Глава одиннадцатая. Узница королевской совести и бальное платье

Глава одиннадцатая. Узница королевской совести и бальное платье

Зал просто сверкал, а я едва ли не зажмурилась, глядя на роскошное убранство, сверкающие наряды гостей и подносы с блюдами. На длинном столе соблазнительно тянулись яства, стояли бокалы, похожие на лед, а гости смеялись, танцевали и веселились. Крылья фей пестрили яркими красками, мимо меня пронесли блюдо с мясом на тарелке в форме зеленого листа, обильно украшенное цветами и политое чем-то похожим на росу.

— Прошу, — вежливо предложили мне бокалы и закуску, пока я вежливо отбивалась от навязчивого сервиса. Желудок, уловив соблазнительные запахи, орал благим матом, а я рассказывала ему, как мы будем поглощать сосиски, намазывая их горчичкой и хрустеть запечённой курочкой. Итак, нужно набраться смелости, подойти и попрощаться.

— Вы слышали? – смеялись гости. – Она его расколдовала! Ну не без помощи крестной феи! Нет, ну не хотел жениться по хорошему, пришлось его заколдовать!

— Ну это же не любовь, — произнесла фея в зеленом, а узор ее крыльев напоминал добротный бабушкин ковер.

— Как говориться? Расколдуется, привыкнется, слюбится! – звонко рассмеялась фея в розовом, шурша роскошным многослойным платьем. – Ты, говорят, недавно замуж сходила?

— Не напоминай! Он у меня палочку похитил, а возвращать не хотел. Я ему сразу условие ставлю, мол, выйду за тебя, но брак продлиться ровно до тех пор, пока ты не захочешь увидеть меня обнаженной! Три года держался, а потом специально пришлось раздеться, пока он возле дома ходил! Он открывает двери, а там я! Ну все, прощай, любимый! Теперь я свободна! Еще бы! В то утро я нашла у него мою палочку! О, если бы вы знали, куда он ее засунул…

— О, какая прекрасная незнакомка, — послышался мужской голос, пока я навострила ухо, пытаясь разобрать, куда же засунул чей-то бывший муж волшебную палочку? Я осмотрелась по сторонам, но никого не увидела.

— Вы здесь одна, брошечка моя, полированная? – послышался голос откуда-то снизу, а я наклонилась, увидев разодетого гнома. Ростом он был примерно мне до пояса, а мой взгляд упирался в его лысину, обрамленную длинными волосами.

— Нет, со мной куча комплексов, — с улыбкой ответила я, глядя на темечко гнома. – Могу со всеми познакомить.

— У вас такие красивые волосы, — неожиданно произнес гном, уставившись мне в юбку. – И губы – две створки в пещеру, полную самоцветов!

Я еще раз посмотрела на гнома, нервно понимая, до куда он мне достает. Момент был неловким, а гномье дыхание в мой пупок усилилось вместе с потоком комплиментов.

— О, слиточек ты мой, золотой! Твои глаза, как два карбункула! О, алмаз, требующий достойного ювелира! Зубы, как жемчужины! Один другого краше! – вдохновенно бухтел гном, пока я прикидывала, есть ли у меня глаза и зубы в труднодоступных местах. – Один гномий философ сказал, что «женщина – это пещера! Никогда не знаешь, какая тебе достанется!». Есть глубокие женщины, есть неглубокие, есть широкие, есть узкие, есть те, где вместо жилы самоцветов пустота, а есть те, в которых сначала ничего не разглядишь, но стоит копнуть, как на тебя посыплется дождь из сокровищ.

— Простите, я здесь действительно не одна, — начала я, пока гости внимательно слушали про «мою пещеру». – Я жду моего кавалера, так что … еще раз извините… Удачного вечера…

Гном вздохнул и направился на поиски новой жертвы, пока рядом шуршали платьями красавицы – феи.

— Так, с белой юбкой не прокатило, с сиреневой тоже! Зеленая юбка вообще истеричка! – бухтел он. – Как говорил мой отец, обвал ему золотой жилой, чем красивее юбка, тем красивее баба. Это юбка так себе… А это в самый раз!

— О, золотая жила моя! Кирка мне в голову, если я хоть раз видел такую красоту! – послышался его голос, а фея в розовом подавилась, делая глоток из бокала, пока гном упирался ей в пояс. – У вас такие губы, словно вход в пещеру сокровищ! А волосы вокруг них, словно нити кварца-волосатика! Как говорил мой отец – женщина – это пещера чудес! Как войдешь в нее, так все поймешь! Либо там дракон, либо груда сокровищ!

Я обернулась на оглушительный смех, который раздавался неподалеку. И тут я увидела знакомую фигурку в зеленом. Передо мной стоял знакомый лепрекон, едва удерживая равновесие.

— Эх… Ик! Ты уже со всеми попрощалась? – пьяно произнес он, глядя на меня. – Скоро твое желание исполнится, и ты покинешь этот мир!

— Было бы здорово! – вздохнула я, видя, как рыжий опрокидывая бокал в себя и занюхает четырехлистным клевером.

— Нашла чему радоваться! Жаль тебя…,– икнул леперкон, а потом потянул воздух. – Там эль разливают! Кто посмел! По полу! Разливают! Ну я им сейчас задам!

Что значит «жаль меня»? Я что-то не поняла… Гости смеялись, я металась, пытаясь выцепить глазами зеленую фигурку, но ее нигде не было. Может, он считает, что мир без волшебства скучный мир? Или наш мир ему не понравился? Я поискала глазами Оберона, но его не было. Ничего, я подожду, а потом поговорю с ним. Уйти не попрощавшись, как мне кажется, было бы немного невежливо. «Ага! Зная Оберона, уйти, не попрощавшись, означает «Я тебя из под земли достану!». А вот этого как раз бы и не хотелось…

— Ого! – послышался восторженный голос, а прямо в центре зала стала появляться хрустальная гора. Все гости замерли от восхищения, а я смотрела, как светящаяся лента огибает хрустальную гору и гора становится алой!

