Глава 8. Димон?

Срываюсь, конечно, без лишних. Что ещё делать? Мы сейчас с пацанами в одной лодке, причём дырявой, сука.

Срать на Мирославу эту и что там у неё в башке. Хотя я понимаю, что к чему — она просто ухватилась за возможность свалить от своей ебанутого братка. Но понятно, что от такого просто так не свалить и в любом случае кто-то бы ещё попал в замес.

Попал Борян.

А с ним Димон.

И я. Красота. Хули!

Насколько возможно быстро пытаюсь добраться до локации, которую мне скинул Димон. Дозвониться до него даже не пытаюсь. Знаю, что если он попал и больше ничего не смог объяснить, то точно полная жесть… а ещё Ольха.

Ему я тоже не могу позвонить. Даже сообщение не отправить — если они вместе… бля… твою мать! И, вот я дебил, не узнал, может ли с ним связаться русская его красавица. Решит позвонить и подставит всех.

Теряешь хватку, Федь! Теряешь… раньше в такую ситуацию и не попал бы. Прикрыл бы себя со всех сторон, потом уже разбирался. А получается, что возраст своё берёт. Староват уже, как сайгак, скакать. И тигра из себя изображать.

От этой мысли начинаю угорать на нервяках.

Бля… кажется, я всё же сцеплюсь с Ольхой, подзатыльников навешаю. Если, конечно, живы останемся.

Стараясь не взрываться от вечно стоящей в пробках Москвы, привожу мысли в порядок. Это ж я умею, твою мать! И это меня успокаивает. Вещи. Мысли.

У меня написано завещание. Всё на друга Бориса и Марину, вообще-то. Мне больше некому оставить свои активы. Борис должен был ей помочь, если я склеюсь скоропостижно или внезапно. А тут — он сам уже почти готов оказаться прикопанным где-то на свалке с дыркой в черепушке.

Кого можно было бы попросить помочь Марине? Ну, Леона, понятно. Ещё корешей моих в органах. И, что б меня, сейчас надо думать. Вот прям сейчас… как же бесит!

Прикидываю, что к чему, доезжаю до каких-то непонятных разбираемых заброшек в Новой Москве. Разрослась столица. А тут — бля, что за девяностые подъехали? И почему я из этих локаций никак не могу выбраться?

Надо было ствол, что отжал у бандюков, прижимавших Соню, не разбирать и не уничтожать, а себе оставить. Спорно. Да. Только сейчас как-то приятнее было здесь находится, спокойнее. Бля.

Димона нигде не вижу, уже собираюсь перебираться на закрытую территорию, потому что судя по всему, друг мой — золотце, на той стороне забора. А тут колючка между прочим по верху. Уже думаю, как быть, чтобы не спалиться ещё плюсом, как тут мне под колёса тачки вываливается из кустов тело. Живое. Шустрое. В грязи, листьях и ветках. Торможу, напрягаюсь, но тут же признаю в этом бирюке своего золотого корешка Козлова. Это маскировка, что ли?

Он добирается до дверей тачки, дёргает. Но двери на блокировке. Димон смотрит на меня, а я на него. Он разводит руками. Я делаю так же.

Дебилы. А кто-то умирать собирался, серьёзно?

Пиздец.

Диман соображает, что с ветками за поясом его элитных брюк я его в тачку не пущу. Он и так клещей натащит наверняка. Придётся тачку обрабатывать и пидорить. Бля.

— Ну, бля, Савин! — рыкает он, когда выкидывает своё лиственное прикрытие в кусты и снова дёргает ручку.

Веду головой и снимаю двери с блокировки.

— Ты решил меня убить, бля? — врывается в салон и пристёгивается. — Херачь давай, они могут вернуться.

Не могу сдержать усмешки, глядя на этого мажора, который сейчас как бомж выглядит. Ещё и на панике.

— Ты накуренный что ли? — не могу не заметить, потому что паника внутри Димона какая-то запредельная.

— Чё? — возмущается он.

— А чего на изменах таких?

— Посмотрел бы я на тебя, после того, как тебе собирались в жопу ствол запихнуть, — срывается друг на истерику.

— Пф-ф-ф, — реагирую… никак. Потому что — напугал, удивил и вообще. Я в спецназе служил. В горячих точках отвисал, про которые никто из мирных счастливых граждан нашего земного шарика и не узнает никогда… чем мне только не угрожали. Или я сам. — Боря, где?

— В офисе у себя, — пищит уже в нетерпении Димон. — Федь, давай, бля, я в дороге всё расскажу!

