Глава девятая. Царевна-лягушка

Глава девятая. Царевна-лягушка

Я сидела под листочком, чувствуя, как усталость побеждает инстинкт самосохранения. «Ищите ее!», - кричала стража, пока царевна-лягушка спряталась в кустах, опасливо поглядывая по сторонам. Видно было плохо, мутно, словно в глаза попала пыль. «Нужно всегда оставаться человеком!», - согласилась я, чувствуя себя странно. Внезапно перед глазами пролетело что-то яркое, а я раскрыла рот. Через мгновенье я пыталась выплюнуть светляка, намертво прилипшего к моему длинному языку. Бе! Уберите его от меня! Тьфу! Фу!

— Ква! – выдала я противным баском, неожиданно от самой себя, чувствуя, как надувается от гордости за язык пузырь под горлом. Ох, ничего себе! – Ква-а-а-а!

Бррр! Я заползла поглубже в кустики, чувствуя, что еще одного светлячка я не переживу. Почему я такая везучая? За что?!! Слышался треск кустов, голоса фей: «Теперь ее расколдует только поцелуй любви!».

— Да не любви, а хотя бы искренней симпатии! – возразил еще один мелодичный голосок. Я закрыла глаза, мысленно прощаясь с этим миром, поскольку неподалеку послышался очень знакомый голос: «Где она?». Мне кажется, что эта фраза надолго приживется в его лексиконе, а кусты стали шуршать еще усердней. Я накрылась листиком, жалея, что не превратила себя в червячка. Кто-то сбивчиво пытался пересказать последние факты моей биографии и как можно цензурней передать то, как я докатилась до такой жизни.

«А ну его в болото!», - икнула я, устраиваясь поудобней. – «Живу я как поганка, а мне лета-а-а-ать охота!»

— Высушить озеро! – послышался приказ, а я прислушивалась, готовя губки для поцелуя.

— Высушить пруд! – послышался приказ, а я прислушивалась, подслеповато глядя на яркий свет заклинания. Вот-вот на горизонте моей жизни появятся десятки людей с фотоаппаратами и грамотой. «Почетная грамота вручается самому невезучему человеку на свете!», - послышался голос в моем воображении, а я пыталась честно разобраться, связано ли мое невезение с убийством феи при отягчающих совесть обстоятельствах?

Я выглянула из своего убежища, разочарованно понимая, что местный Неиван, но царевич на всю высокомерную голову, не собирается хлюпать сапогами среди кувшинок, пытаясь методом подбора, проб на вкус и разочаровательных ошибок, определить какая из всех жаб я! А как же отбор невест для его величества, о которых я столько в свое время прочитала?

Его силуэт возвышался неподалеку, а одна очень любопытная жаба еще немного высунулась, всеми бородавками предвкушая неприятности, когда один из слуг подал знакомый браслет!

— Ква-а-а! – послышалось недовольное с другой стороны уютного пруда. Да, девочки, я с вами совершенно согласна! Ква-ква-квалифицированный мужик – вот то, что нам нужно! А потом можно смело говорить, что мне изменяли со всем болотом!

— Ваше Величество, нижний пруд тоже осушить? — спросил стражник, глядя на Оберона, задумчиво перебирающего в руке браслет. Что-то тревожное было в его задумчивом взгляде, а я уже искренне надеялась, что он думает, выключил паяльник или нет, потому что если дело не касается паяльника, у меня большие неприятности.

— Выловить всех лягушек и жаб? – спросила стража, пытаясь внести конструктивные идеи по устройству личной жизни одного надменного и высокомерного древнего короля.

— Ваше величество! – обратилась одна из фей в опасном приступе святой невинности и наивности. – А вы их всех целовать будете?

Беги, милая, беги! Я мысленно прощалась с ней, глядя на выражение лица Оберона, которого жизнь в моем лице, поставила не просто в тупик, а еще и в неловкое положение, пытаясь пристроиться сзади.

— Тише! – прошептал голос второй феи, а стражники собирали всех в мешки. – Это все заколдованные лягушки! Их когда-то феи прокляли и поселили в этом болоте! Мне мама рассказывала! Она тоже когда-то училась в Академии!