— Красота! Можно мне! – занервничали гости.

Рядом со мной розовая фея дергала подружку в голубом: «Быстрее Аннет! А то гномы опять все выпьют!».

Я тоже решила подойти посмотреть на эту красоту, а перед моими глазами предстала огромная пирамида из хрустальных бокалов, наполненных вином.

— Ой, а она не упадет? – прошептал женский голос рядом. – Я тоже хочу нектара! Никогда такого не пробовала.

— Да нет же! – возразил мужской голос, а гости спокойно разбирали бокалы снизу. На месте одних бокалов появлялись другие, пустые. «О! Это действительно волшебно!», - пищал от восторга кто-то из фей. «Могли бы и покрепче!», - бухтел кто-то снизу, а я чувствовала, как кто-то приподнял мою юбку.

— Эй! – возмутилась я, оборачиваясь и никого не видя. Спереди вылез незнакомый лохматый гном, вытаскивая бокал: «Дорогу! Нацепляли тряпок, пройти невозможно! Никто не должен стоять между гномом и выпивкой!».

Я полюбовалась на сверкающую пирамиду, вздохнула, помня, что пробовать местные блюда не рекомендуется тем, кто не хочет получить вечную прописку в волшебной стране, развернулась, от греха подальше и…

— Ой! – закричали позади меня, а мимо носа пролетел огонек. – Спасайтесь!

Я успела только обернуться, видя, как гости отбегают от падающей хрустальной башни. Мои ноги тоже бросились в сторону, но я поскользнулась на чем-то разлитом, упала, слыша визги и вопли. Мои глаза рефлекторно зажмурились, а на меня что-то полилось. Звон бьющихся бокалов заставлял шевелиться, но я словно приросла к полу.

— Не может быть! – раздалось восхищенное, а я открыла глаза, не понимая, как я еще жива.

— Ваше Величество, — причитал кто-то писклявым голосом, а гости гудели ульем. – Это самое надежное заклинание… Мы всегда его использовали… Оно никогда не давало сбоя… Может, кто-то использовал магию?

— Мне плевать! – послышался знакомый голос. А я чувствовала, как по щеке стекает алкоголь умиления при виде картинки. Между мной, лужей и битым стеклом стоял Оберон. Время словно остановилось в той стороне, в которую была протянута его рука. Один бокал завис в воздухе, а из него алой изогнутой лентой вырвалась застывшая струя. Еще один бокал застыл в сантиметре от пола, готовый вот-вот разбиться вдребезги. Алые капли, хрустальные осколки замерли в воздухе, сверкая на свету.

Оберон убрал руку, а слуги бросились поднимать бокалы и собирать осколки и возвращать пирамиду на место, пока гости тревожно шептались, трогая острые, разящие осколки, висящие в воздухе драгоценными камнями.

Я пошевелилась, понимая, что могу с легкостью встать даже без помощи протянутой в мою сторону руки. Музыка снова грянула переливами и трелями, а гости успокоились, поглядывая на картину и обсуждая происшествие.

— Мне нужно поговорить с тобой, — произнесла я, глядя на алые волосы и белоснежный костюм. Кровавые пряди стекали на белоснежные одежды, сверкающие, словно снег. – Это очень важно…

Мы шли среди гостей, а я набиралась смелости, чтобы сказать о том, что я возвращаюсь в свой мир. Уютный балкон, который я заприметила, был пуст, а меня пропустили вперед.

Момент казался каким-то совсем неловким, а я еще раз смотрела на красивое, холодное и бледное лицо, на котором живыми казались только вишневые глаза. А ведь он действительно красив. Я вспомнила зверька наныла, пряча улыбку и почему-то отворачиваясь.

Мои локти лежали на ажурной балюстраде балкона, пока я собиралась с мыслями и словарным запасом. С чего начать я не знала. Услужливый внутренний голос твердил: «Дорогой, мне нужно от тебя укатиться!». А я снова и снова бросала взгляд на длинные волосы, понимая, что они напоминают лисий хвост, что очень символично. Лис и шустрый колобок стояли на балконе. Не было ни дуновения ветерка, ни шороха листвы, одни лишь магические звезды подмигивали волшебным светом. Чернильная ночь, сменившая лилово-фиолетовый день, придавала всему какое-то зловещее, магическое очарование.

— Красивые звезды, — негромко начала я, поднимая глаза и слыша, как до нас доносятся приглушенные переливы волшебной музыки. – Мне всегда казалось, что звезды удивительны, волшебны и романтичны…

— В звездах нет ничего волшебного. Это просто заклинание, — осторожно произнес Оберон. Я чувствовала на себе его взгляд. Создавалось впечатление, что меня сейчас прожгут насквозь. – Обычное заклинание.

— Слышал такую легенду о том, что если упала звезда, то можно загадывать желание? – подводила я к мысли о будущем расставании, всем телом ощущая холод пронизывающего взгляда короля фей. – И оно обязательно сбудется…

— Нет, не слышал, — холодно и негромко произнес Оберон, а я боялась обернуться. Почему-то в этот момент волшебные звезды показались мне действительно красивыми. Странно, но раньше я как-то не всматривалась в них, а теперь вижу целые созвездия. На мгновенье я засмотрелась на созвездие, напоминающее «кукиш», а потом очнулась, вспоминая продолжение заготовленной речи.

— Ну вот у нас, у людей, — я подчеркнула слово «людей», чтобы тонко намекнуть ему на то, что я – никакая не фея, а обычный человек. – Есть такое поверье…

— А я могу в любой момент погасить эти звезды, — напряженным голосом произнес Оберон, щелкнув пальцем, а волшебные звезды стали гаснуть одна за другой.

— Так вот, — произнесла я, глядя, как небо становится темным и непроглядным. – Я тут загадала одно… желание… Поэтому хочу попрощаться…

— Так! – произнес Оберон, а голос его предвещал, что я попрощаюсь с жизнью в любой момент.

