Глава 12. Красивое платье и хорошие манеры

— Парикмахерская? — скривилась Марта перед моей избой.

Хм, свежевыкрашенная, с черепичной крышей и броской хоть и кривоватой вывеской. Что ж ей не по нраву?

— Феерическая, — с нажимом уточнила я.

— Но ты же фея, а тут у тебя как скотный двор, покрашенный в жёлтую краску, — сморщила носик девушка.

— Заткнуться бы тебе, Марта, не то вздёрнут меня и тебя за компанию как сочувствующую, — шикнула я на неё.

— Но я не сочувствующая никакая, да мне вообще…

— Знаю, Марта, знаю, что ты бесчувственный чурбан. Долго ещё переминаться будешь? Топай в дом.

Девица подобрала юбки и по-хозяйски прямо так перешагнула порог избы. Я зашла следом.

— Ух ты! — восхитилась девица. — Какой коврик! Да мягонький!

Она опустилась на корточки и принялась на ощупь проверять его ворсистость. Ну да, коврик у меня что надо, не спорю. К нам вышел Барихан и с повышенной внимательностью принялся следить за странной гостьей. Когда она резко подняла голову и вскрикнула от неожиданности, домовой отчего-то тоже вскрикнул, то ли из солидарности, то ли тоже от испуга. Марта оказалась девахой не промах, ухватила его усы, которые, хоть и были слегка подрезаны, но всё ещё оставались весьма густыми и длинными, так что ухватиться за них особого труда не составило.

— Ты кто? — рыкнула она, дёрнув за усы.

— Суседко это, пусти его, — ответила вместо Барихана я.

Домовой вскинул на меня недоумённый взгляд.

— Она теперь с нами. — безапелляционно заявила я.

А деваха продолжала крутить домового за усы, внимательно рассматривая со всех сторон.

— Пусти, приживала, сестра ополоуметь, сброд в дом тащить! — вскричал Барихан неестественно для него тоненьким и протяжным голосом.

— Марта! Не дёргай за усы домового, они этого ой как не любят.

Деваха отпустила домового и тут же переключилась на шторочки, подбежала к окну, оценила на ощупь драпированное полотно ламбрекенов, провела рукой по складочкам.

— Где ты это поймать и, главный, зачем шушаль в дом приводить. Прогонять! — негодовал мне на ухо суседко.

— Да, обожди, Барихан, дозволь слово молвить, — также шёпотом ответствовала я. — Эта девица, Марта, звала фею, что б та выполнила её заветное желание.

— Ты выполнять желаний, сестра. Барихан иметь желание, — как-то по-новому и более внимательно поглядел на меня домовой.

— Я выполняю желания исключительно по собственной воле, — подбоченилась я.

— Значит ты рехнуться, сестра, воля твоя кирдык мозгом, — сочувственно заключил Барихан.

Даже оскорбительно и малость возмутительно!

— Не кирдык! — топнула я ногой. — Она призвала Фею-крёстную, и та ей отказала.

— Вай, умный женщина!

Не сдержалась и ударила Барихана коленом куда пришлось.

— Вай! — взвизгнул он теперь уже от физической боли.

— Ты ж знаешь, что я ненавижу Фею-крёстную, — процедила я сквозь зубы. — Так вот она намерена свести кронпринца Виктора с какой-то там Золушкой. Я же расстрою её замысел и устрою свадьбу принца и Марты.

Барихан брезгливо скосился вправо вниз, я проследила его взгляд – Марта снова распласталась на моём коврике.

— Ух, какой мягонький, — бурчала себе под нос деваха.

Что ж задача предстоит не из лёгких.

— Ты глупый бестолочь-фея, принц такое не хотеть, — покачал головой домовой.

А вот сейчас было даже оскорбительно.

— У меня есть приглашение на бал, и я наварю зелий. Принц влюбиться, а потом деваться ему будет некуда. Когда он встретит…

— Смотри, смотри, она его лизать, — указывая перстом на Марту оборвал меня Барихан.

Я подняла брови. Дочка кузнеца и впрямь коснулась языком ворсистой поверхности коврика, потом смачно плюнула.

— Только на вид красивый, — заключила она.

