Глава пятнадцатая. ПроклЯтый и прОклятый
- Помогите! – завизжал кто-то из гостей истеричным женским голосом, нагнетая и без того тревожную обстановку. – Спасайтесь! Прячьтесь!
Придворные, гости и даже прислуга бросились к дверям, сметая стражу, призывающую к порядку и очереди. Возникла отчаянная, остервенелая давка, убеленный благородными сединами мужчина в черном камзоле, упал на спину, а визжащую мадам в широком лазурном платье просто бесцеремонно пнули. Кто-то наступил ей на платье, а отрывая юбку и обнажая накрахмаленные панталоны.
— Дракон! Тот самый! – обезумевшие гости, прорывались с боем к обоим выходам. «Карету мне! Быстро!» — пищала напудренная старуха, лихорадочно обмахиваясь перьевым веером. – «Где мои слуги? Кто-нибудь, позовите моих слуг!».
Внезапно огромный витраж с единорогом потемнел, словно все огни в саду погасли. Мне показалось, что прошла целая вечность между этим ударом сердца и следующим.
Все притихли, застыв, как перепуганные суслики среди колхозного поля, пойманные врасплох фермером-зоофилом. Осколки огромного витража брызнули в залу с оглушающим звоном. Тысячи свечей вмиг погасли от порыва ветра. Сердце оборвалось, когда я увидела огромную крылатую тень на фоне убывающей луны.
Стало так пронзительно светло, словно где-то занимался рассвет. Сквозь разбитый витраж прорывалась зарница пламени. Послышался оглушительный грохот и истошные крики с улицы «Башня!». Я успела только выдохнуть, а пол под ногами задрожал. Послышался еще один грохот, напоминающий землетрясение. Пол под ногами подпрыгнул. Мало кто сумел удержаться на ногах. Сердце сжалось трусливым зайчиком, когда за окном послышался страшный рев. «Там завал! Все завалило!», - панически орали гости, пытаясь метнуться ко второму выходу, где их уже ждала такая же давка.
— Стоять! – заорала я, глядя на паникующих принцев. Я попыталась схватить с пола жабу, но она выскользнула из рук. – Стража! Держите принцев!
Тут нужно было держать стражу, которая пыталась протиснуться вместе с гостями. «Я – принц!», - кричал охрипший голос в сплошной людской массе. Один из принцев обнажил меч, пытаясь прорубить себе выход. Я бросила заклинание, и теперь несчастная лягушка спасалась от ног, которые норовили ее раздавить.
«В подземелья!», - орал кто-то, задыхаясь от ужаса. «Спасайте королевскую семью!», - кричал кто-то из оставшихся возле стражников. «Сначала женщины и дети! Это приказ!», - доносился хриплый голос короля.
Принцы быстро сменили возраст и пол, уверенные что идеально подходят под указанные категории. Один из них, красивые шатен с золотой короной — диадемой за волосы откинул ту самую кокетку, которая строила ему глазки. Мятая, растрепанная она лежала на полу, протягивая руку в сторону толпы. «Помогите!», - всхлипывала она, а стражник бросился поднимать ее с пола.
— Мама! – взвизгнул детский голос, пока я оцепенела от ужаса. – Пустите меня! Пустите! Там мама!
Я яростно бросала заклинания в особо рьяных, пытаясь освободить путь женщинам, старикам и детям. Жабы квакали, люди орали, а оглушительный грохот где-то рядом снова заставил пол покачнуться, мне в голову прилетел маленький осколок стены, а я не удержала равновесие.
— Мама! – закричал пронзительный голос. «Тея!», - послышался надрывный голос короля.
Меня обняли дрожащими руками в тот момент, когда остатки стекла и стены полетели в стороны, а передо мной с ужасающим грохотом землетрясения, сметя столы, украшения и даже балкончик оркестра, упал огромный дракон.
— Тея!!! – хрипло кричал король, которого окружила стража, спасая от опасности и оттесняя вглубь зала.
— Ну, вот и свиделись, — насмешливо прохрипел дракон, а мои губы шептали имя короля фей, пока дрожащие руки обнимали принцессу. Я готова выслушать все, что обо мне думают! Готова устроить вечер рыданий, посвященный «ты меня никуда не выпускаешь!». Все, что угодно, лишь бы никто не погиб! Лишь бы никто больше не погиб!
— Мамочка! – прошептала Доротея, пока я сама оцепенела от ужаса, прикрывая ее лицо рукой, прижимая к груди. – Мамочка! Я не брошу тебя…
— Зря стараешься, – с усмешкой произнес дракон, выдыхая в нас клубы черного, едкого, как горелая пластмасса, дыма. На его спине зияла рана, из которой лилась кровь. На морде остался след от клинка, а дракон хищно извиваясь, полз в нашу сторону.
Нам удалось встать, а я прятала девочку за себя. «Беги к папе!», - шептала я, прикрывая ее своим телом. – «Тея, беги к папе! Прошу тебя… ».
— Оберон! Оберон! Оберон! – заорала я, соглашаясь заранее на разбор моих полетов с последующим нагоняем. Глаза дракону заливала кровь, а одно крыло было разорвано.
— Твой Оберон мертв! – прохрипел дракон. У меня прогнулись ноги, и перехватило дыхание. Внезапная слабость накатила на меня, когда я видела страшные раны на теле дракона. Он был изувечен, окровавлен, а из спины торчал сверкающий, знакомый до боли светящийся меч.
Мертв, мертв, мертв… Ледяные мурашки ползли по всему телу, а я выдохнула слезами. Все вокруг двоилось, троилось, я слышала лишь внутренний голос, который шептал: «Он лжет!».
Дракон развернулся, а из раны с торчащим мечом потекла густая кровь, падая черными каплями на пол.
— Не ожидал тебя здесь увидеть, маленькая фея, — прохрипел дракон, а я слышала, как сквозь вату беспорядочных мыслей слышится еще один удар часов. «Бом!» — звенело в голове. Оберон… Нужно было повиснуть на тебе, задержать, обнять и не отпускать, поцеловать, начать раздевать… Да все что угодно, лишь бы он не уходил! Да хоть в лягушку превратить!
— Мамочка, что с тобой? Мамочка! Бежим! — кричала мне на ухо принцесса. Я не сумела подавить крик, который рвался из моей груди. Пронзительный, страшный, отчаянный.
— Мама-а-а! – зарыдала Тея, пытаясь утянуть меня за руку.