— Понимаешь, я … я должна уйти, — мой голос дрогнул, а потом стал тихим. – Так нужно… Не говори ничего… Я буду скучать… Не без этого… Мне… Просто… Нет, я бы рада была бы остаться, но…

Я опустила глаза, видя, как моя правая рука нервно ломала пальцы на левой. Что-то я разнервничалась. У меня хватило смелости обернуться, и посмотреть в ему в глаза.

— Прощай, Оберон, — вздохнула я, чувствуя, как что-то внутри протестует. «В твоей жизни больше не будет чудес!», - кричало сердце, а я отмахивалась: «Ну и что? Без чудес намного спокойней!». «Ты больше никогда его не увидишь!», - почему-то занервничало сердце, а я отмахнулась: «Он мне никто!».

— Пообещай, что не будешь меня искать, — твердила я, глядя на узор его одежды и пытаясь отогнать мысль о том, как ко мне на работу завалилась Дикая Охота, распугивая всех клиентов и начальство. – Просто пообещай…

Почему-то голос дрожал, вот-вот готовясь сорваться в слезы.

— Обещаю, — зловещим голосом произнес Оберон. – Потому, что ты никуда отсюда не уйдешь.

Я улыбнулась в ответ, глядя на него, а потом сделала шаг в сторону, облокачиваясь на балюстраду. Она вдруг словно поплыла под руками, а я потеряла равновесие, летя вниз. Меня успели схватить за руку, в тот момент, когда сердце оборвалось от ужаса предвкушаемого падения.

— Попрощаться, говоришь? – холодно произнес Оберон, сжимая кисть моей руки стальными тисками. — Попробуй.

Я видела, как светящаяся лента обвивает кисть моей руки, а вторая такая лента обвила его запястье.

— Что?!! Наручник? – возмутилась я, внутренне негодуя от такого решения. – Ах ты мерзавец!

— Или ты мне рассказываешь все, как есть, — послышался разозленный голос, а я с негодованием пыталась снять с себя волшебный наручник. – Не выйдет. Я хочу услышать правду. От начала и до конца. Как, где, кому и при каких обстоятельствах было загадано желание. Это раз. Причина бледности и нездорового вида. Это два! Пока я не выясню эти два вопроса, ты будешь все время находиться со мной. Я устал играть в загадки. Ты мне ничего не говоришь, ничего не рассказываешь, а следовало бы. Мое терпение лопнуло.

Зверек наныл смотрел на Оберона самыми грустными глазками на свете, роняя скупые слезки и шмыгая носом, вспоминая, что спорить с ним – аттракцион не для слабой нервной системы.

— Зачем? – грустненько спросил наныл, показывая пальчиком на наручник. – Я что теперь? Узница, да?

Гнев, который готов был в любой момент растереть меня в корм для рыбок, сменялся чем-то странным.

— А ничего, что мне бо? – жалобно произнес наныл, в моем лице, снова поднимая глаза. – Мне бо…

Оберон менялся в лице, глядя на то, как я ковыряю пальчиком наручник. Это я сейчас не наручник ковыряю, а чье-то черствое и бесчеловечное сердце.

— Где болит? – спросил Оберон, убирая волосы с моего лица. – Отвечай, нытик мой. Так, не надо нос воротить. Где болит, спрашиваю!

— Тут, — протянула я ему руку с наручником. Зверек наныл доверчиво заглядывал в глаза узурпатору нервов, а я видела, как тиран моей нервной системы дрогнул. – Сильно-сильно…

Я чувствовала, как мою руку осторожно взяли в свою, и моя рука показалась такой умилительно маленькой и хрупкой.

— Где болит? Здесь? – послышался шепот, от которого сердце занервничало и запаниковало. Пальцы Оберона скользнули по моему запястью, немного ослабляя путы, но не снимая их. – Ты знаешь, я просто так не сниму. Как бы жалобно ты на меня не смотрела.

Я молчала, чувствуя, как мое запястье гладят пальцами.

— Теперь-то не больно? – негромко спросил король фей, а я безотрывно смотрела на свою многострадальную руку.

— Болит, — вздохнула я, а его пальцы остановились на царапине. Видимо, какой-то осколок все-таки меня зацепил. Палец осторожно провел по маленькой красной ниточке, а я почему-то с замиранием сердца видела, как моя рука скользит в сторону его губ.

— Сейчас пройдет, — послышался шепот, от которого по телу пробежали волнительные мурашки. Губы шептали, почти прикасаясь к царапине, а я застыла, чувствуя, как Оберон целует ранку, и она начинает затягиваться. – Уже не болит…

Погодите, я сейчас немного приду в себя. Зверек наныл смотрел на меня странным взглядом, понимая, что наныл что-то не то. Ладно-ладно, сейчас зверек наныл покажет мастер – класс!

— Если тебя смущает, что подумают другие, — послышался тихий и насмешливый голос Оберона, а меня осторожно взяли за руку. – В твоих интересах не отпускать мою руку. Так наручника не видно… Я поставил условие. А ты уже решай, выполнять его или нет. Мне так спокойней.

Вот значит как! Я вздохнула, чувствуя, как меня ведут в зал. Гости смотрели на нас с нескрываемым интересом, а я смотрела на гостей с нескрываемым сочувствием. Этот феерический тиран, между прочим, их законный правитель! Мысли вертелись вокруг ситуации, а одна очень коварная и хитрая мысль, заставила меня злорадненько улыбнуться. Если все пройдет так, как запланировано, то через минут десять я буду свободна!

— Ой! Смотри, какая гирлянда! Я хочу посмотреть ее вблизи! – восхитилась я, дергая Оберона в сторону увитой цветами колонны. Фиолетовые цветы сверкали светлячками, а я уже устремилась туда, таща за руку его величество, который не ожидал такого поворота событий.

— Красота! – радовалась я, понимая, что еще пару таких: «Ой, смотри!» и меня не просто отпустят, но и выпустят! – Правда, красиво?

— Это всего лишь цветы, — усмехнулся он, пока я пыталась всеми руками потрогать их, не переставая умиляться. – Обычные цветы. Обычная магия.