— У неё пытливый ум, она исследует окружающий мир, — без особой уверенности заявила я домовому.

Тот сокрушённо покачал головой.

— Повтори ещё раз Марта: не лижу не съедобные вещи, не становлюсь на четвереньки при посторонних, держу голову прямо, расправив плечи.

— Снова это повторять, — хныкала Марта, — ты ж фея, коли не брехала, а ещё даже платья не сотворила, от которого принц без ума останется…

Хм, а ведь девчонка права. Нам нужно платье. Но особое, не абы какое. Тончайшее, воздушное, феерическое. На ум пришли пауки. Да, точно, платье из паутинки! Зачарую иглу и вуаля небывалое чудеснейшее платье, может даже приворот не понадобиться, – я ещё раз взглянула на Марту, – не, приворот понадобиться.

За паутиной мы охотились все втроём, рыская по углам избы. Несколько плетений обнаружилось возле основания печи, одна – за кроватью, одна – между ножками стола.

— Повтори, зачем нам собирать паутину? Ты точно фея-то, не брешишь?

— Фея он, фея, — подтвердил Барихан.

Марта окинула домового недоверчивым взглядом.

— Идти за дверь, там паук-плетун. Паутина большой, страшный, — подсказал домовой.

— То что надо для платья! — обрадовалась я.

— До чего ж вы глупые кочерыжки! — воскликнула Марта, Барихан обернулся и посмотрел на неё очень внимательно. — Довольно поймать одного паука и заставить его плести.

— Это долго, — махнула я рукой, заставлять паука насильно плести я не умела. — А девочка смекалиста, — заметила я, обращаясь к домовому, тот только звучно хохотнул.

Когда мы набрали паутины на целую корзину, пришло время тайным знаниям. Мы с Мартой, паутиной и швейным набором под мышкой поднялись наверх.

— Раздевайся, останься только в исподнем, будем шить тебе бальное платье.

Марта как заправский солдат скинула с себя всё, исподнего под этим всем не обнаружилось. Мнда, без приворотного не обойтись.

— УГУС-ЗЭН-УГУС! — зачаровала я иглу и нить, которые тут же принялись за дело.

Игла с нитью искусственно захватывали паутинку и сшивали вокруг тела Марты. Последняя нет чтобы стоять неподвижно, дёргалась, брыкалась и ойкала от уколов иголки. Увещевать её постоять прямо и без движения оказалось задачей невыполнимой. Когда девица ойкнула в двухсотый раз, а паутинки подошли к концу, я осознала всю провальность своей идеи сшить платье из паутины. Марта выглядела как чей-то кокон, из которого вылуплялось нечто неприятное. Приснится такое – испугаешься.

— АЧИ-АПФ-АЧИ, — прервала я колдовство.

— Не чихай на меня, — огрызнулась Марта.

— Это – магия, бестолочь, — пояснила я. — Но платье из паутины на практике оказалось отвратным.

— И Чё? Откуда платье будет? — разочарованно протянула девица.

— С рынка, — заявила я. — Не дёргайся, если не хочешь остаться без пальцев, зачарую ножницы. — ОПОС-ЛЕЖ-ОПОС!

На этот раз до Марты дошло, она стояла не двигаясь, боявшись пошелохнуться. Обучаема! Уже плюс.

Рынок кишел какофонией тел, шума и запахов. На нас с Мартой косились. Да что уж там, я бы сама на себя косилась. С собой я прихватила десять медяков, пять на ткань, пять на всякий случай.

— Взяла с собой десять медяков, ещё тридцать восемь честно заработанных оставила в шкатулке.

— Хватит думаешь? — поморщилась Марта. — Купи мне нормальное красивое платье, не такое отрепье как ты носишь.

Я с любовью взглянула на подопечную. Не будь в уравнении Феи-крёстной – удавила бы.

Лавка тканей встретила нас запахом нафталина, пыли и старушечьих зелий от моли. За прилавком стояла широкоплечая женщина с очками на носу, над которыми её глаза выглядели как два увеличенных магических шара.

— Чем могу служить?

— Мне нужна ткань. Элегантная. Чтоб из пошитого из того ткани платья можно было смотреть на министров сверху вниз, а на простолюдинов – снисходительно.