— Бом! – гудело в ушах… Никогда не думала, что однажды буду готова отдать все на свете, лишь бы снова увидеть его. Сердце заныло так, что я простонала. Перед глазами проносились какие-то смешные, красивые, глупые и такие милые моменты… «Звезды – это всего лишь звезды!», - слышался дорогой сердцу голос повелителя всей магии, короля страны фей, который не верит в чудеса… Сердце защемило, а я и сама не ожидала, что эта новость так подкосит меня. «Это всего лишь светлячки!», - слышался голос в воспоминаниях. «Пока не увижу своими глазами, не поверю!», - решила я для себя, отгоняя липкий страх.
— Мама! – взвизгнула принцесса. Дракон ударил крыльями, отвлекаясь на стражу, которая бросилась на него с криком: «За короля!».
— Беги! – кричала я, отталкивая от себя принцессу. «Выхода нет! Все завалено! Мы в ловушке!», - орал кто-то из гостей. – «Там обвал!». – Заберите ее, кто-нибудь!
Тея цеплялась за руки, а я бросилась за ней. «Я тебя не брошу, мамочка!», - слышался голос, сквозь страшные звуки. Внезапно меня что-то ударило. Моя рука выскользнула из ее руки. Нас размело по сторонам. Меня швырнуло на перевернутый стол, а Доротею отбросило в сторону колонны. Она лежала ничком. Ее светлые волосы с крупными локонами разметались, прикрывая лицо. Изящная корона отлетела в сторону. Часть королевской охраны бросились к ней, пока десяток стражников отвлекали дракона.
«Некуда бежать! Некуда!», - истерили гости, пытаясь переместиться в другой конец зала.
— Тея!!! – заорал король, а его крик заглушил еще один «Бом!». Дракон бросился в сторону принцессы, а я лихорадочно шарила руками в поисках палочки.
От удара голове все звенело, перед глазами плыло и двоилось. Нашла! Мои пальцы никак не могли дотянуться до огонька. Я видела две дрожащие полупрозрачные окровавленные руки, две сверкающие палочки и две мышки, которые тащат мне палочку, увязнув в салате. Пальцы почувствовали прикосновение, я сжала палочку, выбрасывая ее вперед. Сноп искр ударил в дракона, который тоже двоился и расплывался перед глазами. Заклинание ударилось о шкуру дракона, отлетело, давая понять, что превратить его в жабу не удастся. Я отчаянно пыталась пробить стену заклинанием платья. Однажды у меня это получилось, но, видимо, сегодня, не мой день!
Принцессу поднял на руки один из стражников, неся ее по залу к отцу. «Спасайте королеву!», - кричал король, тряся ближайшего стражника, застывшего перепуганным и бледным истуканом.
И грянул гром.
Яркие вспышки молний рассекали ночное небо в зарницах пожарищ. В разбитый витраж влетел конь, окутанный черной дымкой, вставая на дыбы и хрипя. Следом за ним влетели другие призрачные всадники, окутанные грозовым фронтом.
Стражник, который схватил на руки Доротею, рухнул от удара могучего хвоста. Принцесса вылетела у него из рук, покатилась по полу. Я попыталась встать, чтобы попытаться оттащить ее в безопасное место, но силы изменили мне.
«Дикая Охота!», - кричали голоса. Страшные псы мчались впереди кавалькады и жутко выли, злобно бросаясь на дракона. Призрачная охота окружала дракона, нанося удары за ударами. Дракон резко развернулся, забыв про несчастную принцессу.
— Меч верни, тварь! – послышался охрипший и страшный голос. Дракон рвал серый густой туман, окруживший его со всех сторон. С одного из призрачных всадников слетел шлем. Алые волосы языками огня струились по плечам, согрев в одно мгновенье мое почти отчаявшееся сердце. Жив! Жив! Жив!
Оберон вырвал меч из раны, по спине дракона полилась кровь. Сверкающий клинок рассекал сгустки тьмы, которая струилась над драконом, обезумевший дракон полыхал пламенем, поливая им мертвецов. Огромный зал полыхал. Горели шторы, гобелены, столы…
«Убей принцессу!», - шипел знакомый голос тьмы, которая наползала в зал клубами черного дыма. – «Я приказываю! Убей принцессу!».
Дракон резко развернулся, устремляясь к лежащей на полу девушке. «Неееет!», - пронзительно кричал король, пытаясь вырваться из кольца стражи.
«Сколько же длится эта полночь?», - шептало отчаяние, а я смотрела на часы, слыша еще один «Бом!». Из последних сил я встала, бросаясь к принцессе. Не успею… Не успею! Но должна!
— Прочь! – заорал Оберон, отбрасывая меня заклинанием в сторону и становясь между мной и драконом. Он был бледен, а с его алых волос струями стекала кровь по щекам и подбородку. «Убей его, Ллевелин! Убей!», - шептала тьма, расползаясь по залу все больше и больше. – «Убей его, брат! Убей принцессу! Всех убей! Отомсти за Крейддилад!».
«Нужно что-то делать!» – билась в голове паническая мысль. Никогда я еще не чувствовала себя настолько бессильной маленькой песчинкой в страшном водовороте страшных событий.
Дракон склонился над принцессой, не обращая внимания на меч, яростно вбитый в его бок по самую рукоять.
«Да-а-а!» — хрипло смеялась тьма, пока я судорожно шептала заклинание, глядя на трясущийся огонек на кончике палочки. Может, хоть это сработает! Нужно просто попасть ему в глаз! Заклинание сорвалось, пролетев мимо глаза, и попало в драконью пасть, которая едва ли не сомкнулась над принцессой.
Доротея открыла глаза. «Любимый!», - сорвалось с ее губ, а я замерла на месте.
— Я… Я люблю тебя, — послышался ее голос, а в ее лице не было страха или ужаса. Я смотрел на свою палочку, проклиная ее на чем свет стоит!
Но тут случилось нечто невообразимое! Дракон дернулся, а из него стала вытекать тьма. Чешуя из черной становилась темно-синей.
— Бом! – гулко пропели часы, в повисшей изумленной тишине. «Что случилось? Что произошло?», - послышались голоса гостей.
Огромный мужик, стоящий на том месте, где только что был чудовищный дракон, безотрывно смотрел на принцессу, а принцесса безотрывно смотрела на него.
— Моя! – послышался хриплый голос, а мужик с суровым лицом древнего викинга и выбритыми висками, сделал шаг вперед, словно зачарованный. – Моя навсегда.
Он схватил обескураженную Доротею, которая даже пикнуть не успела, и поцеловал ее так, что даже мне показалось, что я не доросла до таких поцелуев. На груди девушки засветилась странная метка, а она обмякла в огромных руках великана.
— Теперь ты моя! – послышался хриплый голос, а я не верила своим глазам. – И только моя. Никто не посмеет к тебе прикоснуться!
Оберон от изумления выронил меч, глядя на пару. Мое сердце дрогнуло, а я умоляла часы сделать еще раз «бом!».