— Да нет же! Они восхитительны! – пищала я от восторга, ожидая реакции, как вдруг он взмахнул рукой, и вся стена покрылась такими цветами. В каждом бутоне сидел маленький светлячок. Внезапно цветы распустились все как один, а светлячки выпорхнули из них. И в этот момент не только у меня, но и у гостей перехватило дыхание.

— Невероятно! – восхитился кто-то, хлопая в ладоши, а гости позади нас шептались и умилялись.

— Ой, смотри! – тут же опомнилась я, дергая моего тирана и рабовладельца в сторону роскошного фонтана, в котором вместо воды были волшебные искры. Я уже неслась к фонтану, который выдал ярчайший сноп искр прямо под своды потолка.

— Невероятно, не так ли! – восхитилась я, понимая, что тактика: «Дорогой, пошли по магазинам!», меня еще ни разу не подводила.

— Обычная магия, — пожал плечами король фей. Так, кто у нас тут должен быть романтиком? Он, всю жизнь проживший в этом мире, или я, привыкшая к тому, что магии не существует? Оберон усмехнулся, а взмахнул рукой, и снов искр ударил в потолок. Свет в зале начал угасать, а в восхищенной тишине прямо нам на головы плавно осыпался сверкающий звездопад. Несколько звезд упало на мою ладонь. Несколько фей неподалеку сверкали прическами и платьями, рассматривая себя и смеясь. Я смотрела на свое платье, а меня покрутили под рукой. В этот момент звездочки рассыпали с платья в разные стороны, вызывая крики и восторги гостей, который принялись повторять фокус. «Смотри!", - простонала фея, взмахнув крыльями и подняв в воздух целые мириады. «Я не могу! Это просто … просто…», - не могла подобрать слова девушка без крыльев, но с подчеркнуто заостренными ушками. «Апчхи!», - послышался громкий и раскатистый чих, а с бороды солидного и очень недовольного гнома слетел целый рой сверкающих звезд под хихиканье фей.

— Ой! Какая прелесть! – запищала я, таща за собой Оберона через весь зал в сторону водопада, который стекал по всей стене. Странно, я была уверена, что он сдастся! Но нет, держится. Это так романтично!

— Обычная магия, — снова пожал плечами король фей, а я услышала странный хруст. Оберон застыл на месте, а через мгновенье меня дернули к себе так, что у меня перехватило дыхание. Колонна, подчиняясь невидимой силе, дала трещину, осыпаясь аккурат на то место, где только что я стояла. Сердце заходилось, а я смотрела на кусок мрамора и крошево под ногами.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, — процедил Оберон, не выпуская меня и глядя на осколки колонны. – Ты загадала желание … хм… звездочке вернуться в свой мир, или покинуть этот?

Я смотрела с ужасом на пласт потолка, который обрушился, и вспоминала, что загадала лепрекону. Вроде бы, ничего крамольного…

— Вернуться в свой мир, — прошептала я неуверенным голосом. Заиграла нежная мелодия, от которой почему-то сладко заныло сердце. Я пыталась рассмотреть невидимых музыкантов, но их нигде не было видно. – Слушай, я очень хочу… Ну ты меня понял… Мне нужно… эм… припудрить носик…

Я жалобно смотрела на короля фей, намекая, что пудрить носик я буду исключительно в уборной. И процесс затянется до тех пор, пока я не услышу истерические крики: «Ну ты скоро там?». Ответ был уже заготовлен и обсуждению не подлежал: «Через минутку выхожу!». Битву терпения лучше начинать по разные стороны двери туалета.

Я упорно шла в сторону, которую уже облюбовали гости, уверенно таща на буксире мужское терпение.

— Ты остаешься здесь, — сказала я, ласково глядя на Оберона. – Ты уже большой, чтобы ходить в женский туалет!

На меня смотрели, как на музыкальный инструмент, планируя дать несколько концертов, отыгрываясь за колкость. Я дернула светящуюся нить, которая удлинилась настолько, что я могла свободно перемещаться по красивому санузлу. Маленький водопадик, пруд с кувшинками и светлячки, решившие, что мне нужно дополнительное освещение в уютном уединии, радовали глаз. Я честно сидела и ждала, когда наконец-то у кого-то не выдержат нервы, и меня отпустят, но время шло, я уже начинала скучать, а вопрос: «Ты там скоро?» еще не перерос в «Ты там жива?». Странно, но мое желание «вернуться в мой мир» пока что не сбывалось. Может, дело в заклинании, которое нас связывает? Я посмотрела на кисть руки и светящуюся нитку, ведущую к двери.

Через час мне надоело, а любопытство, обзаведясь салфеточкой, доедало меня. А вдруг он там того? На всякий случай я подошла к двери, прислушиваясь и стараясь не шуршать платьем. Тапочки мягко крались по полу. За дверью была тишина, а я подозрительно прислушалась. Тишина! Осторожно, ведомая любопытством, я приоткрыла дверь, видя пустой коридор и улыбку, от которой захотелось ее тут же закрыть.

— Я все человечество терплю уже десять тысяч лет, — усмехнулся Оберон, вытаскивая меня и ведя в сторону зала, где уже начались танцы.

— О! Какой красивый молодой человек! – наигранно обрадовалась я, тонко намекая на наручник. Эльф, стоящий ко мне спиной посмотрел на меня, привлеченный звуком моего голоса, и тут же отвернулся обратно к своей компании. – А можно я с ним потанцую? Ты меня на пару минут отпустишь?

— Нет. Не отпущу, — произнес Оберон, глядя на меня взглядом: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы во всем созналось». – Я обозначил свою позицию.

— Сверху? – осведомилась я, думая, как бы избавиться от наручника.

— Меня смущает твоя бледность. А теперь меня смущает твое желание. Но ни сколько желание, сколько уверенность в том, что он сбудется, — терпеливо произнес король фей, а я уже дернула в свою сторону молодого эльфа, который распахнул глаза при виде легкого недоразумения в виде «танго втроем» в простонародье именуемом «хороводом».