Вздыхаю и жму на газ. Золотце выдахает, когда его вжимает в сидение, но определённо ему не легчает, пока мы из этой временной капсулы разваленной, не сваливаем.

В дороге он рассказывает, что приехал к Гусарову. Хотел поболтать. Но увы ничего не получилось — Гандонович его из салона переместил в багажник, а потом, якобы, вот тут решил закопать. А потом решать вопросы с Борей.

— Бля… — только и получается заключить у меня.

— Ему эта баба нужна. Та, которую утащил Ольха, — продолжает истерику Димон. — Надо что-то… твою мать, сука-сука, из-за тёлки! Она у тебя же, да? Пусть этот упырь её заберёт, нах она нам, чтобы что? Он нас разделает, Федь… Федь!

Друг-мажор начинает всматриваться в дорогу позади нас. Снова скачет на месте, привычно, но сейчас максимально раздражающе.

— Обломиться, — отвечаю я, стараясь быть спокойным. Немного прижимаюсь к обочине и пишу сообщение Боряну, чтобы перезвонил.

— Нет, нет… я… у меня вся жизнь впереди, Федь! И этот мудень очень разошёлся, злой чертила! Меня чуть не убили, Савин, бля! — и всё это на таких повышенных тонах, что девица вот та, которая певица оперная, из-за которой весь сыр-бор, позавидовала. Отвечаю.

Только меня это пиздец бесит. Я не могу даже сообразить ничего — в ушах звенит. И доходит до точки, когда телефон разрывается трелью, потому что звонок левый какой-то — на своих у меня стоит своя мелодия. Хмурюсь. Но беру.

— Что там? — Ольха.

— У тебя всё в норме? — спрашиваю без лишних.

— Это Борис? Бля, Боря, — ещё сильнее орёт Димон. Даже пытается у меня телефон забрать.

Зря. Пропускает в челюсть от меня. В руке резонирует. Стальная челюсть у этого перекаченного засранца. Но он как-то по-идиотски всхлипывает. Смотрит на меня, класс, обижено!

— Заткнись и не лезь, Золотце, — рыкаю, чтобы совсем его расстроить.

Ладно, все на стресс по разному реагируют. И Козлов сейчас готов разрыдаться. Но мне пох, главное, что он реально перестаёт истерить. Дуется, но всё же замолкает.

— Борь, Димона чуть не прикопали, — рассказываю Ольхе.

Рассказываю сухо о провале переговоров Димона и Сэра Гея. И вместо реакции, которую ждал бы от своего рационального друга, получаю ещё одну истерику.

Как ему, твою налево, везёт, что он от меня далеко!

Но я доберусь. Доберусь.

Вообще не понимаю, какого хера приходится заниматься тем, что за всех думать. Я уборщик, бля… я думаю, какое средство применить, чтобы пятно удалить и ковёр сохранить! А эти двое мозги все из себя — один звезда креатива и тусовок, второй адвокат! И ладно звезде можно простить закидоны, это же амбассадор тонкой душевной организации. А второй-то чего?

— Федя, мне надо, — Боря рыгается, как грузчик, — у меня нет связи с Мирой, я не знаю, как она там… так… надо ехать!

— Стопэ, эй, — нервишки сдают, ору и пропускаю резкое торможение тачки передо мной. — Видел я твою Миру, норм с ней всё. Блины печёт.

Димон крякает, перестаёт дуться на то, что я ему вписал. Борис там, кажется, навернулся, пока попытался взлететь на пути к своей диве.

— Чё? — выплёвывает он. — Какого хуя, Савин?

И я прям вижу картину маслом, где Ольха такой весь идеальный, а он даже на кипише наверняка выглядит на миллион баксов, орнул это в трубку, а там вокруг вся его команда офигела знатно. И он такой стоит, завис, не знает, что делать. Но не извиняться же? Но и перекосило его, что я чёрти где от него в данный момент. Ему прям очень надо видеть мою рожу. Он по ней всё может понять. Сканер, мать его!

— Мне нельзя приехать домой, трусы поменять, Борь? — очень стараюсь быть серьёзным, несмотря на то, что он меня не видит. Но вот Димасик угорает по полной уже.

Да… да… я такой весь из себя офигенный, что мой друг Ольха там не просто так завис — он прям в красках представил, как я пробовал… блины, бля! И его это, смотри-ка, прям, взводит. Он готов взорваться по-настоящему, потому что вот это его «какого хуя» — это не взрыв ни хрена.

— Ольха, нах мне не сдалась твоя оперная дива, понял? — не жду его, ухмыляюсь. — И только одно парит, чтобы ты не влетел сейчас в косяк дверной с нервов и больной яркой фантазии!