– Ты будешь рабом до конца своих дней, покуда принцесса не станет твоей. В тот день, когда в сердце вдруг вспыхнет любовь, покинет навеки тьма твою кровь, — прохрипел дракон, прижимая к себе девушку.
— Пожалуйста, — прошептала я. – Еще одно маленькое чудо! Я большего никогда не попрошу!
— Бом! – послышался последний удар часов. Все! Успела! Сердце ликовало, а я чувствовала, как по щекам текут слезы.
Старый король, упал на колени, едва ли не хватаясь за сердце, стража застыла в ужасе, один лишь Оберон стоял стеной между перепуганными людьми и бывшим драконом.
— Я – не враг тебе, Оберон! – произнес шкаф. – Меня проклял родной брат и заставил служить себе! Мое имя — Ллевелис. Но если ты хочешь битвы, помни, я все еще дракон! И в любой момент обернусь им, как оборачивался до проклятия!
Слабость накатывала на меня так, что я едва могла шевельнуть рукой. Никогда не думала, что магия способна высосать почти все силы. Я опустила голову, понимая, что уснуть прямо в салате – не самое лучшее, что тебе потом могут припомнить.
Я едва заставила себя поднять голову, услышав свое имя. Оберон бросился ко мне, а потом застыл на месте. Бледный, страшный, со спутанными волосами и в окровавленном доспехе, он с грохотом опустился на колени. Я видела застывший ужас в его глазах, а рука прикоснулась к моим волосам. Силы покинули меня, а я упала лицом в салат.
Я чувствовала, как дрожит его рука, проводящая по моим волосам. Он молчал и задыхался, пытаясь приподнять меня.
— Она мертва! Ты убил ее! – злорадно смеялась тьма, а слышала голоса сквозь полуявь.
— Мама умерла? – рыдал голос Доротеи. – Пустит меня к маме!
— Фея! Очнись! – слышался мышиный писк на ухо. – Феечка!
– Мой наныл… Как же тебя так угораздило? Моя куколка… — слышался голос Оберона, а меня дернули вверх, прижимая к себе.
— Дорогая! – слышался голос короля, а мне было лень даже открыть глаза. Усталость обрушилась на меня потолком, намертво пригвоздив к чужой вздымающейся груди. Мою обессиленную руку взяли в свою, покрывая поцелуями, а я лениво открыла глаза.
— Так! Это что? Это… — внезапно застыл Оберон, облизывая бледные губы. – Это не кровь!
«Это не кровь!», - пронеслось по залу, а меня оттирали плащом. Я собралась с силами и открыла глаза. На моей груди было огромное алое пятно, а руки тоже были перемазаны в чем-то похожем на кровь. Короче, фея в местном кетчупе. Подавать холодненькой!
— Все нормально… Я платье … испортила, — сглотнула я, недоверчиво пробуя на вкус свои пальцы. Мне показалось, или силы потихоньку возвращались ко мне, за то Оберон становился настолько бледным, что в какой-то момент я дернулась, отшатнувшись от него. Сияние в его руке погасло, а он тяжело встал, поднимая меня на руках.
— Мама! – закричала Доротея, бросаясь ко мне. – Мама! Ты жива! Мама! У меня есть свой дракон!
— Доченька, это лучше, чем ложконос и свинонос. Поверь маминому опыту, — усмехнулась я, сползая на пол.
— Значит, ты ушла к нему, — вздохнул король, глядя на меня странными глазами. – Бросила нас и ушла к Оберону… Я понимаю, что порядком надоел за это время… Да и годы меня не пощадили…
Я смотрела на чужую семью, понимая, что радость от того, что все живы, сменяется болью чужого горя.
— Пойдем! – прошептал Оберон, прижимая меня к себе. Я чувствовала, как сердце разрывается от боли, глядя в глаза тех, кого я лишила жены и матери.
— Так это и есть тот ужасный Оберон? Мамочка, не бросай нас! Не уходи к нему! – закричала Доротея, бросаясь и повиснув на мне. – Мамочка… Я прошу тебя… Хочешь, встану на колени? Я обещаю, что никогда не буду капризничать! Только не уходи…
— Я не… — сглотнула я, видя слезы, застывшие в глазах принцессы и слезу, которая катилась по щеке старого короля. Он отдал какой-то приказ, опустив голову. Я не могла выдавить из себя правду. Мне казалось, что правда убьет их.
Оберон молчал. Вот как им сказать, что я случайно, по нелепому стечению обстоятельств убила того, кого они любят больше всех на свете? Как можно сказать принцессе, что именно я, своими руками, лишила ее матери…
— Где бы я ни была, — прошептала я, отстраняясь от Оберона и делая шаг к растрепанной Доротее. Я сегодня увидела принцессу в первый раз и даже не знала, как ее зовут, но сейчас моя рука лежала на ее мокрой щеке. Мои пальцы нежно стирали дорожки слез.
— Я всегда-всегда буду с вами, слышишь? – прошептала я, глотая слезы и пытаясь проглотить ком в горле. – Ты всегда-всегда будешь моей девочкой… Моей маленькой девочкой, которая верила в то, что падающая звездочка может исполнить самое заветное желание…
Вот что я делаю? Зачем я вселяю им в сердце эту слепую надежду? Губы принцессы дрожали, а она прижимала мою руку к своей щеке, целуя ее и доверчиво заглядывая в глаза: «Ты ведь останешься? Да? Ты можешь передумать?».
— Оберон! – позвал голос дракона, а король фей повернулся в его сторону. Они стояли друг напротив друга, словно готовясь к поединку.
— Мамочка, я умоляю, — рыдала Доротея, хватаясь за меня и падая на колени. – Ты нужна мне, мамочка! Прошу тебя, останься! Я все-все сделаю!
— Я всегда с тобой, — прошептала я, поднимая ее с колен и обнимая. По моей щеке скатилась слеза, капая ей прямо на макушку. – Я буду писать тебе письма… Пиши мне каждый день, рассказывай обо всем. А я буду писать тебе… Постараюсь приходить к тебе почаще… Я же крестная фея? Не так ли? У меня много крестниц. И это моя работа…
— Хорошо, мамочка, — с жаром шептала Доротея, вытирая слезы с лица, пока я обнимала ее, покачиваясь и гладя по спине. – Каждый день! Я буду писать тебе каждый день! И ты мне пиши… И про папу не забывай… Он так по тебе скучал! И приходи… Хоть среди ночи! Просто приходи… Я всегда жду тебя… Прости, папа говорит, что я уже взрослая девочка, принцесса, и плакать не должна… Принцессы не плачут… Так он говорит…
— Я никогда вас не брошу, — твердила я, успокаивая девушку, притихшую на моей груди.