Оберон был непреклонен, поэтому не найдя лучшего варианта, я стала водить мужской хоровод, понимая, что мне срочно требуются права нужной категории. Кто-то из фей поднырнул к нам, а хоровод стал шире. С радостью воспринимая идею, к нам присоединялись другие гости. Напротив меня болтался в воздухе гном, которого держали за руки две феи. Мы навернули шесть кругов по часовой стрелке, потом с десяток против часовой. «Ой, прямо как майский шест!», - смеялась фея, в зеленом, когда ее поволокла центробежная сила в противоположную сторону, а я смотрела на нее с явным подозрением.

Меня дернули на себя, а хоровод распался. Счастливые и запыхавшиеся гости, воодушевленно обсуждали, а слов было не разобрать.

— Наигралась? – произнес Оберон, пока я смотрела на него с подозрением. В мою сторону несли закуски, а я чувствовала, как желудок пронзительно требует все, что видят глаза.

— Спасибо, не надо, — как можно беззаботней отказалась я, а мне протягивали гордость повара в виде каких-то зеленых рулетиков. Желудок пронзительно заорал, а я попыталась отвести глаза в сторону и подозрения.

— Ты почему не ешь? – произнес Оберон, давая сигнал, а к нам уже поспешили с двумя бокалами. Я нервно сглотнула, вспоминая, что в стране фей смертным есть ничего не рекомендуется, а в моей руке уже был зажат холодный бокал, играя гранями в волшебном свете.

Зловещий полумрак заполонял зал, я видела, как она меняет лица гостей. Глаза гостей горели, они по-прежнему веселились, а эта чернильная волшебная ночь душила меня запахом ночных фиалок. Огоньки освещали бледные лица, сверкали в бокалах, платьях, прическах, а музыка стала тихой и зловещей. Она заставляла сердце подозрительно осматриваться по сторонам, словно в полумраке зала притаилось что-то страшное.

— Благодарю вас за то, что вы пришли на этот бал, — произнес Оберон, а его бокал сверкнул в чернильной тьме. Белоснежный камзол искрился в магическом свете, а бледное лицо выглядело словно неживое.

Я смотрела на свой бокал, понимая, что лучше не рисковать и просто сделать вид, что выпила. Прислонив в нужный момент бокал к губам, я подержала его, стараясь не пробовать на вкус нечто обладающее восхитительным цветочным ароматом. Словно нотка дикого меда, сладость чайной розы и что-то из пряных трав смешались воедино, образуя этот волнительный букет.

Как только тост закончился, я украдкой приткнула бокал на первый попавшийся поднос, видя, как безотрывно на меня смотрит король фей. На его лице промелькнула тень подозрений, но тут же заиграла славная мелодия, похожая на вдохновенную свирель. Я почувствовала, как начинаю ненавязчиво соблюдать дистанцию, а меня деликатно подтаскивают к себе.

— Ты почему ничего не ешь и не пьешь? – послышался голос, когда меня прижали к груди. – Я прекрасно видел, как ты поставила нетронутый бокал. Как давно это продолжается?

— А ты всегда следишь за тем, сколько выпьют гости? – осведомилась я, вдыхая запах фиалки. – Фу таким быть… Если все вокруг цветочки, то ты — кактус!

— Послушай, маленький нытик. Когда танец закончится, я тебе голову оторву, — раздавался голос в моей прическе, а стрелки часов неумолимо приближались к полуночи, пока его рука лежала на моей талии. Мои тапочки шуршали, а я тихо посматривала по сторонам, в надежде, что лепрекон все-таки исполнит желание раньше, чем меня постигнет феерический разбор полетов.

— Будет сильно бо? – жалобно спросила я, боясь поднимать глаза, а меня прижали к себе еще сильней.

— Нет, я постараюсь убивать тебя нежно, — прозвучал голос Оберона, пока я тяжко вздыхала. – Нежно, осторожно и аккуратно. Почему ты ничего не ешь?

— Не хочу, — отозвалась я, чувствуя, что лепрекон сейчас был бы очень кстати.

— Или ты слышала легенду про то, что тот, кто что-нибудь съест в волшебном мире останется в нем навсегда? Иначе бы ты не загадала желание сбежать отсюда, — произнес Оберон, а я чувствовала, как его пальцы гладят мой корсет. – Не переживай, мой нытик. Я потом обязательно подую на моральную травму…

— Еще скажи, подорожник приложишь, — напряглась я, вдыхая запах фиалки и чувствуя, как меня ведут по залу.

— Если я и приложу кого-то, так это того, кто пообещал тебе вытащить тебя отсюда, — послышался шепот мне на ухо, а меня резко развернули, ведя в другую сторону. Мои тапочки семенили по указанной траектории, а я не могла отделаться от чувства, что жить мне осталось считанные мгновения. Никогда еще мне не хотелось, чтобы танец продолжался вечность. Часы начали бить полночь, а я сопела, предвкушая неприятности. Внезапно его рука скользнула по оголенному телу, вызывая у меня чувство непонимания. Я бросила взгляд себе на грудь, видя тающий с каждым ударом часов корсет… Мама! Что там мыши говорили про «она что-то добавила к заклинанию! Епт тыр-тыр, кажется? Это означает время…».

— Не понял, — послышался голос Оберона, который стриптиз и «майский шест» не заказывал. Часы били, а платье истончалось, просвечивая кожу и… Ой! С последним ударом часов я чувствовала, что можно больше не переживать, наступлю ли я на юбку или нет! Караул! Мне на плечи в одном мгновенье обрушился плащ, а меня прижали к себе, как родную, глядя сверху вниз так, словно маленький зверек наныл скоро превратиться в зверька наревела.

Музыка стихла, а я стояла, уткнувшись в чужую грудь. Нет, главное, тапочки тоже растворились, а мои босые ноги холодил мраморный пол.

