Глава 5. Зельеварение

— Отпусти, — прохрипела я, — ополоумел, рубака, какая я тебе ведьма? Я ненавижу ведьм оттого и приехала в вашу дыру!

Дровосек ослабил хватку и отстранился настолько резко, что я не удержалась на ногах.

— И почему ты их ненавидишь? — растягивая слова спросил громила.

— Потому что они испортили мне жизнь! А одна – просто исчадие зла и имя ей Фея крёстная.

Я говорила правду, от души и должно быть дровосек это понял. На каменной физиономии истукана проступило подобие сочувствия, ну если не сочувствия то, по крайней мере – заинтересованности.

— Как?

Что как? А как жизнь испортили. Не, правду не скажу, тут надо дозировать.

— Они, особливо она, жаждали забрать и присвоить себе мою красоту.

Дровосек окинул меня скептическим взглядом. Даже как-то обидой укололо. Что во мне этого косоротого не устроило?

Ладно, пора заканчивать общение, поговорили с элементами рукоприкладства и будет, хлеб сам себя не съест. Но только я развернулась в сторону дома как дровосек больно ухватил меня за локоть и прошептал в самое ухо, окатив моё чувствительное обоняние донельзя отвратным запашком изо рта.

— Я слежу за тобой. И если ты и правда ведьма…

— То меня вздёрнут, — закончила я за него фразу, сопроводив её нервным смешком.

Пока громила соображал, я бочком юркнула мимо него по направлению к потенциальной процветающей цирюльне, то есть избушке своей.

— Эй, приживала, — позвала я домового, тут же из-под печки выглянула косматая башка в папахе, — каравай принесла, потчевать буду.

Суседко с готовностью выполз, обтёр руки о засаленный бешмет, пригладил усы, поправил папаху и засиял как свежеотчеканенная монетка, но когда увидел этот самый «каравай», улыбка медленно сползла с его лица, усы опустились вниз.

— Сестра, мой дорогой, рехнулся поди, а? Али по пути каравай в одна харя умял, а краюха притащить?

— За три медяка караваи дают только такие, — поджала я губы.

Суседко хмыкнул в усы,

— Класть краюха на стол.

Преломили с Бариханом хлеб. Хоть сварливый суседко и сетовал на ненадлежащий вкус и размер, но умял за минуту. А и я не отставала, усиленно поглощая то, на что не позарилась бы всего пару дней назад. Желудок отозвался благодарным урчанием.

— Фух, пора зелья варить. Трактирщик добро дал, надобно постараться.

— Зелье что для веселья? — как-то подозрительно вдохновился Барихан и даже приосанился.

— На продажу, не для личного пользования, уразумел Барихан-великан? Прозрачно изъясняюсь? — заломила бровь.

— Как рваный башмак, сестра, — отозвался домовой и, хотя было в его интонации что-то подозрительное, я сделала вид, что верю.

Для полного набора ингредиентов осталась мышиная шерсть.

— ОФЭС-ГОЛ-ОФЭС!

— Опять грызуны звать?

— Шерсть нужна, — кинула я. — а ещё воды бы кто притащил. Барихан, в колодце водицы не наберёшь?

— Ты с дуб упасть и бо-бо башка сильно? Домовой из дома не ногой, ясен, сестра?

— Как дырявый башмак.

Значит мне придётся тяжести таскать в своих рученьках и ломить свою спинушку. Ох не люблю я этого. Вон в Академии штуковина была: вода родниковая самольющаяся, прохладная, ледяная да с подогревом. На втором курсе бы изучила, кабы с первого не выперли. Фея крёстная, пигалица тифозная! Я сжала кулаки, чувствуя как мои щёки воспылали гневом. Земля круглая, если верить магам-еретикам, повернётся и в мою сторону, отыграюсь. Эх, не хватает мне успокаивающего чая с мелиссой.

— Хвать, сестра, — выволок Барихан откуда ни возьмись коромысло. — Один ведро поди не хватя.

И то верно, нужно ещё для питья набрать. Чувствуя себя яко вьючный ишак, навесила на себя коромысло с вёдрами и двинулась к колодцу. Мелкий дождик успел сдобрить землю под ногами, сделав её до жути скользкой. Наступала осторожно, что б ненароком не упасть. Дворовая собака, лохматая как подмышка феи Крёстной, облаяла меня по полной академической программе, издали заметила Чаяну и Сияну выискивающих повод для новой сплетни, вот ведь, даже дождик им нипочём. К счастью колодец был от моей избы не так уж далеко. Эх, не таскала воду из колодца уже… Сколько? Как-то один раз попробовала каково оно колесо повертеть, на том дело и кончилось. Но работу механизма я знала, единственная сложность, дотащить вёдра. Ну с коромыслом, центр тяжести распределяется и должно вроде как полегче быть. Ухватилась за рычаг колодезного ворота и принялась его вращать, накручивая цепь на цилиндр и поднимая ведро из колодца. Потом перелила в одно из своих. Повторила процедуру. Так, теперь надо подлезть под это коромысло с вёдрами.

Вяленый мухомор, как же тяжело! Как же бабы по два раза на день тяжесть-то эту таскают!

