Глава 16. Виконт из леса

Вооружившись корзинкой, направилась в лес. Дабы не повстречаться с лесником Нежданчиком, подошла к лесу обходными тропами. К счастью инквизитора тоже нигде поблизости не было. Может напугал, собака, и ушёл в тень. Вспомнились снова слова министра о том, что после бала будет худо. Потрясла головой, чтобы выбросить негативные мысли.

Эх, хорошо в лесу. Птички поют, ветер шумит листвой деревьев, волк где-то завывает… Ляпота! Пошла на поляну за васильками и тут… опа. Ещё один одинокий путник на пне сидит. Неужто тоже фею-крёстную кличет?

Подошла к нему сзади. Сюрко пурпурного цвета, кой получают из дорогих красителей, и довольно сложного покроя, не по карману такой простолюдину, ещё и расшитый златой нитью. Явно не сын кузнеца. Кто он и что здесь позабыл?

— Извольте не стоять за спиной каковы бы ни были ваши намерения, — произнёс незнакомец, не поворачивая головы.

Голос приятный и манерам, по всей видимости, обучен. Я обошла его и показала себя. Хорошенький. Утончённые черты лица, глубокая осмысленность в глазах, ладно уложенные русые волосы. В руках деревянная дощечка и грифель. Рисует. Художник. Знатно одет для художника, небось придворный живописец. При виде меня на его лице пробежала тень замешательства. Ожидал, видно, кого-то вроде лесника, а тут на тебе.

Незнакомец поднялся с поваленного дерева, изобразил весьма грациозный полупоклон и представился:

— Виконт Пиррц, к вашим услугам. С двумя «р» если вздумаете обратиться ко мне письменно.

Я присела в реверансе. Вот что-что, а реверансам нас за первый год обучили.

— Кальвария Стригол, с одной «р», если понадобиться где-то написать моё имя, — ответила я.

Виконт, значит, то что он из знати это видно.

— Не сочтите за труд ответить, что столь милая барышня делает в лесу?

Любезный. Это уже хорошо, за шею хватать не станет.

— По грибы, ягоды да цветочки, ваша милость, — я демонстративно повертела корзинкой.

— Дело, безусловно, достойное, но не настолько, чтобы юной барышне разгуливать в одиночестве, без сопровождения.

— Касательно одиночества смею не согласиться, ваша милость, — я обвела взглядом деревья вокруг, — волки воют, птички щебечут, бабочки порхают, виконты на пнях изволят рисованием маяться.

Пиррц улыбнулся чуть шире и слегка наклонил голову.

— Обескураживающий ответ. Приму к сведению, что волки ваши сопровождающие, барышня Стригол.

— Не забудьте птичек и бабочек, — напомнила я. — А сейчас, прошу смиренно простить, ваша милость, займусь тем, ради чего пришла.

— Не смею препятствовать, барышня Стригол, — развёл руками аристократ.

Перед тем как отдалится на пару шагов к интересующим меня растениям, бросила взгляд на расписную и богато украшенную котту. В медяках виконт явно не нуждался.

Васильки в корзинку собирала под его пристальным вниманием. И неудобно, и волнующе одновременно. Хм, да он что-то там карябает на дощечке. Рисует. Меня. Ох, как смутил-то, я аж чисто механически набрала в корзинку не то, что собиралась. Вот зачем мне ромашки? На чай и отвар сгодятся – ответила сама себе.

— Нижайше прошу простить, что отвлекаю, но не окажете ли услугу в подборе нужной рифмы? — обратился ко мне аристократ.

О, поэт, художник и аристократ приятное, хоть и ожидаемое сочетание.

— Как я могу отказать? — показала белые зубки.

— С чем срифмовать индивидуализирующую формульность[1] «прелестная»?

— Неизвестная, — пожала я плечами.

— Премного благодарен, барышня Стригол.

Я снова принялась собирать травы и цветы, ощущая его пристальное наблюдение. Спустя некоторое время он сызнова попросил подобрать рифму.

— Будьте любезны помочь мне снова. Постоянная формульность[2] «кудряшки».

— Ромашки, — произнесла первое, что пришло в голову.

— У вас отличное чувство краесогласия[3].

Не знаю что это, звучит как-то не очень, но полагаю что комплимент. Интересно, о чём он думает, вот бы прочесть его мысли. Стала подбираться ближе. Возле него только осока росла. Но что ж, тоже сгодится. По полу рассыплю, чтобы запах от моих постояльцев впитывала. Пиррц заметил, что я сую в корзинку траву, ради которой тащится в лес вовсе не стоило, но и глазом не повёл. Вот это выдержка, аристократическая, понимаю.