— Я так понимаю, что тот, кто обещал выполнить желание находится в этом зале, раз ты решила приурочить прощание к балу, — послышался голос, а меня прижали к себе еще крепче.

— Кто посмел! – в абсолютной тишине произнес голос Оберона, а я краем глаза видела, как гости замерли на месте. – Еще раз! Кто тут у нас выполняет желания?

Все молчали, а я чувствовала, как меня держат, прижав к себе.

— Кто посмел пойти против моей воли и исполнить ее желание? – произнес Оберон так, что добрый джин подавился бы косточкой от золотой рыбки. – Отвечать!

В этот момент по залу пробежала такая волна, что гости покачнулись, а кто-то выронил бокал. «Куда вы меня тащите!», - послышался пьяный голос лепрекона, а его выпнули из какой-то компании прямо на пол. «Крылья оторву! Зря я вам все рассказывал!», - возмутился он, пошатываясь.

— Ну это был я! – мрачно буркнул лепрекон, едва стоя на ногах. Я грустно осознала, что дружба в магическом мире быстро заканчивается.

— Что она загадала? – голос Оберона заставил даже меня вздрогнуть.

— Пок… ик! … нуть этот мир… Я ей … ик! … говорил, чтобы она подумала! Ей бы еще … жить ик! Да жить, — нетрезвым голосом выдал лепрекон, пока другие гости стали экстренно вспоминать сказку про Золушку. Но в отличие от сказки, они больше всего боялись, что хозяин захочет их догнать!

— Я хотела вернуться в свой мир! В свой мир! – возмутилась я, а меня прижали к себе крепче, накрыв своим плащом, откуда высунулся мой негодующий и сопящий нос.

— Она твердит мне… ик!… что хочет покинуть этот… ик!… мир! – упирался лепрекон. – Даже золото мое чуть ли не прикарманила! Еле отбил! Откуда ж я знал, что это ваша… ик!

«Ваша ик!» — вызвало у меня бурю негодования. Я бы ему показала! А пока что я могу показать только результат неудачного заклинания!

— Ну я и … ик! – заметил лепрекон, пока я отчаянно барахталась под плащом, прижимаемая к себе рукой. – Заклинание, конечно, можно снять, но… Ик! Тут цена вопроса… Правила вы сами знаете… И тут приказывайте – не приказывайте. Я мало что смогу сделать. За украденное золото платят золотом!

— Сколько? – глухо произнес Оберон, пока оставшиеся гости смотрели на меня, как на расхитительницу бюджета. Не хватало, чтобы кто-то сейчас выдал: «Так вот куда пойдут наши налоги! Все на баб истратил!».

— По весу, — отозвался лепрекон, разводя руками. – Правила есть правила… Ик! Как только золото будет у меня в волшебном сундуке, желание перестанет действовать.

«Да, умрешь ты, Лиля!», - вздохнул внутренний голос, отпевая меня заочно. Я и сама понимала, что шестьдесят пять килограмм золота – это вам не три монетки и «большое спасибо».

— Хорошо, я заплачу, — произнес Оберон, а оставшиеся гости, явно не из робкого десятка, зашушукались. Я застыла на месте, словно прибитая новостью. Он заплатит? Шестьдесят пять кило золота? Я попыталась поднять голову, чтобы посмотреть в глаза мужику, который после «импотент» и «чудовище» согласится выложить за меня столько денег, но мне на голову легла рука, прикрывая мне угол обзора. Я отчетливо слышала, как что-то позвякивает, высыпаясь на пол, слышала шаги и шелест гостей.

— Желание больше не действует! – сообщил лепрекон, чем-то звеня, а я подняла жалобные глаза, чувствуя, как меня нежно покусывает пиранья-совесть, отхватив приличный кусочек от холодеющего филейчика. Зал опустел, а меня держали под плащом.

— Убил бы, — произнес Оберон, глядя на меня сверху вниз, пока я чувствовала его руку с плащом на своем обнаженном плече. – Мало того, что заклинание перековеркала, так еще и с желанием. Действительно убил бы!

Я смотрела на него жалобно-жалобно, причем не потому что это был единственный способ спасти хотя бы горсточку нервных клеток, а потому что как-то неловко получилось.

— И вот как это называется? – произнес король фей, глядя мне в глаза, а я чувствовала, как губы слегка вздрагивают. Мне на голову опустилась тяжелая рука, проводя по волосам.

— А теперь отвечай, почему ты ничего не ешь! – внезапно послышался голос, не предвещающий ничего хорошего, когда, казалось бы, опасность миновала.

— Просто не голодна, — улыбнулась я, а желудок решил сыграть в предателя, жалобно заурчав. Он урчал так, что по сравнению с ним среднестатистический дракон мышкой затаился в своей пещере.

— Ложь. Почему ты не ешь? – спросили меня, не давая спрятаться под плащом, хотя я упорно пыталась залезть поглубже.

— Не хочу, — глухо ответила я, чувствуя себя агентом под прикрытием. Желудок сдавал все пароли, явки и даже даты последних встреч с едой, пока я усиленно пыталась сделать так, чтобы он умолк.

— Не хочешь по- хорошему, будет по- плохому, — резко произнес Оберон. Одной рукой он отстегнул плащ, заворачивая меня в него так, что вместо облезлой бабочки на моем месте стояла гусеница. Мир вдруг покачнулся, а гусеницу куда-то понесли.

— Пусти! – возмущалась я, пытаясь брыкаться. – Отпусти!

— Размечталась, — резко ответили мне, а я попыталась укусить его, но не дотянулась. Дверь открылась с ноги, а я очутилась в знакомой комнате с цветами и драгоценными камнями.

— Несите еду, — приказал Оберон, опуская в кресло и снимая наручник. – Быстро!

Ага! Так прямо и стану есть в волшебном мире, чтобы остаться здесь до конца своих дней! Мало ли, как местная еда действует на смертных!

Маленькая гусеница быстро смекнула, что ее будут насиловать ложкой и тарелкой, поэтому, воспользовавшись тем, что «кормилец» отвернулся и прошел к двери, отдавая распоряжения, сползла на пол и поползла под кровать.