— Мамочка, а как ты думаешь? – прошептала Тея, обняв меня за талию. – Дракон покатает меня на спине? Он такой красивый… Мне кажется, что я влюбилась… Только никому не говори… Это все твои чары? Или я действительно влюбилась в первого взгляда? Разве такое бывает?
— Все бывает, — прошептала я, целуя ее в лоб и поправляя растрепанные волосы. – В мире столько чудес, что ты себе даже представить не можешь!
Король молчал, а я отважилась сделать шаг к нему. Он поднял на меня глаза, а на его лице появилось жалкое подобие улыбки. Еще одна слеза скатилась по щеке, попадая в борозды морщин.
— Я столько раз твердил себе… Если ты еще раз вернешься, то больше не отпущу тебя никогда… — выдохнул король, сглатывая. – Я хочу попросить тебя только об одном. Просто живи… Моя, чужая… Просто живи… И не забывай о нас… Знай, что у тебя есть семья, которая тебя любит, и которая по тебе скучает… Сердце подсказывает, что я вижу тебя в последний раз… Ты просила отдать тебе твою шкатулку… Я берег ее как зеницу ока…
— Я вернусь, — пообещала я, а моя совесть закивала, когда в моих дрожащих руках очутилась заветная шкатулка, которую я тут же спрятала. – Я буду вас навещать! Просто у меня много дел… Я люблю вас…
Мне хотелось подойти к дракону, но Оберон удержал меня, ведя к коню. Я смотрела в глаза бывшему чудовищу, а он смотрел на меня, не отводя взгляда.
— Поехали, — прошептала я, пряча таинственную шкатулку в уцелевшем куске юбки. Мышонок украдкой взбирался по моему разорванному подолу, цепляясь маленькими лапками. Черный конь встал на дыбы, а я прижалась к Оберону. Быстрее, едем! Быстрее!
Стоило нам вылететь сквозь разбитый витраж, как я уткнулась в его грудь и разревелась, словно маленькая девочка. Всю дорогу я рыдала, уткнувшись в черные доспехи, а меня обнимали так, что я никак не могла успокоиться. Сквозь слезы я видела, как конь стоит возле знакомого мне дворца, а меня снимают с него. Я едва успела схватиться за шкатулку, чтобы она не выпала по дороге
Меня несли в мою комнату, а я думала о том, что можно было был позволить ей выйти замуж за того свиноноса, а потом прибить его в уголочке. Но это бы не спасло от дракона! И неизвестно, как бы судьба повернулась: направо или налево, но что-то мне подсказывало, что встала бы она тем самым местом, которое подсказало мне правильное решение.
— Тише, наревел, — послышался голос, а меня неумело успокаивали, грубовато поглаживая по волосам. – Прекрати плакать! Я кому сказал! Успокойся!
Меня взяли за подбородок, а дернулась, понимая, что поцелуй высосет из меня последние силы.
— Не бойся. Это не тот поцелуй, — послышался голос, а его губы прикоснулись к моему вспотевшему лбу. – Прекрати плакать. Я оставлю тебя пока. Наберусь сил для того, чтобы страшному зверю нанылу устроить скандал со всеми вытекающими из него последствиями.
— Из наныла или скандала? – озадачилась я, видя, как он выходит из комнаты.
— Оберон! – бросилась я за ним, видя, как он покачнулся. Я обнимала его сзади, а он положил руку поверх моих рук. – Спасибо, что живой…
— Взаимно, — усмехнулся Оберон, делая шаг из комнаты и закрывая за собой дверь. Я бросилась доставать спрятанную шкатулку. Руки тряслись от мысли, что я могу найти под сверкающей драгоценностями крышкой. Хитрый замок не поддавался, а ключа у меня не было. Я вертела шкатулку в руках, трясла и прислушивалась. Бумага шелестит и что-то грюкает.
Я ковыряла замок палочкой, высунув язык от усердия.
— Ну как? Получается? – тревожно спросил Павлик, привстав на задние лапы.
— С переменным успехом! – сплюнула я, отбрасывая покореженную вилку на пол. С ложечкой и заколками ей было не одиноко. Если спросят, что я ими делала – скажу, что педикюр. Так во дворце появится новое ругательство.
— Погладь меня, пожалуйста, — послышался голос Павлика, а он взобрался мне на колени. Я отложила шкатулку, глядя на пушистый комочек с длинным хвостом. Я осторожно гладила маленькое тельце пальчиком, видя, как подрагивает лапку.
— Ты теплая, как мама, — послышался голосок, а я с умилением смотрела на мышонка. – Мне кажется, так может гладить только мама… Пожалуйста, гладь меня почаще… Я скучаю…
— По маме? – спросила я, но мышонок промолчал. Маленькие пальчики схватили мой палец, а к нему прижалась остренькая усатая мордочка.
— Как будто я тебя обнимаю, — задумчиво пропищал мышонок. – Я знаю, что ты меня не любишь…
— Может потому, что для этого нужно время? – улыбнулась я, глядя на умилительную картинку. – Но ты мне очень нравишься… Ты большой молодец… Если бы не ты, то вчерашняя сказка закончилась бы плохо.
— Правда? – наивно спросил мышонок, прикрыв глазки. Мой палец осторожно гладил его по мордочке. – А ты точно сможешь меня полюбить?
— Да, — улыбнулась я. Внутри что-то потеплело, и я с уверенностью добавила. – Думаю, что смогу…
— Это хорошо, — пропищал мышонок, обрадовавшись. – Это здорово… Ой! А ты не будешь заводить кошку?
— Нет, не буду, — улыбнулась я, чувствуя, как накатывает странная тревога. Она не покидала меня с того момента, как мы вернулись. «Что с ним? Он просто устал?», - спрашивала я у самой себя.
— Ты можешь узнать, как там Оберон? – попросила я, а мышонок открыл глаза и пошевелил усами. – Я тревожусь… Пожалуйста…
— Хорошо! – обрадовался пушистый малыш, ловко спрыгивая с моей ладони и скатываясь вниз по разорванной и испачканной юбке.
В ход пошли проверенные выражения и обломок драгоценной заколки. Странно, но гвозди после таких выражений держались годами. Однажды даже открылся заевший замок. Но не шкатулка. Видимо, заклинания нашего мира не действуют в этом. И даже лучшие маги нашего времени – строители, могильщики и портовые грузчики, не в силах были мне помочь.
По мне карабкался мышонок, взбираясь на мою ладонь. Он оглядывался и растерянно теребил хвост.
— Он сейчас сидит возле своих цветов… Он снова с ними разговаривает, — мялся мышонок. – Он берет в руки каждый цветок, смотрит на него и просит прощения… А потом склоняется к нему и спрашивает: «Неужели ты не любишь меня?»…
Я молчала, пытаясь представить эту картину. В огромной руке, в черной перчатке лежит хрупкий и нежный цветок. «Любит, не любит!»,- усмехнулся внутренний голос, пока я отчетливо представляла себе алые волосы, спадающие с плеч, пальцы, которые гладят трепетные лепестки, пытаясь погадать на чьи-то чувства.