Женщина нахмурилась:

— То есть вы хотите «Ткань Успеха и Высокомерия» с запахом Превосходства? имеется такое, на платье отмерю на пятьдесят медяшек.

— Пятьдесят монет? — чуть было не подавилась я воздухом.

— У нас подати повысили, делать нечего.

— Покупай, — шикнула на меня Марта.

А широкоплечая женщина- торговка вынула тёмно-синюю бархатистую ткань с вышитым серебряной нитью витиеватым орнаментом.

— Покупай! — взвизгнула Марта да так зычно, что на нас обернулись все, кто находился в радиусе трёхсот метров.

— Да погоди ты, — шикнула на неё, отчего та завелась и заканючила ещё громче и сильнее.

— Медяков не хватит, — огрызнулась я.

Это была не магическая, но волшебная фраза, торговка тут же потеряла к нам всякий интерес.

— Угомонись ты, денег нет, но есть зелье, мы выкрадем ткань, — шепнула я Марте.

— Выкрадем? — переспросила моя голосистая протеже.

— Заткнуться бы тебе, Марта, хоть на полчасика, — вздохнула я.

Воротились в избу. Для преступления я была слишком измотана, да и зелье невидимости надо бы сварить. В общем пора на боковую.

— Где ткань? — безразлично поинтересовался Барихан.

— Осталась на прилавке, но завтра будет нашей.

— Сопрёшь что ль, сестра? — просто так поинтересовался суседко

Я поджала губы.

— Будет день, будет пища. Пора укладываться.

Марта с непередаваемой нежностью взглянула на излюбленное место Барихана.

— На печка не смотреть. Печка занят, — предупредил домовой, сопроводив словесность грозным многозначительным взглядом.

Девица спала на печке, донельзя недовольный Барихан на коврике. Пробуждение выдалось как-то неожиданно быстро. Петухи, куриные дети, разгорланялись на весь Темноград. Эх, ладно, пора вставать и за дело. Итак, зелье невидимости.

Я потеребила в руках мутно-синее зелье, зелье из васильков и мышиной шерсти. Эх, на что не пойдёшь ради реванша! Залпом выпила три глотка вкусового отврата. Я впервые применяла на себе зелье невидимости, не знала как оно сработает. Желудок скрутило, а по телу пробежали холодные мурашки. Всё? Я не видима? Подошла к зеркалу: платье, без рук, без головы. Ну да, ожидаемо. Одежда не исчезает. Сняла с себя всё, даже исподнее потому как их всё равно было видно. Бррр! Зябко голышом по городу разгуливать, но что поделаешь. Ради реванша!

Из угла присвистывая вышел домовой. Только я думала напугать его, как он напугал меня, точнее – страшно удивил. Почесал себе седалище, сначала через штаны, потом сунул руку внутрь, видно так чесалось получше. А потом полез к караваю, общему, между прочим, обхватил, понюхал, облизал, паразитина, и водрузил обратно.

— Барихан! — крикнула я ему на ухо.

Домовой подпрыгнул и выпучил глаза, папаха съехала.

— Барихан, — произнесла я заутробным голосом, — ещё раз полезешь к караваю, собака такая, останешься без хлеба.

— Кальвария? Ты никак? — завертел головой суседко.

Во как, даже имя припомнил. Впервые по имени назвал, остолоп. Время терять не буду, время действие эликсира закончится где-то через полтора часа. Пора за тканью.

Вышла во двор. Становится босыми ногами на землю было холодно, а ещё этот пронизывающий до кости ветер! Ради реванша, Кальви, ради реванша! По дороге увидела кумушек. Любопытно о чём они переговариваются? Очередная сплетня?

Пристроилась в двух шагах позади них.

— Знаешь, что я подумала, дорогая, — плотоядно потёрла руки Сияна.

— Нет, дорогая, о чём? — с готовностью повернулась к ней Чаяна.

— Да о пигалице рыжухе и об её племяннике. Не племянник он ей вовсе!

Это они обо мне что ль? Это я-то пигалица рыжуха? Поганки с полянки! Захотелось сильно-сильно поддать их или хотя бы наступить на пятки. Эх, ради реванша, ради реванша.