— Все, что было на балу? И рулетики? – спрашивал слуга. – Могу порекомендовать мясо в росе… Изумительное блюдо…

Ползти по ковру было неудобно, но цель была близка. Яростно шевеля плечами и всем телом, отталкиваясь торчащей из кокона пяткой, я заползала под роскошную королевскую кровать.

— Не понял, — послышался голос, от которого мурашки пробрались под плащ, нервно бегая по всему телу, и наталкиваясь друг на друга. Если что, прикинусь старым ковром. Чем король фей хуже моей бабушки, всю жизнь хранившей рулоны ковровых дорожек под кроватью?

Почему мне кажется, что именно сейчас он уставился в кресло, пытаясь понять была ли девочка? «То ли девочка, а то ли видение» лежала, боясь пошевелиться и лишний раз вздохнуть. Сапоги остановились возле кровати, а на пол полетело покрывало. «Она не могла далеко уползти!», - должно было стучаться в мужской голове, в тот момент, когда я в буквальном смысле «залегла на дно» и «прикинулась шлангом» с очень толстым сечением.

— Ты прекрасно знаешь, что я не люблю игры, — послышался голос, от которого хотелось окуклиться на месте. – Я считаю до трех. Если ты не отзовешься, то я все равно найду тебя и подарю тебе такие незабываемые неприятности, от которых ты не скоро отойдешь! Раз!

Я сглотнула, закрывая глаза.

— Два, — послышался леденящий душу голос. В дверь постучали, а кто-то вошел чем-то звеня. Дверь снова закрылась. – Три!

Кровать резко сдвинулась, а я попыталась уползти подальше, видя, как надо мной нависает разъяренный Оберон. Позади него стоял поднос с едой, а я сглотнула, пытаясь успокоить разбушевавшийся желудок, согласный остаться здесь навсегда лишь бы один раз поесть нормально.

— Вот ты где, — произнес король фей, извлекая меня и усаживая в кресло. – Ешь! Быстро и при мне! Чтобы все съела!

— Не хочу, — я сделала самые грустные глаза, пока желудок орал: «Да все равно! Дайте мне вон тот кусок мяса!!!». – Если я съем хоть кусочек, то останусь здесь навсегда!

Оберон замер, глядя на меня с подозрением, а я отвернулась от роскошных блюд, но не сумела отвертеться от соблазнительных запахов.

— Если смертный съест в волшебном мире хоть кусочек, то он останется в волшебном мире навсегда! – выдала я, пытаясь отогнать от себя чарующий аромат еды и неприятностей. Неприятности пахли ночной фиалкой, а мое лицо развернули в свою сторону и взяли его за подбородок.

— Значит, причина в этом, не так ли? – нехорошим голосом произнес Оберон, а старалась смотреть на него жалобно-жалобно, в надежде, что неприятности обойдут меня стороной. – Я решаю, а не кусок мяса, кто останется в этом мире. Я решаю, а не салат, кто проведет здесь всю жизнь, а кто не самую лучшую ее часть в качестве наказания за преступление против моего народа. Я, а не пирожное, убиваю тех, кто посмел встать на моем пути.

— Ты никогда не знаешь, скольких убило пирожное, — обиделась я, глядя на тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего. – Просто те, кто выжили, нахваливают его. На счету пирожного может быть куда больше трупов, чем на твоем.

— Ешь, — сурово произнес король фей, делая глубокий вдох. Мне кажется, мы с ним немного синхронизировались. В тот момент, когда у него обрывается терпение, у меня обрывается сердце.

Я видела, как пирожное в его руке двигается к моему рту. Нет! Не надо! Я, конечно, верю, но … Не-а!

— Ваше Величество! – распахнулась дверь, а в комнату влетел стражник, но увидев меня тут же умолк.

Оберон положил пирожное, вытер руки об салфетку, бросил на меня взгляд, от которого у меня по его мнению должен тут же прорезаться аппетит, и вышел за дверь.

— Хорошо, — произнес он, закрывая дверь. – Несите платье.

Он повернулся ко мне, а служанка влетела в комнату, неся на руках перед собой белоснежное платье с роскошной вышивкой в виде цветов.

— Что случилось? – спросила я, глядя на то, как король фей нехорошо посмотрел на дверь.

— У нас свадьба, — произнес он, а меня уже извлекали из плаща, трамбуя в белоснежное платье.

Повисла не только моя челюсть, но и неловкая пауза. Простите, но мне впервые угрожают свадьбой. Я просто морально не была к этому готова.

— А то, что мы мало знакомы? – робко поинтересовалась я, чувствуя, как усердная служанка застегивает на моей спине маленькие пуговички. Мне кажется, мои волосы приобрели нужный объем для свадебной прически, встав дыбом от такого предложения!

— Нет, не смущает. Все равно это ненадолго, — процедил Оберон, а я уже посматривала на еду, а внутренний голос орал: «Тебе же предлагали выход!».

— Мы должны узнать друг друга получше, прежде чем принимать такое ответственное долгосрочное решение, — робко продолжала я, глядя на разъяренного Оберона, который всем своим видом показывал радость от будущего торжества.

— Мы быстро. Туда и обратно, – усмехнулся он, а я наконец-то поняла значение фразы: «сходила замуж». «Сходила замуж? Вне зависимости от поставленных целей и полученных результатов, вовремя смойся!», - глубокомысленно произнес внутренний голос, рассуждая о чем-то своем.

— Мне кажется, — настаивала я, пока мне расправляли шуршащую, как лес, юбку. – Что для такого важного решения нужно все взвесить!

— Ты хочешь сказать, что ты так много весишь, что я не удержу тебя на руках? — задумчиво отозвался Оберон, а настроение у него портилось так, что моя рука едва не потянулась к еде.

— Я морально не готова к такому! – пылко возразила я, нервно осматриваясь по сторонам в поисках путей к отступлению.