— Змей брать? – спросил один из них, пока я понимала, что вполне вероятно это – тещи лягушек.

— А, может, мы ее чем–нибудь приманим? – выслуживалась свита, пытаясь продемонстрировать рвение и конструктив в опасной для жизни ситуации. Опасность нарастала с каждой минутой тишины, от которой всем резко хотелось переехать в другой волшебный холм на постоянное место жительства.

Да, положите мне два обручальных кольца! Я тут сразу как приманюсь! Шучу, конечно. Но вот на счет подушечки я не уверена, что сумею устоять.

— Что она любит? – развивали тему дальше, пока Оберон хранил молчание и взглядом хоронил всех присутствующих. Королевская тишина затягивалась на шеях петлями удавками.

— Ой! – послышался приторный вздох, а я узнала голос Мелюзины. – Слышала-слышала! Ваше величество! Может, попробуем заклинанием? Ну-ка! Как-там! Сейчас-сейчас вспомню! О! Вспомнила!

Я присмотрелась, чувствуя, как мне неудобно фокусироваться. Мимо пролетел еще один светлячок, а мой проклятущий язык самопроизвольно решил не дать мне умереть с голоду.

Ослепительная вспышка и … Как это я еще не в заботливых руках? Странно! Я высунулась, мечтая разглядеть, что происходит, потому как комментарии: «Простите, я сейчас все исправлю!» интриговали меня до такой степени, что я потеряла бдительность. Чья-то рука схватила меня за лапу, бесцеремонно трамбуя в мешок к таким же счастливицам.

— Ну, здравствуйте, девочки! – вырвалось у меня, когда я шмякнулась на что-то живое и возмущенное. – Вы тоже на королевский отбор?

Ой! У меня что? Голос прорезался? Ничего себе!

— Вы слышали? – послышались голоса по ту сторону мешка, а нам, потенциальным невестам и женихам, в глаза ударил яркий свет. – Она что-то сказала! Мы отчетливо слышали человеческий голос!

— В очередь! – произнес сдавленно кто-то подо мной, а голос Мелюзины уверял, что так будет намного лучше и проще, и вообще, ей срочно нужно куда-то лететь, а рейс назначен ровно через пару минут.

— Да не толкайтесь вы! Не видите, я – принц! – орал кто-то приглушенным голосом, а я искренне надеялась затеряться. Если честно, то я обижена! Мало у меня было неприятностей, так еще и проклятие! Спасибо, удружил! Теперь готовь моральное либидо, а то тебя на всех не хватит, дорогой мой нечеловечек!

— Они теперь все разговаривают! – послышались изумленные голоса, а мы случайно шлепнулись вниз. «Живее, ребята!», - командовала я эвакуацией, понимая, что тихо помереть под листочком намного приятней, чем попасть в заботливые руки Оберона, у которого что-то сегодня не клеилось с настроением.

— Молодой человек! – обратилась я к стражнику, который бесцеремонно схватил меня. – Я вам не разрешала трогать себя в том месте, в котором вы сейчас трогаете!

— Неси всех в мои покои, — страшным голосом произнес Оберон, а я мысленно пожелала ему терпения и крепкого здоровья. Меня засунули в орущий мешок.

— Да как вы смеете! Я – принц! – квакал кто-то подо мной, а я усиленно пыталась выбраться на поверхность лягушачьей горы.

— Да ты что! А я – принцесса! – орала еще одна лягушка. – И не надо свои грязные бородавочные лапы распускать!

— Всех нести? – поинтересовался стражник, а я почувствовала себя официальным поставщиком неприятностей пока еще без официальной лицензии, но уже с правом выжить после свежей поставки.

— Нет, половину выбрось, — сардонически заметил Оберон. – У меня здоровья на всех не хватит. Шучу.

— Уберите свою мерзкую лапу! – возмущались в общей куче, а мешочек ритмично трясло. Так, кому передавать звиздюля за проезд? У меня уже накопилось претензий к перевозчику.