— Еб… — слышу какой-то странный звук.

— Кажись влетел, — констатирует Димон, который тоже слышит.

— Савин!

— Аккуратнее будь, Боря! — игнорю его шипение и явные проглатывания всего нецензурного спектра накрывших эмоций.

— Пусть каршу возьмёт! — орёт Золото.

Я хмурусь, мимолётом бросаю на чувака рядом хмурый взгляд.

— Он мою тачку брал. Вдруг Гандоныч… ну, не знаю… Нах, короче. Пусть лучше водилу возьмёт из фирмы своей или каршу. Так, — Димон пожимает плечами, недовольно морщится от боли, — безопаснее?

— Ольха? — мне кажется, что связь прервалась, но Боря откликается коротким и ёмким «понял» и скидывает вызов.

Я убираю телефон в карман комбеза. Какое-то время перевариваю то, что случилось. Или… мать мою… происходит сейчас! Козлов тоже притих. Пусть он и играет роль идиота, но он ни разу не идиот — схемы проворачивает будь здоров! Никто не прикопается — на хуй сесть и рыбку съесть, да, это про Дмитрия нашего.

— Кто такой Артур? — мне надо отвлечься, потому что нет у меня ни одной драной идеи, как вылезти из этого дерьма. А дорога длинная!

— Кто? — тырится в меня Димон.

— Генрихович, — поясняю я, вспоминая фамилию, — Бергман.

— А, Артур? — уточняет этот дебил. Бля, кажется, его хитровыебанные схемы срабатывают потому что просто везёт.

— Да, бля! У тебя много знакомых Артуров?

— Нет, только этот, — отвечает он, спокойно так. Бля… бля… бесполезно.

— Ок. Так кто он такой?

— Так кореш мой. А что?

— А хули он от моей Марины хочет?

— Кого? — снова здорова!

Вбираю воздух, выпускаю медленно. Давай, Федь, давай! Всё хорошо! Димона нельзя прикапывать в лесочке, пусть и очень хочется и я сейчас, вот прям одномоментно, пожалел, что вытащил его с той заброшки.

— Марина — моя помощница, — говорю максимально спокойно.

— А-а-а, Марина, булочка!

Закусываю челюсть. «Булочка»? Ещё и ухмылка на роже этой холёной…

— Булочка? — цежу сквозь зубы.

— Ну да, — а этот или актёр от бога, дайте ему наградой по лбу, или реально тупой и не понимает, что я готов его уделать в ничто. — Она у тебя такая, — пожимает плечами и уже не морщится, — ну, булочка! Мягонькая.

— Нормальная она, — рявкаю, и его, наконец, вжимает в сидение.

— Да кто говорит, что нет. Классная, — кивает Димон. — Я бы замутил…

И вот теперь он считывает моё настроение и даже пытается от меня подальше отодвинуться — к самой двери.

— Но она тебя отбрила и ты решил, что? — очень ласково уточняю.

— Что? — и конечно это пугает Козлова сильнее, чем мой рык.

— Артура ей впарил?

— Да нет, бля, Федь, что за хуета? Она просто… мы хотели кофе попить, — я кидаю на него убийственный взгляд, забивая хер на дорогу. — Федь, на дорогу смотри, а? Я звал её кофе попить, но она отказалась. Я пошутил, типа, что мне ей предложить, чтобы она со мной потусила. И она посмеялась и ответила, что проект дизайнерский.

И дальше Димасик ещё лепечет о том, что встретился с Артуром этим своим, тот сказал, что не может дельного дизайнера найти для проекта частного и тут Золотце так удачно вспомнил про мою богиню! Охуенно. Да!

Нет!

— Бля… у нас тут такая хуета, а тут этот твой Артур, сука! Ты, конечно, — с досады ударяю руль.

И нет, мне сейчас не тревожно из-за замеса, мне реально… ревниво? Да? Ну да! Какого хуя он цветы моей девочке дарит, ещё и такие, стоимостью в половину её зарплаты у меня. А я хорошо ей плачу. Хорошо. Потому что ценю. Потому что не хочу, чтобы она от меня ушла. Потому что…

— Артур норм, Федь. Он реально, не как мы, — размазывает меня Димон.

— Как мы?

— Ну, вот, — он разводит руками, как бы показывая, что «вот, да, в дерьме». — У него фирма, он занимается недвижимостью. И ещё там инвестиции. В общем не дурак, не надеется, что если здесь хорошо, то и никуда больше не надо смотреть.