— К этому никогда морально готовыми не бывают! – так же задумчиво отозвался Оберон, пока степень моральной готовности к браку уменьшалась прямо пропорциональное его решительности.

— Давай не будем, а? – взмолилась я, глядя на его задумчивый профиль. В какой-то момент ректальный холодок стал нашептывать, что отказываться нужно очень деликатно. Особенно в тот момент, когда Оберон пристегнул ножны с мечом и плащ. – Не то, чтобы я совсем не хотела, или… Дело не в тебе, дело во мне… Ну ты понимаешь…

На моей руке блеснул знакомый светящийся наручник, а я поняла, что ничего общего с обручальным кольцом он не имеет! Меня подняли на руки, зажав подмышкой, словно ручную кладь, вышли за дверь.

— Пусти, — проскулил маленький наныл, подленько пытаясь укусить. На меня сурово посмотрело суровое лицо мужика, который не предлагает замуж, а берет туда. Оберон произнес заклинание, а по его груди стал расползаться черный доспех. Драный плащ, появившийся из ниоткуда, взлетел лохмотьями, подметая белые ступени дворца.

Нас уже ждал тот самый огромный плотоядный конь, роя копытом камень. Смущало не то, что он рыл каменные плиты, а то что у него получалось! Меня ловко перекинули через седло, взлетели сами, прижимая к себе, конь ударил копытом и вокруг нас стал сгущаться серый, грязный туман.

— Да здравствует охота! – послышались сиплые голоса позади. Ну правильно, вместо роскошной свадьбы – брачное путешествие! Мамочки! Ой! Пустите меня! Верните меня обратно!

Конь набирал высоту, а зверек наныл вцепился в Оберона изо всех сил, изображая истеричную кошку. Мы пронеслись мимо волшебных звезд, зависших в мутной фиолетовой дымке. Видимо, мне решили показать напоследок показать солнышко. Черные нити тьмы разрывались по обе стороны. Тьма становилась гуще, а я сердце замерло в тот момент, когда внезапно она рассеялась, а мне в глаза ударило яркое, жгучее солнце. Подслеповатым ежиком я щурилась на его лучи, чувствуя, как из неподготовленных глаз обильно текут слезы.

— Солнышко, — икнула я, покрепче вцепившись в Оберона. Непривычное голубое небе таяло белоснежными облаками, а глаза, привыкшие к фиолетовому полумраку вечных сумерек, щурились и текли. В лицо ударил свежий ветер, заставив захлебнуться им. Его прохладные порывы бежали мурашками по коже.

Пока мы летели, я мысленно смирилась с тем, что еще немного и два кольца, два синхронных конца и посередине гвоздик из характеров станут реальностью. На мгновенье я посмотрела вниз, чувствуя, что вот-вот истерично заору: «Не бросай меня!». Я чувствовала его руку на своей талии. Он ведь не бросит… Может, в этом и заключается начало большой-большой любви? Может быть, именно с плаща на плечах начинаются волшебные сказки про «жили они долго и счастливо»? Не с поцелуя, не с объятий, а именно с таких мелочей?

Мы неслись по небу грязной тучей, а под нами сквозь рвань облаков мелькали леса, поля, крыши домов. В меня чуть не врезалась птица, которую Оберон отбил рукой. А я видела, как другие птицы беззаботно кружат в глубокой синеве небес, зато вокруг нас орали хриплыми голосами вороны. Впереди нас мчались страшные, костлявые собаки, чьи спины виднелись в грязной дымке грозовых туч, а сквозь свист ветра доносилось их яростное рычание.

— Ты бы хоть собачек покормил, — жалобно заметила я, намертво вцепившись в чужой доспех. Рука прижала меня крепче, заставив посмотреть на нее задумчивым взглядом. За всю жизнь, я ни разу не встречала кого-то, кто будет бегать за мной с тарелкой, кого-то, кто готов заплатить за мою жизнь огромные деньги, кого-то кто действительно не захочет отпускать…

Я чувствовала себя такой маленькой и хрупкой, видя огромную руку в черной перчатке, сминающую белоснежное кружево платья. Он красив, умен, имеет собственное мнение. «В наши тяжелые времена недостаточно иметь собственное мнение. Нужно уметь иметь тех, кто его не разделяет!», - подсказывал внутренний голос, косясь на рукоять меча. Не то, чтобы я была почти согласна, но уже не так сильно против.

Грозовой фронт надвигался на красивый, изящный замок, тонкими башнями цепляющий облака. Мы пошли на снижение, а я чувствовала себя синоптиком, не просто обещающим, но вполне вероятно организующим, осадки!

Пока я мысленно молилась всем богам этого мира, идя прямо на таран огромных врат, с грохотом закрытых аккурат перед нашим прибытием, отряд, успевший крикнуть: «Держать строй!», разлетелся в разные стороны, громыхая доспехами и оружием. Прямо перед столкновением створки разлетелись, аплодируя нам о каменные стены, а мы всей кавалькадой влетели в роскошный зал, в котором пахло соблазнительным шашлыком.

За длинным столом застыл толстый мужик с золотым кубком в руках и короной, съехавшей на бок. А рядом ютилась субтильная девица в роскошном платье и фате, обнимая себя за плечи и стараясь отвернуться от веселого толстяка.

— Да здравствует король! Да здравствует будущая королева! – пьяным голосом крикнул кто-то, а гости оборачивались и бледнели.

— Стража! – визгливо произнес король-поросенок, тыкая пальцем в нашу сторону. – Схватить их!

— Я же говорил, что у нас свадьба, — мертвым голосом произнес Оберон, а конь шел по залу. Я отчетливо видела, как под каждым копытом разрасталась трещина. Гости шарахнулись в сторону: кто-то перевернул блюдо, кто-то зацепил роскошную скатерть с золотой вышивкой, а кубки поехали друг за другом, расплескивая все содержимое.

Невеста опустила глаза, горестно вытирая слезы. За ее спиной виднелись роскошные крылья.

То есть, это – не наша свадьба? Я тут, значит, уже морально приготовилась, а это – не наша свадьба?!!