«Он кого-то ищет и хочет расколдовать!», - квакали лягушки, обсуждая новость. – «Это буду я! Ничего я престол отвоюю!». «Он просто в прошлый раз погорячился и пленился моей красотой!», - спорила еще одна жаба. «Он ищет какую-то девушку!», - оживленно обсуждали жабы, пока нас несли в направлении, известном только мне. И чего это я так на него взъелась? Он же мне сразу понравился. Красивый, интересный, с чувством собственного достоинства…Я не могу понять, что чувствую по отношению к нему. С одной стороны он меня восхищает, а с другой… Этот высокомерный взгляд, это надменное выражение лица, эта ненависть к людям меня слегка смущают. «А потом он найдет себе невесту из фей, а ей придется смириться с тем, что раз в день вы с ним сливаетесь в поцелуе!», - выдал внутренний голос, а я искренне пыталась понять, когда он успевает думать в обход меня?

Внезапно в нашей лягушачьей жизни появился яркий просвет, а станция «Вылезайка!», порадовало наши несчастные бородавочные тельца.

— Первый пошел, — произнес Оберон, хватая соседнюю со мной из жаб. «Любовь, это лягушка. Никогда не знаешь, какую вытащишь!», - задушевно начал внутренний голос, пока слышалось протяжное и возмущенное «ква».

— Поцелуй меня, любимый, — писклявым голосом сладенько произнесла лягушка, а я неожиданно для себя почувствовала укол ревности. Коварные жабы уже просекли, что тут кого-то расколдовывать собрались, и решили воспользоваться возможностью! – Это я, любимый…

— Аааааа!!! – неожиданно басом завопила лягушка, вылетая в открытое окно. – Да как вы смеете! Я Арденбальд Шестой!

Рука Оберона достала следующую, а я смотрела на эту картину вместе с другими, затаив дыхание. Хоть бы муха не пролетела. При виде мухи я не могу держать язык за зубами!

— Я так ждала тебя, мой принц! Это я – твоя рабыня! – нежно и приторно проворковала большая серая жаба. – Ты меня не узнаешь?

— До свидания! – произнес Оберон, а ее постигла та же самая участь. «Я, между прочим, принцесса! Вы не смеете так со мной обращаться!», - возмущалась неудачливая участница нашего целовательного марафона.

— Я – твоя фея! – сориентировалась следующая участница, выпячивая губки. – Твоя маленькая фея! Ква! Ой!

Рука дотянулась до моей соседки, а я с мысленной улыбкой наблюдала за королевским отбором.

— Не трогай меня! – послышалось гневное. Оберон застыл, подозрительно глядя на огромную зеленую жабу. – Мое второе имя?

— Чарльз? – предположила жаба и тут же полетела в окно. «Гордон?», - предшествовало еще одному «шмяк». «Та не честно! Какая первая буква?», - баском уточнила серая жаба, надувая свой пузырь. «Сигизмунд?», - снова послышался «шмяк». «Эврануарии!», - произнесла очередная жаба, писклявым голоском, а я понимала, что недооценила короля фей.

— Эвра… что? – уточнил Оберон, а жаба выпятила губки. Наши квакательные ряды редели на глазах, а я уже чувствовала, что тут одно из двух. Либо он задушит жабу. Либо жаба его!

— Эврануарий! – пояснила писклявым жаба, требуя поцелуя. – Меня так зовут! Очень популярное имя! Эврануарий пе…. Да что вы себе позволяете!

— Все, что считаю нужным, — отозвался Оберон, вышвыривая Эврануария в окно. За окном шло обсуждение среди выбывших. Ставки, конечно, они не делали, но кваканье обиды разносилось по всему саду. «По-любому ту, зеленую выберет!», - послышался под окнами недовольный голос. «Готова спорить на светлячка, что рыжую!», - вторил второй голос.

И вот мы сидели друг напротив друга.

— Сильно пострадала? – послышался вопрос, а у меня челюсть отпала от неожиданности. Я-то уже представляла себе целый разнос с последующим выносом мозга вперед мозжечком. – Молчишь?

Оберон смотрел на меня странным взглядом, а я пыталась понять, какой логикой руководствуется король фей, и где ее можно взять. Я разведаю местечко и постараюсь его уничтожить!

— Альбераунт, — произнесла я, глядя на его бледное лицо и задумчивый взгляд. – Твое второе имя – Альбераунт…

— Семь лет, — послышался внезаапно голос, а я смотрела на сверкающие пуговицы его алого камзола. – Семь лет невезения за убийство феи. Ты все-таки ее убила. Брось магию, пока не поздно. А то у меня есть предчувствие, что однажды я вернусь на пепелище.