— А еще он …, - мышонок смутился. – Он кого-то хочет… Я своими глазами видел, как он сидит в кресле, склонив голову, и шепчет: «Если бы ты знала, как я тебя хочу…».
Что-то нервно-сладкое пробежало по коже мурашками. Я смотрела в одну точку, чувствуя, как закрываются мои глаза, а воображение уносит меня в альковы раскаленных простыней и глубоких жадных поцелуев.
— Ему плохо, — пропищал мышонок, забираясь на шкатулку. – Он зовет тебя… Постоянно повторяет твое имя… И почему-то злится… Мне показалось, что ему очень больно… Он постоянно сжимает кулаки, а я видел кровь, которая капает на стол… Он рычит, как зверь… Это страшно… Я побоялся подойти поближе и посмотреть… Мне кажется, что тебе нужно прийти к нему…
Сердце защемило, а я бросила взгляд на шкатулку с секретом. Может ли подождать тайна? Она ведь и так ждала столько времени.
— Иди, — пропищал мышонок, сидя на шкатулке. – Я буду ее охранять! Главное, чтобы кошек не было!
— Спасибо, — улыбнулась я, погладив мышонка, который встал на задние лапки, потянувшись навстречу руке. Я действительно начинаю любить этого малыша. — Если другие мыши попробуют тебя обидеть – зови меня.
Я сменила платье, умылась, стирая с волос остатки королевского пиршества. Та сторона лица, которая лежала в салате была мягкой и нежной. Нужно попросить рецепт!
Осторожно выскользнув в коридор, я сделала несколько крадущихся шагов, глядя на то, как моя рука встревожила сонм светлячков. Я вдыхала слабый запах ночной фиалки, который становился все отчетливей по мере приближения к его покоям.
— Может, не надо? – прошептала я, закусив губу и положив руку на ручку. – Стоит ли?
А вдруг ему плохо? Он слишком гордый, чтобы позвать слуг, а сами они не войдут. Дверь незаметно приоткрылась, а я вдохнула запах фиалки. Терпкая сладость наполняла его комнату, сверкающую драгоценными камнями. Таинственный, загадочный полумрак хранил тишину. Ничто не выдавало моего присутствия.
Кресло было перевернуто, на стене — вмятина, словно ею останавливали летящий метеорит. Я видела силуэт с опущенной головой, стоящий на коленях. Рваный алый плащ стелился по комнате, корона лежала на полу комнаты, сверкая разноцветными опалами.
Я прятала свое дыхание, стараясь дышать бесшумно. Если что – я просто сквознячок, который пришел проверить, все ли в порядке.
— Зачем в мой мир явилась ты, зачем… — слышался едва различимый шепот. Цветок, который он вертел в перчатках, сверкал при свете чарующих волшебных звезд. Их свет падал в окно, освещая все острые грани.
— Из века в век обман и ложь… Что мне нужно сделать, чтобы это прошло? Я слишком близко подпустил к себе… — слышалось дыхание и шепот. Цветок сверкнул в руках, а я прижала руку ко рту, боясь, что он сейчас поднимет голову и увидит меня. Мне хотелось войти. Сердце умоляло войти, обнять его, прижать его голову к груди, но я знала, что он никогда не простит мне то, что я видела его слабость.
Моя рука осторожно прикрывала дверь, сердце замирало, а мне мерещился призрачный скрип, который выдаст меня с потрохами. Я прикрыла дверь, сделав мягкий шаг назад, как вдруг в коридоре раздался грохот. Роскошная ваза с цветами, украшавшая коридор, сама по себе слетела с постамента, разлетевшись на кусочки. Цветы рассыпались по полу, а я запоздало вздрогнула.
Дверь распахнулась перед моим носом, а на пороге стоял Оберон. Бледное, спокойное и надменное лицо со следами сегодняшней битвы, корона, украшавшая огненные сосульки волос и воистину королевская осанка – я бы не поверила, если бы мне сказали, что буквально пару мгновений назад видели его сидящим на коленях.
Я дернулась назад, глядя в вишневые глаза.
— Пришел за неприятностями, страшный зверь наныл? – послышался спокойный и чуть насмешливый голос. – За сегодняшнее я бы тебя убил. Мало того, что без спроса покинула дворец. Так еще и решила потягаться с драконом!
Вот так вот! Обещают звезды с неба, а вместо них – звиздюля! Совсем похоже!
— У меня еще фея одна отгребла, — вздохнула я, понимая, что он должен быть морально готов.– Я нечаянно крыло ей сломала. Хотела нос, а получилось крыло.
Меня пропустили в комнату, а я не могла поверить в то, что видела несколько минут назад. Может, это обман зрения и слуха? Галлюцинация? Внезапно тот самый цветок, который я видела в его руках, упал со стола на пол. Нет, не показалось.
— Ты плохо выглядишь, — вздохнула я, понимая, что нужно как-то поделикатней узнать, что происходит вообще. Спрашивать напрямую я боялась. – Давай помогу снять доспехи…
— Нет, — холодно произнес Оберон, глядя на меня в упор. Его рука приподнялась в мою сторону, но тут же опустилась, и король фей отвернулся.
— Ну хоть плащ отстегни! – с укором произнесла я, глядя на алую драную ветошь. – Может, его постирать? Давай мы его постираем?
— Успокойся, – усмехнулся Оберон, а я сделала жалобные глаза, пытаясь вытереть кровь с его лица. Для этого пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться.
— Тебя ранили! – встревоженно произнесла я, пытаясь дотянуться до кровоподтека. Надеюсь, что это не его кровь… Ой, как надеюсь…
— Поэтому ты решила оставить меня без глаза, — снова насмешливо произнес Оберон, отстраняясь, когда мои пальцы попали ему в правый глаз.
— Если что ты всегда можешь сказать, что потерял его в битве с драконом! – обиделась я и на его смех и на свою неловкость.
— Не с драконом, а с нанылом. И об этом сложат легенды, — улыбка медленно исчезала с лица короля фей, а он мотнул головой. – Прекрати…
Мои руки были пойманы и обезврежены, а я все порывалась их вытащить из его руки.
— Или ты куда-то собрался? – подозрительно спросила я. – Отвечай!
— Да, собирался, — произнес Оберон, а мне удалось вырвать руки. – Я подумываю добить того дракона. Не нравится он мне!
— Ты никуда не пойдешь! Хватит с тебя подвигов! – возмутилась я, цепляясь за него всеми руками.