— А к ней он типа только по деловому? И цветы за полтос — это дело обычное? Щедрый какой!

— Ого, — снова врубает идиота Димон. — Не парься. Чего разошёлся-то?

— Это моя Марина, она мне важна и я не хочу, чтобы какой-то там хуй, возомнивший себя принцем Боварии, кинул её. Ясно?

— Не, Федь, — озарение находит на товарища моего, — он вообще в отношениях тоже серьёзный мужик, реально. Я сколько звал его на тусы там, ну вот это всё — он прям кремень. Ему нужна женщина, которая будет не бабло его считать, а… типа… нормальная. Понимаешь?

— Моя Марина?

— Так да, она же у тебя офигенная!

И я, сука, знаю, что она такая! Она больше — космическая! И тут какие-то Артуры… нормальных он ищёт. Офигенных. В другом месте не мог поискать? Вот Борян же умудрился найти такую у Димона на тусе? Чего бы этому Артуру не рискнуть?

Я очень стараюсь не кипеть. Очень. Получается не очень. А тут снова неизвестный номер — тот с которого Борян набирал.

— Да? — отвечаю осторожно, потому что пусть и так, но мало ли.

— Федь, — Боря явно в напряге. — Тут это….

И меня тащит за ним.

— Что? — срываюсь уже я.

— Хата засвечена твоя, кажется, — отвечает Ольха.

И что мне теперь делать, мать вашу?

Даже слов нет! Борян заявляет, что утащил свою диву и будет её прятать в другом месте. Зашибись! Димон явно прикидывает, где ему спрятать свой натренированный зад. Но и есть у меня подозрение, что он смотрит дальше ближайшего Подмосковья, мать его.

— Если ты, засранец, свалишь, — рычу на него, когда довожу до клуба, где у него охрана сидит. Как раз к дверям выходит один из его «ротвейлеров» — Никита, кажется.

— С чего ты взял, философ? — очень натурально удивляется Золотце.

— Потому что знаю тебя, как облупленного!

— Да куда я денусь?

— Ты мне не заливай, Димон, не надо! — терпения у меня тьма, конечно, но сейчас эта тьма просто растворяется от света прожектора, который мне в лоб уже светит. И я не лань, я замирать и ждать, что мне голову снесут, не собираюсь. — Ты замутил тусу? На тусе попал в замес Ольха, и он меня в него затащил. Честно? Если бы знал, какой жопой всё это обернётся, то даже не подумал бы вылезать из уютной кроватки красивой девицы, которую можно было ещё сутки мять радостно, а не вот это всё! Мне теперь, бля, даже вернуться домой нельзя, чтобы возможно на пиздюли не нарваться. Сука, трусы хоть поменять успел, спасибо!

Вижу, что Козлов старается что-то придумать, только не получается. Я знаю его, но и он меня знает. Точно понимаю, что он сейчас угрозу от меня загривком своим ощущает. Это не то, что он у меня в тачке получил.

— Мы же не знаем, что там у тебя на хате, Федь, возьми моих парней и сгоняй туда, чтобы проверить, — предлагает мне Димон.

— Не нужны мне твои парни, пусть за тобой присматривают, — отпускаю его, чтобы валил в свою пещеру, — внимательно присматривают… Здесь, бля!

Перевожу взгляд на вышедшего «ротвейлера». Он в целом судя по всему не собирался сейчас вмешиваться — вероятно посмотрел бы с удовольствием, как пропустит пару ударов от меня его «золотой» начальник.

Что ж, меня эти покатушки по Москве уже порядком утомили. Отвечаю. Как хер в проруби мотаюсь и непонятно вообще ни разу хули я пытаюсь поймать на свою залупу! Сука… совсем ты, Федян! Кто бы послушал твои мысли, точно скривился пуритански, но и, а нечего ко мне в голову лезть, когда я на взводе.

Пока еду на хату, пытаюсь прикинуть что и как мне делать. Для начала тачка. Подъезжаю к ближайшему ТЦ и паркуюсь. Норм. Прямо в машине переодеваюсь, потому что есть у меня тут шмотьё на всякий пожарный, а сейчас чем не пожар — штаны ушатанные, но всё же не комбез рабочий. Нахожу каршу тут же на стоянке. Проверяю. Принимаю. Погнали!