Он подложил руку под подбородок, а я соблазнительно выпятила губы. Я видела странную улыбку, которая перерастала в страдальческий смех, напоминающий всхлипы.

— Ну, — потребовала я, чувствуя, как ледяная корка обиды дала трещину. – Ты меня целовать будешь?

— Нет, — послышался голос Оберона, а он покачал головой.

— Что значит, нет?!! – возмутилась я, понимая, что рано перестала обижаться. – Тебя что? Жаба душит?

— У жабы лапки слабые, — выдохнул Оберон, снова задумчиво умолкнув. Я не понимала, почему он молчит, задумчиво глядя на цветы и драгоценные камни.

— Ну, — позвала я, демонстративно выпячивая губы. – Где мой поцелуй? Чмок! Чмок! Я требую взрослый поцелуй, а не детский! Ква!

— Не мешай, — отозвался Оберон, а его лицо снова стало надменным, а взгляд презрительным. – Я пытаюсь найти в тебе что-то хорошее.

— Только без вскрытия! – возразила я, понимая, что из хорошего во мне только доброе, но злопамятное сердце и чистая, светлая, как сопля младенца, душа. – Не нравлюсь – отпусти!

— Не отпущу, — послышался голос, а он встал, снова глядя на свои камни и цветы, разложенные по комнате. — Думаешь, так легко проникнуться симпатией к человеку?

— Что ты имеешь против людей? – спросила я, поглядывая в сторону открытого окна.

— Меч, — усмехнулся Оберон. – Этого пока что вполне достаточно, чтобы мы могли с ними вежливо поговорить и все обсудить.

Снова повисла гнетущая тишина, а я искренне не понимала, как же так? Меня тут, значит, удерживают, чтобы тихо ненавидеть? Что-то я мало что понимаю.

— Ты меня ненавидишь? – спросила я, глядя на надменное лицо короля фей. – Давай ты временно поненавидишь кого-нибудь другого, а я меня пока полюбит кто-то другой?

— Что ты, принцесса, я люблю тебя, — послышался странный, горький и в тоже время насмешливый ответ. – В твоих сверкающих глазах, мне хочется утонуть…

— А ничего, что они у меня коричневые? – с усмешкой отозвалась я, понимая, что дежурные комплименты исходя отнюдь не из искренне-любящего сердца. — Не знаю, как ты в них тонуть собрался…

— А губы напоминают лепестки роз, — насмешливо продолжал Оберон.

— Сразу уточняй, какие губы, а то я еще от карих глаз не отошла, — вздохнула я, сидя на столе. – Продолжай. Я внимаю тебе всей самооценкой!

— Твой голос, звенит, как ручей, — все так же странным голосом продолжал Оберон, а я понимала, что ни о какой любви с его стороны речи быть не могло.

— Особенно, когда я простудилась! – кивнула я, не понимая, к чему он клонит. – Прямо такой ручей звенит, что можно смело подходить в темноте к ничего не подозревающей жертве и хрипеть на ухо. Пока он не утонет в коричневом море… Давай, ласкай мою самооценочку…

Он обернулся, а я уже пыталась слезть со стола, но взгляд застал меня врасплох.

— Ты продолжай, — успокоила я, пока одна лапа висела в воздухе. – Ты там на ручье остановился… Напоминаю, мы ищем во мне что-то хорошее!

— Ты куда собралась? – произнес Оберон, пока я свесилась, пытаясь оценить высоту стола и свои возможности. Я так понимаю, он у нас избалован женским вниманием? Хорошо, я – очень принципиальная жаба!

— Я собираюсь уйти и хлопнуть дверь твою самооценку, — гаденько ответила я, вспоминая, что среди жаб встречаются и ядовитые.

— Ладно, иди сюда! – произнес он с насмешкой, а я решила ускориться, но меня поймали в руку.

— Ваше Величество! Не трогайте меня своими руками! – возмущалась я. – Я вами немного брезгую!

— Что?!! – я увидела такое лицо, от которого лапки тут же прикинули, что нужно сматываться.