— Я грязный! – возмутился Оберон, пытаясь меня отцепить, но я была упрямой. – Испачкаешься! Платье испачкаешь!
— Тебе платья жалко? – обиделась я, цепляясь еще усердней и понимая, что предчувствие меня не обмануло. Он просто так дракона в покое не оставит!
— Ты уже сегодня испачкала платье так, что я чуть не вынес весь замок! – рявкнули на меня, но я упрямо держалась за него руками, вися на шее и пытаясь обнять ногами. – Я бы никого не пощадил. Ты меня знаешь. Не зли меня, Лилит!
Он снова назвал меня по имени, но это не повод ослаблять хватку. Платье было уже грязным с отпечатками крови с его доспехов, а я понимала, что терять нечего.
— Угомонись, — меня попытались отцепить и дотянуться до лежащего на столе меча. – Отпусти! Это приказ!
— Да-да-да, — согласилась я, понимая, что давить меня авторитетом – не самая лучшая идея. Меня попытались отцепить, корона слетела с головы короля фей, упала на пол, сверкнув камнями и покатившись по полу.
— Я кому сказал! – рыкнули на меня, а я отчаянно пыталась помешать ему схватить меч со стола. – Так, наныл, прекрати…
Сдается! Ура! Капитуляция близка! Родео продолжалось, из груди Оберона вырвался тихий стон, а он тяжело вздохнул, глядя на меня с укором. Я почувствовала, как мне под попу скользнула рука. Он молчал, и я молчала. А говорит, что ни одной битвы не проиграл… Ну-ну…
Через пару минут я снимала с него окровавленные, покрытые копотью доспехи, скидывая их на пол. Нагрудник звякнул об пол, а я наклонилась, сдирая поножи и воюя с ремнями. Плащ прошелестел на пол, щелкнув застежкой.
Я тащила Оберона в соседнюю комнату, где размещалась роскошная купальня, наполненная водой.
— Залезай, — насмешливо произнесла я, а где-то кивнул Мойдодыр. Я сняла с него тонкую сорочку, которая упала на фиолетовые плиты со звездным узором, а вот на счет штанов немного засомневалась.
— Давай, снимай, — я старалась придать голосу воспитательные нотки. – Могу отвернуться. Снимай и в воду.
Мне кажется, или вода пахнет фиалкой? Так вот откуда этот запах… Я отвернулась, слыша шорох и плеск воды. Не поборов искушения, я украдкой бросила взгляд на красивую рельефную спину, облепленную алыми волосами, погружающуюся в воду. Вода становилась алой от крови, текущей струйками в волос.
— И что? – спросил Оберон, глядя на меня, а я смотрела на алую воду и на погруженную в нее грудь.
Я присела рядом, зачерпывая воду и поливая широкие плечи. Мои пальцы пытались оттереть грязь и кровь. Вода в руке казалась кровью, и я подумывала сменить воду, но так хоть ничего не видно. Странно, но я смущалась, как девочка, в тот момент, когда смотрела в толщу воды.
— Я не знаю, что с тобой делать, — усмехнулся Оберон, пока я пыталась сполоснуть его волосы.
— Не поняла? – удивилась я, поглаживая его мокрые плечи. Кровь каплями капала с волос в воду и на бортик.
— Когда ты упадешь в сюда, — вздохнул Оберон, закатывая глаза в тот момент, когда я поливала его волосы из ковшика ладошек. Мокрые волосы обнажали острое ухо. Мои пальцы потрогали кончик уха, а я улыбнулась.
— А с чего ты решил, что я упаду? – гордо ответила я, стараясь не отвлекаться на ухо. – Не настолько я невезучая, чтобы упасть! Я вообще не верю в невезенье! Как показывает практика, мне везет! Погоди! Сейчас я принесу тряпочку. Так будет удобней! Ой!
Я встала, сделала шаг в вглубь купальни, и вдруг почувствовала, как босая нога поехала по бортику, требуя, чтобы я сдала норматив по шпагатам и растяжке. Я потеряла равновесие, падая в воду на подставленные руки с оглушительным плюх! Платье тут же вздулось от воды, напоминая парашют, а я меня держали на руках.
— Давай договоримся, — послышался тихий голос. – Как только я зайду далеко, ты остановишь меня.
— А зачем останавливать? – прошептала я, чувствуя, как меня прислоняют к мокрой груди.
— Мне плевать, что ты будешь делать… Кричи, царапайся, дерись, но останови. Поняла? – послышался шепот. – Останови меня. Я могу забыться… Это все, что тебе нужно знать.
Его губы скользили по моей шее, а руки расстегивали корсет… Платье уже плавало автономно, а я гладила его мокрую грудь руками, с наслаждением ловила прикосновения его губ, которые становились все настойчивей. Меня резко прижали к себе, впиваясь жестоким и жадным поцелуем, от которого сладкий яд растекался по груди… Я никогда не думала, что это так восхитительно и сладко…
— Останови меня… — послышался тихий голос скользящий поцелуями по моей груди, а его руки скользили по моей спине, прикасаясь к намокшим крыльям. – Останови…
Я обвивала его шею руками, пропуская сквозь пальцы, пламя влажных волос и задыхалась от каждого поцелуя и каждой ласки.
— Я так тебя хотел… Останови меня… Еще немного и будет поздно, — слышался шепот. Мне казалось, что мое сердце не выдержит этой опьяняющей сладости. Губы, которые казались холодными, стали жаркими и горячими, а по моему телу разливался восхитительный, чарующий дурман…
Мир вокруг стал зловещим, фиолетовым, словно упала тень… Я чувствовала, как меня сжимают с такой яростью, жаром, резко опуская вниз. Я задрожала, впиваясь в него руками и подавив стон.
— Моя, — меня снова опустили вниз, впиваясь в губы поцелуем. Мир темнел на глазах. Я пыталась понять, меня так сильно любят или так страстно ненавидят… Опьяняющая ненависть заставляла дрожать, а я застыла, пытаясь вдохнуть или выдохнуть. Беззвучный крик застыл на моих губах. Меня сжали так, что я едва не сломалась пополам.
— Молчать! – приказали мне, пока я все еще судорожно ловила губами воздух. – Это приказ!
Я сначала не поняла, а потом посмотрела на бледное лицо. Вишневые глаза горели зловещим светом в удушающем фиолетовом сумраке.
Я почувствовала на своей шее руку, которая до боли сжимает мое горло, а на губах такой поцелуй, который впору оставлять на месте убийства, как улику.
— Я же просил остановить меня, — послышался ледяной голос. Я попыталась вырваться, но меня держали крепко, глядя на меня мертвым взглядом светящихся глаз. Мое лицо повернули в свою сторону.
— Если ты думаешь, что я тебя отпущу, ты ошибаешься, — я не узнавала его голос.