У дома паркуюсь, делаю вид, что изучаю телефон и жду, но на деле очень внимательно осматриваюсь по сторонам. Есть подозрительная тачка. Есть. Выхожу, считаваю реакцию на себя. Невнятная. Ок. Осматриваю каршеринговую тачку, чтобы типа сдать. Присаживаюсь, изучая какую-то мелкую царапину на бампере. Вижу ещё одну тачку. Из неё выходит чувак, нормальный такой — хотелось бы сказать, но нет — идёт ко мне. Я напрягаюсь, ворчу себе под нос что-то вроде, что не заметил эту царапину, когда брал тачку и что знал бы во сколько мне вывалится покатать телуху, то ни за что не ввязался в это мероприятие.

— А ну её нах! — встаю, готовый, если на меня нападёт этот чел, дать отпор. Но он лишь окидывает меня неприязненно и валит дальше.

Просчитался, Федь?

Или… нет! Твою мать — он идёт к той тачке, которую я спалил первой. Дебилы что ли? Они вообще хоть что-то обо мне узнавали? Или просто нашли адрес и такие — здрасьте?

Подношу телефон к уху, набираю номер, который давно никто не берёт, но всё же он пишет голосовые, а мне надо лишь произнести монолог, который будет зафиксирован и выглядел бы правдоподобно. Хотя тут и в пространство можно было поорать, чтобы эти утырки поверили, или не знаю… не спалили же меня, не спалили, сука!

Изображаю разговор с вымышленной своей бабой, которую собственно и должен был куда-то подвести, кидаю взгляд на окна. Что-то там возмущаюсь, якобы слушаю ответ. Потом посылаю её и снова сажусь за руль. Выезжаю со двора, изображая разгневанного осла, которого только что опрокинули через… да пох — главное, что? Правильно! Эти черти меня не списали.

Бля… это вообще, конечно — мрак, мать мою! Звоню на тот номер, с которого мне Ольха набирал, но всё, симка перестала быть активной. Правда не проходит и минуты, как телефон отзывается входящим. Но это не Борис — это Вова.

Только не говорите мне, что и его с Сонечкой вычислили или чего недоброго накрыли вообще!

— Привет, Федь, — достаточно спокойно начинает мой подчинённый.

— Привет. Что случилось? — очень осторожно уточняю. Мягонько.

— Да не, норм всё.

— А Соня как?

— Тоже отлично. Чилим тут… я это, Федь, а можно, — прям вижу, как Вован там в своей голове что-то калькулирует. — У меня же отпуск и я, ну, раз не работаю у тебя, то может на недельку на дачу под Чехов сгоняю?

— А Соня?

— Так со мной. Там можно потусить, позагорать, в пруду покупаться. Какая разница, где отвисать?

— Голышом она у тебя в пруду отмокать будет, Вов?

— Так… я ей свою майку отдам, ну и шорты какие, чего там… вообще без проблем, вроде… — выдаёт мне мой пожарный спасательный.

И я понимаю, что он уже всё обмозговал и, конечно, сделал это не сам с собой — развёл-таки Сонечку, крошечку.

— Обидишь девочку, Разин, — предупреждаю его. — Тебе хана!

— Федь, чё? Да это…

— Вали на дачу на свою — в пруду они собираются отвисать, ага, как же, — ржу уже открыто и Вована там отпускает на той стороне связи.

— Я на телефоне, Федь, — обещает он.

— Гуд. Бабки пришли тебе или надо кинуть сейчас?

— Не, отлично, есть бабло, — успокаивает меня парень и мы прощаемся.

Я ещё какое-то время ухмыляюсь на него. А потом… потом… внезапно меня корячит осознание — офис, бля, а там Марина моя!

— Мариш, — набираю ей тут же.

— Да? Как дела у лучшего начальника на свете? — интересуется она достаточно бодрым голосом.

— Норм. Норм всё. Слушай, богиня моя, а ты ушла домой или в офисе ещё?

— Ты чего там передышал белизной, Федь? — смеётся она. — В офисе, и вроде пока не собираюсь никуда. Или ты тут не один приехал и я мешаю?

— В смысле? — не одупляю я.

— Что значит в смысле? — она всё ещё в приподнятом и весёлом настроении, а меня вот напрягает. Напрягает, сука!

— Мариш, в прямом! — очень стараюсь не рычать.

— Так пропуск твой, только что сработал на парковке, — получаю ответ.

Бля! Бляяяя!

— Мариночка,. девочка моя, сваливай в подсобку, забаррикадируйся там и сиди так тихо, как можешь, ясно?

— Федь? — а вот тут она очень серьёзной становится.

— Пока не приеду, Мариш. Я уже. Слышишь? Давай, детка! Пожалуйста! Ныкайся!

И мне срать, если я пересрал напрасно… очень срать — потом значит поржём над этим. Только вот…