— Да, — гордо ответила я, прикидывая, куда бы половчее спрыгнуть с его ладони. – Я – очень брезгливая жаба. А то тянуться к тебе чьи-то губы, а ты думаешь, фу, какая гадость! Лезут тут всякий принцы-короли! Как будто целовать больше нечего!

Я отвернулась, понимая, что только что где-то затаилась смертельная мужская обида, которая выпрыгнет при первом же удобном случае и загрызет меня. «Ты с ума сошла!», - взмолился внутренний голос, влезая в воспитательный процесс.

— Хватит вредничать! – приказал Оберон, а я попыталась укусить его за палец. Поскольку с зубами у меня была напряженка, получилось как-то очень игриво и даже немного эротично. Через пару минут я сидела в укромном месте под кроватью, размышляя на тему: «Сколько мне осталось жить?». Пессимист уверял, что считанные секунды, а оптимист утешал, что пару минут. Еще бы! Я его за нос укусила!

— Вылезай, — послышался холодный голос. – У меня терпение небезграничное.

— Ква! – вздохнула я, прощаясь с этим замечательным и очень гостеприимным миром.

Я почувствовала, как заклинание вытаскивает меня из-под кровати, поднимает в воздух. Мои лапки пытались уцепиться, хоть за что-нибудь, но меня уже держали в руке.

— А я знаю, что ты кушал! – радостно сообщила я, когда его губы скривились, а потом приблизились ко мне.

— Ты можешь помолчать хоть пять минут! – гневно произнес Оберон, немного отстраняясь.

— Ты дышишь так, что я вот-вот простыну! – возмутилась я, пытаясь вырваться. Нечего мне тут самомнением тыкать и относиться ко мне, как к своей собственности и трофею.

— Да две минуты помолчи! – вышел из себя король фей, удерживая меня в руке. – Две минуты! Я что? Многого прошу?

— Просто ты так торжественно сопишь, что сразу чувствуется, что тебе еще не доводилось целовать лягушек! – выдала я, дергаясь и натужно пытаясь вылезти из сжатого кулака.

— Обычно молятся мне, а тут я даже не знаю, кому молиться! – простонал Оберон, а я изобразила судьбу и повернулась к нему задом.

— Начни отсюда, — гордо заметила я, — Со спинки. А потом мы посредством интенсивных слюнявых ласк перейдем к более серьезным вещам. Я еще могу сменить милость на гнев, если мне покажется, что ты халтуришь!

— Ты невыносима, — горделиво произнес король фей, а я мысленно пыталась представить его лицо в этот момент.

— Я – не мозг, меня выносить не надо, — насмешливо ответила я, требуя законных ласк. — Ну как? Нашел во мне что-то хорошее? Мне кажется, что та бородавочка на спине очень даже миленькая!

Я чувствовала, как меня слегка сжали, поворачивая к себе мордой. Ну что вы! Вы недостаточно хороши для меня, ваше величество!

— Погоди! – тут же произнесла я, как только он приблизился. В вишневых глазах читалось: «Ну что еще?». – А можно я губки подкрашу? Момент торжественный, а я не готова! Погоди, сейчас выставлю губки. Тебе как бантиком? Или домиком?

— Не буди во мне охотника, — послышался голос, пока я всячески мотивировала его, раскатав зеленую губу. – Это может плохо кончится…

— Я тоже в своем роде «неохотник»! Ты знаешь, что такое «неохота»? Это когда лежишь на подушке, один глаз открыт, другой закрыт, тебя обнимает лень-матушка, а ты думаешь: «что-то нужно делать!», - согласилась я, принимая самую эротическую позу. – Ну, милый, нормальный мужик в твоем-то возрасте должен не только целовать, но и … хмы-хмы, все что шевелится!

— Я тебя сейчас убью! – послышался голос, а в нем так удивительно сочеталась угроза и улыбка, что я зажмурилась и выставила вперед губки.

— Давай, милый, давай! Понимаю, что на меня губы не складываются, но что поделать? – развлекалась я, понимая, что быть жабой достаточно весело. – Ты представь, что целуешь принцессу… Просто без макияжа!