— Право же, мне дико неловко, но извольте оказать ещё одну милость. Формульность «очарование».

— Ворчание, — ответила я, продолжая подступать к голове виконта, обходя его со стороны.

— Неожиданная рифма, барышня. По правде, ожидал услышать «признание» или «желание».

Тем временем я подобралась достаточно для того, чтобы чары сработали.

— А ещё мне в голову пришли слова «негодование», «чихание» и «страдание», БРАС-ДИК-АБРАС. — произнесла я, вскинув руки к верхушкам деревьев.

— Последнее вовсе не краесогласно, — усмехнулся аристократ, а я прочла его мысли.

В голове возникло стихотворение со смежной рифмовкой.

Встретилась мне барышня в лесу неизвестная,

В платье простом, но собою прелестная.

Милое личико, рыжие кудряшки,

Собирала девушка нежные ромашки.

И образ полнился её очарованием

Портило его лишь её ворчание.

Впервые заклинание показало мне стихотворное произведение. Занятно.

Виконт обернулся ко мне, но слова сказать не успел, как к нам подоспел хорошо одетый, хотя и не столь шикарно как виконт, молодой человек. Выглядел он презабавно. Сукко съехало на бок, волосы взъерошились, а сам он выпучил глаза словно выброшенная на берег рыба и дышал яко заправский жеребец после продолжительной скачки.

— Мой господин, нам пора… — начал было пришлый.

Пиррц его прервал, обращаясь скорее ко мне:

— Достопочтенная, барышня, смиренно прошу извинить моего компаньона и доброго друга, он столь обессилел физически, что напрочь позабыл хорошие манеры.

Тот посмотрел на виконта с каким-то то ли осуждением, то ли изумлением.

— Нам надо прибыть к вашему батюшки, незамедлительно, — пояснил компаньон, продолжая тяжело дышать, долго, видать, бежал.

Почувствовала лёгкий укол сожаления, общаться с этим странным, но любезным виконтом было приятно.

— Что ж, извольте откланяться, ваша милость. Травы собраны, — произнесла я, присев в книксене.

— Уделите ещё минуту, барышня Стригол, — остановил меня виконт и протянул дощечку с нацарапанной на ней картиной, — не откажите принять безделицу и пусть она напоминает о встрече в лесу с художником и немного поэтом.

— благодарю, ваша милость.

Я приняла дощечку. На ней была изображена я, собирающая ромашки. Мило. Ещё никто не рисовал меня.

Я вернулась в избу в задумчивости. Размышляла не только о странном виконте, но и обо всём остальном – об эльфах, об инквизиторе, о волке, о русалочке. Хм, постигни я все тайные знания Академии, быть может, могла бы… Могла бы…

— У меня нет туфель! — напомнила о себе Марта.

— Да-да, я помню, — махнула рукой, с мысли сбила.

Пора варить цезарские мухоморы и нести трактирщику.

Помешивать мне помогали и Барихан и Марта, последняя даже подпевать пыталась, но домовой сделал ей знак молчать. Спасибо ему, горчинка в зелье ни к чему.

— Это ты накарябала? — спросила подопечная, обнаружив подарок виконта.

Я продолжала петь и мешать, отвлекаться было нельзя. А Марту потянула на монолог.

— Накорябано-то неплохо, можно определить что берёзы, что женщина, даже ромашки узнала. Но вот странная какая-то это женщина. Блаженная, видно, в лесу ромашки собирать. Да, и вид у неё как у дурёхи из села.

Я пела и помешивала, силясь пропускать мимо ушей бурчание подопечной, а она не унималась, даже Барихана привлекла.

— Э, домовой, глянь на дощечку, блаженная ромашки в лесу собирает.

Домовой приблизился, взглянул на дощечку, потом на меня, потом снова на дощечку.

— Так это ж Кальва, фей наш, сама своя изобразить.

Марта посмотрела на меня, поющую с грозным взглядом, потом на дощечку, потом – снова на меня.

— И правда, — согласилась она, — блаженная – это Кальвария.

К трактирщику подошла с утречка. Никого у него, у собаки, не было, но добрый час заставил прождать себя у порога. А когда пустил демонстративно поковырялся в носу, обтёр о фартук и заявил, что пойло моё более брать не станет, плохо раскупается и дурно пахнет, так что могу идти восвояси.

— Да как же милейший… — только и успела произнести я, как трактирщик снова демонстративно поковырялся в носу, обтёр о фартук и перстом указал на дверь.

Сияна! Вт ведь, единственную крамольную вещь, что ей сообщила и то обернула против меня. Поганки с полянки, что ж делать-то?

[1] Характеристика, эпитет

[2] Признак, связанный с пресуппозицией

[3] Рифмы