— А кто? — расширила глаза сплетница в синем, Чаяна.

— Сын, — многозначительно протянула сплетница в красном, а я чуть было не подавилась воздухом. — Смотри, она приезжает одна в незнакомый город, ты поверишь?

— Нет конечно, — завертела головой Чаяна. — Так ведь точно, сын! Они и похожи-то страшно.

Я снова еле сдержалась, что б не раскашляться и не привлечь внимание.

— А отец-то кто? — шепнула Чаяна.

Ответ Сияны настолько меня поразил, что я чуть было не наступила ей на юбку сарафана.

— Известно кто, Вторуша, дровосек. А чего ты думаешь он им крышу делал?

— Так ведь дровосек с такой ненавистью на пигалицу-рыжуху смотрит, — усомнилась Чаяна.

— Так это как раз то и подтверждает, — с интонацией будто открывает вселенскую мудрость произнесла Сияна.

— Точно, точно, дорогая!

Всё с этими поганками понятно, дрожа от холода направилась к торговой лавке. Недалеко увидела Вторушу, мерзкого задиру и нахала дровосека, который правда мне щепу положил, но то было под зельем и уже дело десятое. Впереди него стояла Гордана с уложенной мной пышной причёской, повадилась она ко мне волосы укладывать, ну а я своё дело за медяки знаю. Вот она, гордая, высокая, косая сажень в плечах, кого приложит, тому мало не покажется.

Не сдержала себя в удовольствии и ущипнула Гордану за гузно. Она резко обернулась и встретилась взглядом с Вторушей. Они долго молча смотрели друг на друга. Наконец Гордана размахнулась и всей пятерьнёй ухватила дровосека за правую ягодицу, тот чуть было не подпрыгнул и округлил глаза. Все эти действия происходили в глубоком молчании. Закончилось тем, что Вторуша решительно повернулся и торопливо зачесал в сторону леса. Верх одержала Гордана.

Эх, хватит на них отвлекаться пора дело делать. Вот и широкоплечая торговка с чудеснейшей тканью. Что ж ты сюда так пристольно смотришь, отвернись! А смотрела она почему-то прямо мне в живот.

— Пузо… — пробормотало она и потянулась к моему пупку указующем перстом.

Медлить было нельзя. Я схватила «Ткань Успеха и Высокомерия» и полубегом поспешила обратно. Действие зелья заканчивалось!

— Пузо крадёт ткани! Ловите пузо! — в отчаянии закричала торговка.

К несчастью ткань, равно как и моё пузо, были видимыми. Завернула за амбар, подождала пока мимо пробегут преследователи и побежала в другую сторону, петляя кое-как добралась до дома. К этому времени действие зелья невидимости вовсе прекратилось.

— Бесстыдство прикрывай, рыжуха, волосьями или тряпка в рука. Видеть не хотеть, развидеть хотеть, — встретил меня приветственным словом Барихан.

Когда Марта взглянула на ткань, то запрыгала как суслик, вытащенный из норки. Радовалась. И на моё стой не двигаясь, стояла не шелохнувшись. Хм, а ведь из неё может выйти что-нибудь толковое.

— ОПОС-ЛЕЖ-ОПОС! УГУС-ЗЭН-УГУС! — зачаровала ножницы иглу и нить.

Ножницы резво и без сожаления кромсали великолепную ткань, а игла с нитью шили. Это продолжалось около часа, зачарованные инструменты парили вокруг Марты, создавая прекраснейшее из платьев. И вот дочка кузнеца стоит в чуде современного текстиля – платье цвета вечернего неба с серебристым переливом. Тонкая ткань обнимала талию, подол шептался при каждом движении. И Марта уже не выглядела нелепо, она выглядела как деваха в прекраснейшим платье. Ну причёску-то я ей состряпаю, не вопрос, а вот танцевальным па и манерам следовало бы обучить, ну времени у нас ещё есть, а платье уже готово. неплохо движемся.

— Барихан, а ты знаешь танцевальные движения? Вальсировать обучен? — спросила я домового.

— Чаго? — вытаращился на меня пучеглазик.