— Я терпеливо жду, когда ты прекратишь, — послышался голос, а я вздохнула, пытаясь смириться со своей участью. – Поверь, с каждым разом мне все меньше и меньше хочется тебя целовать!

— Не переживай, я тоже тобой брезгую! – гадко улыбнулась я. – Не хватало, чтобы меня тут лобызали всякие…

Его губа прикоснулись ко мне, а я едва ли не упала под натиском… Честно, я уже и забыла о том, что меня тут как бы расколдовывали, потому как, прижав мое тельце к стене, достаточно грубо и настойчиво, меня целовали так, что я слегка растерялась. Есть поцелуй – прости, есть поцелуй – я тебя люблю, есть поцелуй – интригующий. А это был поцелуй-скандал. Сладкий яд растекался по венам, опьяняя от каждого прикосновения его губ. Я чувствовала, что с каждым разом поцелуи кажутся все слаще и слаще. Руки дрожали от странного наслаждения, пробегающего отравой по венам, а я понимала, что ладони, которые уперлись в чужую грудь слабеют и опадают вниз…

— Не дергайся, — послышался голос, а я попыталась сбежать, но меня удержали. – Я же сказал. Не буди во мне охотничий азарт.

— А я и не бужу! Пусть спит себе спокойно. Я могу ему колыбельную спеть, — дернулась я, понимая, что по-хорошему вполне достаточно.

— Ты будешь вести себя нормально? – послышался голос, а меня грубовато взяли за подбородок. – Я не хочу однажды вернуться на развалины собственного дворца, поэтому ты больше не занимаешься магией. Ты меня поняла? И не надо на меня так смотреть. Это приказ. Твою волшебную палочку уничтожат.

— Ты как охотник должен знать, что это, — всхлипнула я, понимая, что снять проклятие без магии будет непросто. – Это… зверек наныл… Знаешь, какой он противный. Он будет ходить за тобой и ныть, пока ты не сдохнешь… Или не сдашься… Он очень коварен и найдет тебя где угодно…

— Семь лет невезенья, — произнес Оберон, глядя на меня сверху вниз. – Семь лет.

— А меня не нужно везти. Я сама выеду, — ответила я, пытаясь отстраниться. Но меня держали, тонко намекая, что разговор еще не закончен. – И буду заниматься магией. У меня уже есть определенные успехи…

— Которые измеряются в моих нервных клетках и жертвах! – высокомерно возмутился король фей, а маленький зверек наныл уже прикидывал с чего начать. Он вообще-то хищник, который питается чужими нервами, но стоит его погладить и дать ему то, что ему нужно, как он тут же становиться спокойным и довольным.

— Ты будешь жить здесь, со мной, — прозвучал приказ, а я посмотрела на комнату.

— Отлично! – потерла я руки, понимая, что покои теперь общие, так что можно смело делить и метить территорию. Я провела рукой по волосам, снимая с них несколько волосинок и укладывая на понравившуюся подушку.

— Это – моя подушка, — пометила я, осматривая стол и сгребая с него вещи на другую половину. – А это моя часть стола. Хотя, что это я церемонюсь?

Нет, честно, не могу понять, почему мне доставляет удовольствие дразнить его. Никогда раньше такого не было! Или это тоже часть проклятия?

Я ногой проводила черту, которая упиралась в кровать.

— Вот здесь – твоя половина. Вот тут моя! Нужно будет распилить кровать, чтобы между ними поставить тумбочку! – с деловым видом прикидывала я, обалдевая от собственной наглости. Наглость-наглость? Где ты была, когда мы устраивались на работу? Почему нам все рассказывали, что не видят стремления и напора? Где ты была, когда мы стояли в очереди, а перед нами лезла наглая тетка со словами: «Я на минуточку!».

— Как бы все, — удовлетворенно произнесла я, присаживаясь на спинку роскошной кровати.

— Я не понял, — зловещим голосом произнес Оберон, а я мысленно предположила, что вместе с его челюстью упало и его терпение. Челюсть нашли, а терпение куда-то закатилось.

— Ну как же, — удивилась я, понимая, насколько абсурдно звучит идея совместного проживания. – Проклятие у нас общее? Общее? И имущество тоже. Или как делиться проклятием, так сразу, а как имуществом, то нет!