— Что ты делаешь? – прошептала я, глядя ему в глаза и чувствуя, как дрожат мои губы, которые только что целовали. – Мне больно…
— Мне плевать, больно тебе или нет! — произнес Оберон, а я пыталась понять, что произошло. Я дернулась, пытаясь вырваться. Сердце бешено колотилось, а я цеплялась за бортик, отчаянно скользя пальцами. Мне удалось вырваться и по скользким ступеням из кровавой ванны.
Я повисла на ручке двери, пытаясь открыть ее.
— Куда собралась? – послышался надменный и незнакомый голос позади меня. Я обернулась, не узнавая его. Что произошло? Что изменилось? Фиолетовый сумрак расползался по комнате, цветы умирали один за другим, превращаясь в гербарий, а светлячки казались глазами неведомых чудовищ, которые смотрели из темных углов.
Но главное чудовище стояло передо мной. Бледное лицо с заострившимися чертами лица, со светящимися бледным светом глазами, обнаженное и прекрасное, как бог, смотрело на меня так, что мне было страшно.
— Я не позволял тебе уйти, — процедил Оберон, пока я пыталась открыть дверь.
— Оберон, — прошептала я, пытаясь погладить его по щеке, но мою руку схватили, а его словно передернуло от моего прикосновения.
— Еще раз так сделаешь, пожалеешь, — произнес он, а мое сердце оборвалось, когда мой подбородок больно сжали, разворачивая лицо к себе. Что с ним случилось? – Помни, с кем ты разговариваешь.
Так, это что-то новенькое! Я дернулась ручку пытаясь выскользнуть в комнату. Схватив простыню с кровати и прижав ее к груди, я попыталась выбежать из комнаты. Но передо мной возник полностью одетый силуэт.
— Оберон, — снова прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Зверь наныл меня еще никогда не подводил. – Что случилось? Что-то не так? Скажи…
Я жалобно заглянула в его глаза, а он даже не дрогнул, глядя на меня, как на врага народа.
Меня больно дернули за руку, а я закричала: «Прекрати!!! Мне больно! Остановись!».
— Ты смеешь мне приказывать? – в голосе послышался гнев. Я видела занесенную надо мной руку.
— Оберон, — послышался знакомый голос тьмы. – Как ты смеешь поднимать руку на девушку, которая тебя так любит… На маленькую бабочку, которую только что целовал!
Оберон резко обернулся, его мокрые волосы хлестнули меня по щекам, а мне удалось дернуть ручку и вывалиться в коридор. Вскочив на ноги и придерживая на груди простыню, я добежала до своей комнаты. Меня трусило, а я обнимала колени, чувствуя, как по щекам текут слезы… Он пытался меня ударить… Если бы тьма не вмешалась, он бы ударил? Действительно бы ударил?
Я дрожащими руками растирала горячие слезы, вспоминая занесенную для удара руку и мертвый голос, от которого становилось еще страшнее.
— Моя месть свершилась… За мою Крейддилад, — послышался голос тьмы, а сглотнула слезы. – Мою прекрасную, мою восхитительную Крейддилад… Она была моей жизнью, моим смыслом… Моей маленькой бабочкой… Моей девочкой… Моей единственной дочерью…
Я вздрогнула, чувствуя, как голос тьмы пробирает мурашками.
— А он забрал ее… Очаровал ее… Околдовал ее… Мою наивную девочку, — шептала тьма, пока я тяжело дышала. – Она была совсем юна… Я пытался их разлучить, пытался помешать, но все было тщетно… Я прекрасно знал, что моей дочери не место рядом с Обероном… Еще бы… Она была принцессой волшебной страны… И это была ее комната… Комната принцессы…
— Значит, — сглотнула я, боясь вздохнуть. – Ты – король волшебной страны? Ллуд?
— Я – истинный король волшебной страны, — прошептала тьма, а я вздрогнула, когда она ко мне приблизилась. – Сейчас я просто наслаждаюсь местью … Мне нравится смотреть на твои слезы… Он не должен был любить кого-то, кроме нее, раз уж клялся ей в любви… Моя маленькая доверчивая девочка, моя бабочка погибла… И ты заняла ее место в его сердце… Поэтому моя месть свершилась… Теперь все вернулось на круги своя… Теперь в его сердце снова царит она… Вечно и безраздельно… Его истинная любовь…
— То есть ты мстил мне за то, что спустя столько веков Оберон полюбил меня? – ужаснулась я. – Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— А ты понимаешь, каково это держать на руках мертвую дочь? – прошептала тьма. – Понимаешь, каково это сжимать ее хрупкие плечи, зная, что она никогда не откроет глаза? Когда она лежит мертвая на полу…
— Что с ней случилось? – спросила я, чувствуя, как трясутся руки.
— Он убил ее, — шепотом ответила тьма, а я отчетливо слышала как дрожит его голос. – Убил мою девочку… Оберон – это чудовище, которое создал я, чтобы защищать волшебную страну… Бессердечное и жестокое, беспощадное и неумолимое чудовище, которого смертные боялись до судорог… Он бросил мне вызов, чтобы завоевать право быть с ней… И, когда понял, что проигрывает, убил ее… Убил мою Крейддилад… Ты скоро умрешь… Его жизнь больше не зависит от тебя, а твоя все еще зависит от него…
Безумная тьма отступала, так и не тронув меня… Я сидела, чувствуя, как внутри что-то переворачивается… Красивая сказка обернулась страшной реальностью… Окровавленный конь, принц без сердца, мертвые всадники и зловещий фиолетовый сумрак, окутывающий комнату…
По моей щеке текла слеза, а у меня не хватило сил смахнуть ее. Не хочу жить… Я облизала пересохшие губы, покачиваясь и вспоминая «мой маленький наныл»…
— Мамочка! – послышался писк, а по мне карабкался мышонок. – Почему ты плачешь, мамочка?
Я почувствовала, как слезы покатились по щекам ручьями, а маленькие лапки утирали их. Мышонок терся об меня, пытаясь обнять за подбородок.
— Не плачь, мамочка, — жалобно произнес мышонок, а я посмотрела в маленькие бусинки глаз. Он тоже плачет? – Я смог открыть шкатулку… Я ее прогрыз… Я думал, что мамочка обрадуется…
— Маленький мой, — прошептала я, а слезинка капнула ему на спинку. – Не надо плакать…
— Мама плачет, и я плачу, — послышался голосок, а я втянула сопли, пытаясь вернуть себе самообладание. На кровати лежала раскрытая шкатулка. Вокруг замочной скважины виднелись следы зубов. Дрожащей рукой я схватила бумаги, умоляя их пролить свет на эту тайну… Почерк был незнаком, а я бережно развернула бумагу.
