докопались и хуярят по размеренной жизни?

Бля, ладно, Федь, соберись. Конь остался с тобой.

Пошли разбираться, что там с норой твоей. И твоей ли ещё. Или там уже во всю хозяюшка есть, девица красна, коса, бля, до пояса…

Запах, конечно… ожидаемый. Даже не смешно, скорее грустно.

Выпечкой пахнет.

— Боря? — зовёт девица, выглядывая из-за угла, чтобы увидеть входную дверь.

Её лицо меняется. Такая вроде милая, а потом разочарованная и… напуганная.

— Привет! — улыбаюсь. Чего мне её пугать? — Федя. Это моя квартира.

Делаю жест руками, для убедительности. Шагаю навстречу моей гостье, одетой в мои шорты и футболку. Класс…

— А я… Мирослава… я тут блинчики делаю. Думала, что Боря… Борис придёт и поест, — теряется она.

— А это я. Домой припёрся, не ждали, — не знаю, чего я такой взвинченный. Обычно же милашка. А тут…

Хотя постойте — это баба моего друга, который вляпался в дерьмо, потом меня за собой потянул. И вот тусим мы в этой вонючей жиже, того и гляди утонем, а она тут блинчики печёт, в моих шортах и футболке.

Определённо у меня есть все основания для охуевания и грубить мне очень даже разрешается!

Заваливаюсь на кухню не снимая обувь. Нахрен — тут я убираюсь. Хотя надо сказать, что ожидаемого срача не замечаю. Мирослава у нас чистюля. Вздыхаю. Кидаю ключи от тачки на стол, обозреваю блины — один уже почти умирает на сковороде. Девица замечает это и подрывается его спасать.

— Это ваша машина значит заехала? — спрашивает она, хлопая на меня своими идеально красивыми глазищами. — Большая.

— Так, — кивая, стаскивая один блин до того, как Мирослава кладёт на стопку тот, который только что спасла от погибели. — И?

Кажется она недовольна тем, что я взял блин. Кабздец, дорогие!

Какое-то время играем в гляделки. Не могу разобраться в этой девке. Жую блин, ожидая какой-то реакции. Хоть какой…

— Так, что там с машиной не так? — шевелю её.

Она часто моргает, потом ставит сковороду на плиту.

— Да нет, просто, — она такая смешная, подхожу к ней, беру за руку и кладу ладошкой на комбез, там, где член.

Мирослава эта открывает рот, но сказать ничего не получается.

— И как он там? — интересуюсь, не разрывая зрительного контакта. Понимаю, куда она потащила разговор с большой тачкой. Эти клише, мать их так… хотя иногда они работают. — Надо больше машину, или наоборот?

Она краснеет, вырывается, но я не пускаю. Золотая рыбка стала пунцовой.

— Пус… ти… те! — пищит.

— Какого хуя ты тут делаешь? — в лоб спрашиваю, руку не отпускаю. Но и не так сильно держу, чтобы больно сделать, скорее девица сама себе делает больно, оттого, что вырывается.

— Блины пеку, — продолжает пищать, ещё и всхлипывает.

— Мирочка, детка, я спец по уборке, сечёшь? Утилизация мусора — мой профиль. Мусора в самом обширном понимании этого слова…

Она сглатывает, замирает, наконец-то. Смотрит на меня с ужасом.

Поняла.

— Я просто скажу Ольхе, что тебя здесь не нашёл, — подтверждаю её догадку, — поэтому сядь, лапушка, и отвечай на вопросы. Внятно и достоверно.

Не люблю я жать людей, особенно тех, кто меня слабее. Но умею. Чего тут говорить. Я правда профи. Не только в утилизации.

— Я правда, — всхлипывает эта мисс русская краса.

— Ещё раз — что ты тут делаешь?

Она икает, мотает головой, готовая рыдать.

— Ладно, понял. Что ты делала на тусе с Гусаровым?

— Он меня взял с собой, он хотел… хотел… — всё же решила рыдать.

— Чего хотел? Ты же его сестра, — не понимаю. Хотя мало ли у кого какие приколы по жизни, мерзкие. От Гандоновича такое очень даже ожидаемо.

— Нет, не… — она всхлипывает, — там был кто-то, с кем он меня хотел познакомить, но я не знаю, кто.

— Так, — понимаю, что стыкуемся наконец-то. Надо ей больше времени на размышление давать. — Дыши, красотка, ты же умеешь, да? Чем занимаешься?

— Я… певица. В оперном театре работаю.

— Класс! И Гусаров твой брат? Или нет?

— Брат.

— Но ты не Антоновна?

— Алевтиновна, — подтверждает информацию найденную Мариной моя дива больших и малых.

— Охренеть. Почему? Маме так не нравилось отчество Антоновна? Или сыночкам-корзиночкам норм, а дочке не катит? — стараюсь говорить серьёзно, хотя меня тянет поржать. Нервное уже.

— У нас с Сергеем разные матери, — выдаёт она. — Моя мама, она… ну… отец, Антон Сергеевич, он… увидел её и…

Заикается, не хрена не понятно. Хотя понятно.

— Твоя мама левая баба, что ли? — кивает. Супер. — А ты значит только мамина дочка? Херня какая-то. Чего тебе от Бори надо?

— Вы не понимаете, — выдаёт она.

— Бля, да ясен пень, ни хуя не понятно, расскажи уже нормально, твою мать!

И понеслась.

Значит Боря богине плодородия приглянулся потому что брату не нравится, что батенька их оставил ей наследство. И пункты там такие… скажем не в пользу Сэра Гея ни разу. Но и сама Мирослава не очень-то хочет иметь дело с этим дерьмом. Потому, как услышала, что Боря адвокат, засранец, который братца-уголовника не хочет помогать из тюряги тянуть, то и стала ему, охренеть, глазки строить. Очень надеялась привлечь внимание Ольхи…

Привлекла на все, сука, сто и даже тыщу!

Гусаров не оценил внимания к сестрице, Ольхович вспылил, а Милослава, краса, вцепилась, судя по всему, в друга моего спецом, став добровольной заложницей.

Я в восторге!

— И ты на нём выехала? Реально? — слушаю, как она мне втирает, что держится Ольхи, потому что выхода у неё нет другого. — Думаешь, что Боря тебе поможет? Потому что… что?

Так она миленько дует губки. Не могу.

— Просто… Сергей страшный человек и я его очень боюсь. Мне не нужны никакие деньги, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое… но…

Я киваю, понимаю.

— И ты решила, чтобы тебя не в одиночку в рощице берёзовой прикапывали, компашку себе найти?

Тут она всхлипывает, смотрит на меня с ужасом и… чё, реально, не думала, что этим всё закончится? Да ладно!

Но и офигеть толком не успеваю, потому что телефон орёт в кармане, заставляя Мирославу вздрогнуть, а меня ругнуться. Очень вовремя, бля…

— Федь, тут… — Димон заикается, — я завалил переговоры.