«Я не знаю, кто найдет эти записи. Я спрятала их и от Оберона и от Ллуда. Я не знаю кто ты, откуда ты и какого цвета у тебя крылья… Я даже не знаю твоего имени… Говорят, что сказки создают крестные феи, но это означает лишь то, что это – моя последняя сказка… Жили были король волшебной страны. И звали его Ллуд. Он правил волшебным миром много тысячелетий. Был у него брат Ллевелис. Он правил людьми. Но не смотря на то, что короли были братьями, случалось всякое… И Ллуд понял, что его брат не справляется. Люди боятся и ненавидят жителей волшебного мира, не смотря на все усилия Ллевелиса. И тогда Ллуд решил создать чудовище, которого бы все боялись, перед которым бы склонились даже наместники людей, при имени котором любого смертного бросало бы в дрожь. Так появился Оберон. Чудовище, которое было настолько беспощадным и жестоким, что мир содрогнулся перед ним. Его боялись не только люди, но и жители волшебной страны. Всадник с бледным лицом и огненными волосами стал предводителем Дикой Охоты. И была у короля дочь – прекрасная Крейддилад…»
Это имя больно резануло по сердцу, но я взяла себя в руки, в надежде, что эти записи подарят мне хоть какую-нибудь надежду.
«О ее красоте слагали легенды, а отец в ней души не чаял. Но случилось то, чего никто не мог ожидать! Крейддилад влюбилась в Оберона, а чудовище ответило ей взаимностью. Ллуд был вне себя от гнева. Он не для того, создавал чудовище, чтобы оно женилось на его дочери! И был против брака, пытаясь разлучить влюбленных, но ему это не удалось. И тогда Ллуд бросил Оберону вызов… »
Хм… Странно, а тьма говорила, что Оберон бросил ему вызов. Я вытерла слезы, впиваясь глазами в строчки.
«Это была страшная битва… Ни один из них не хотел уступать… Крейддилад стояла неподалеку. И Ллуд, когда понял, что проигрывает, бросил заклинание в собственную дочь со словами: «Она никогда не достанется тебе!».
Тьма сказала, что это Оберон убил Крейддилад! Я сделала глубокий вдох, не зная, кому верить, и стала читать дальше, проговаривая каждое слово.
« И тогда Ллуд ушел во тьму, унося на руках свою дочь. Напоследок он проклял Оберона и сделал так, что отныне у Оберона нет своей жизни. Он лишь питается жизненными силами девушек, медленно убивая их поцелуем! Стоит ему влюбиться и познать девушку, как он станет настоящим чудовищем, не способным на любовь и сострадание. Вы спросите, какое я имею отношение к этой истории? Я вам отвечу. Самое ужасное. После того, как это произошло, у Оберона был выбор. Либо умереть окончательно, либо жить дальше, отравляя ядом проклятие и медленно убивая невинных девушек, которые отдавали ему свои жизни. Оберон понимал, что без него волшебная страна останется без защиты, и сделал страшный выбор. Сначала феи добровольно соглашались отдать жизнь своему новому королю. Когда добровольцы закончились, стали выбирать, кто из фей станет его ночной бабочкой. Феям запретили рассказывать правду, чтобы они охотней соглашались. Беря себе жертву, он не мог взять новую, пока не умрет предыдущая. Однажды эта участь выпала мне… Я тогда была молода, и узнала эту историю еще до того, как сделать шаг в покои Оберона. Мне безумно хотелось жить, поэтому я упала на колени, умоляя его пощадить меня… Я обещала ему все, что он захочет, слезно просила его не губить меня…»
Выходит, я – не первый зверек наныл и наревел. Лист подходил к концу, а мои руки тряслись.
«И тогда мы сумели договориться о страшной цене, которую я обязуюсь ему платить несколько раз в год… Я должна находить крестниц и направлять их ему. Со своей стороны он поклялся, что девочки никогда не узнают о его тайне, и он сделает все, чтобы их короткая жизнь была бы счастливой… Тогда мне казалось, что цена не так высока… А сейчас, когда я пишу, слезы катятся по щекам… Я бы дорого отдала бы за то, чтобы повернуть время вспять, но, увы, такой магии не существует…»
Я вздрогнула, переворачивая лист и закусив палец.
«Я находила несчастных девочек из очень бедных семей, тех, которым судьба так ни разу и не улыбнулась… Я обещала им настоящего принца, и они радовались, как дети… И вот уже очередная красавица в роскошном платье переступает порог его замка, а ее сердце замирает от восхищения. А потом… Потом письмо о том, как она счастлива. И спустя какое-то время последнее письмо о том, что она плохо себя чувствует… Это означало лишь то, что мне пора искать новую…»
Теперь я понимаю, почему она пила так беспробудно! Попробуй с таким жить! Я бы не смогла…
«И в один момент я поняла, что дальше так продолжаться не может. Мне пришлось пожертвовать своими красивыми крыльями, которыми всегда гордилась, для того, чтобы разыскать живого свидетеля проклятия. Он взял с меня страшную цену, но оставил возможность летать. Лепреконы чтобы выполнить желание по настоящему, забирают у тебя самое ценное… И теперь мои крылья похожи на жалкие тряпки. И летают они отвратительно. Зато я смогла увидеть сквозь время и пространство тот момент, когда Ллуд произносит страшные слова. Оберон их не слышал, поскольку лежал без памяти. Их не слышал никто, но они существовали. Только сок цветка оставшийся после смерти феи, которая любила его по-настоящему, способен снять проклятие. Достаточно, чтобы капля сока попала на его кожу. Тьма спрятала цветок в зарослях терновника, в самой темной лощине, где растут колокольчики и анютины глазки – любимые цветы принцессы. Сейчас я пристрою тех крестниц, которых должна была отдать Оберону. Они никогда не попадут в его руки! Я не позволю! Девочку – оборотня я отдам принцу, а еще одну красавицу пристрою старому чернокнижнику. На всякий случай, я дам ей яд, чтобы она отравила его, если заклинание любви не подействовало… По — крайней мере, это лучше, чем Оберон.»
Значит, первая скандальная крестница действительно должна была попасть к чернокнижнику? И то, что в доме оказался Оберон – это было лишь расставленной ловушкой на крестную, которая отказалась выполнять условия договора? Теперь понятно, почему она пряталась и от тьмы, и от Оберона, почему жила в лесу и почему разнесла мне половину кухни…
Мне было так стыдно за то, что я убила ее. Я посмотрела на мышонка, который гладил меня маленькой лапкой, пытаясь утешить: «Не плачь, мамочка!».
Видимо, она отправилась за цветком, но там ее ждала тьма. И фею занесло в наш мир. Я случайно убила ее, стала феей, а следом за ней пришла тьма. Что я наделала?