За своими мыслями и под гнетущей тяжестью коромысла я не заметила как ко мне подкрался, впрочем подкрался – это не про него, мерзавец громила дровосек.

— А-а! Для котла набрала?! — рыкнул он словно огр-людоед на страшных картинках.

Да так подлюка неожиданно прямо в затылок заорал, что я вздрогнула, коромысло перевесило, а мокрая земля добила дело, я поскользнулась, вёдра подпрыгнули вверх и окатили меня прохладной колодезной влагой с головы до пят, а сама я больно приземлилась на пятую точку.

— Смердящая коровья лепёшка! Чири на гузне старого ежа! Гнилой зуб во рту волколака! — окатила и я его, но, к сожалению, только лишь бранными словами.

— Сварливая рыжуха, — процедил громила и весьма довольный собой ушёл восвояси.

А я, припомнив ещё пару ругательств, двинулась снова к колодцу. Но этот дровосек! С ним надо что-то делать, с ним определённо надо что-то сделать. И я, кажется, знаю что.

В избу вошла мокрая, злая, но с вёдрами, наполненными водой. А вот и мыши как раз подоспели и кот мяукает. Кот мяукает?! Откуда тут кот?

— Глупый фей! Зачем колодец купаться? Чан для того иметься, — показался Барихан, какой-то он был всё же одухотворённый.

— Откуда кот? — хрипло спросила я.

Суседко подбежал к печке притащил трёхлитровую банку с засунутым туда чёрным кошаком, как уж он его туда засунул не представляю, одна морда из горла торчала и жалобно мяукала.

— Мышь хотеть сожрать, вот я его и в туды, в банку. Мышей твоих уберёг.

Я прямо-таки расчувствовалась.

— Суседушка, хозяин, сердечно благодарствую, но кошака всё же отпустим. После того, как я соберу немного шерсти моих острозубых подопечных. Но сперва наперво, одёжу сменю.

Пока переодевалась всё думала о виновнике сего мокрого казуса и всё сильнее сердце моё наполняла праведная ярость. Ох ты ж у меня получишь, дровосечина! Ведьмой кличешь? Вот и отхватишь по-ведьмински!

Переоделась, расчесала шёрстку мышам, набрав необходимое количество ингредиента, отпустила кошака на волю вольную и принялась за дело.

Сперва-наперво вымыла и мелко нарезала мухоморчики, промыла и процедила мох, поставила чан на огонь и принялась петь, помешивая варево. Да-да, петь, сладостные трели феи – необходимая компонента, иначе зелье будет горчить и по вкусу скажется совсем не сладким.

— Ты чего, сестра, мухоморов в одну харю наклюкалась? — показалась косматая башка в папахе.

Пытаясь игнорировать суседку и не сбиться с ритма, махнула ему рукой и продолжила помешивать.

— Как есть, наклюкалась, шельма, — подошёл ко мне ближе домовой и стал на цыпочки, пытаясь заглянуть в глаза. — Твоя это, дури не надо, мухомор необработанный вредный здоровьюшку.

Попыталась лягнуть его ногой. Отпрыгнул паразит, не достала.

— Никак точно паров надышалась, болезненная.

Несмотря на все мои кричащие жесты, Барихан не уходил, так и крутился подле котла. Я вздыхала, пела и мешала. Не вытерпела только когда он с половником и со словами «Дай-ка тоже хлебну» полез и пнула-таки его. Ушёл суседко со смачными ругательствами на устах.

Так, кажись готово, теперь надобно охладить, а завтра поутру снесу в таверну. Жуть как устала. Пора и баиньки.

— ИРЫС-БАК-ИРЫС, — кинула я напоследок метле и тряпки, после грызунов прибраться ой как не помешает.

А теперича – на боковую.

Магический зал блистал всеми цветами радуги. Маги кружили в воздухе вместе с лепестками роз. У меня было воздушное бледно-голубое платье из паутинок, вышитое зачарованной иглой и все на меня смотрели не отрываясь, кто с плохо скрываемой завистью, кто с восхищением, впрочем, и то и то мне было приятно. И вот в мерцании свечей под магическим небосводом ко мне приблизился он, в светлом богато украшенном камзоле, я затаила дыхание. И вот он подошёл ко мне и прогнусавил грубым голосом:

— Делай своё апчхи, сестра, дорогой, угомони свой веник с тряпка, Барихан апчхи, да апчхи, а метла знай себе метёт, да метёт зараза такой, не угомониться.

Лицо принца исказилось и на нём проступили усы, папаха и здоровенный красный нос. Я недовольно приоткрыла левый глаз, затем правый. Надо мной нависал раскрасневшийся и скалящийся во все четыре зуба домовой.

— Ты чё, моё зелье, скотина, вылакал? Чего морда спрашиваю весёлая?

— Вылакал, — передразнил домовой и покачнулся, но на ногах всё же удержался, — так, ложечка ням-ням.

— И как? — приподнялась я на локте.

— Во! — протянул суседко большой палец.

В этот момент в комнату влетели метла и тряпка, усердно принявшись за работу. А, это ж я их забыла остановить.

— АЧИ-АПФ-АЧИ!

Инструменты уборки тут же замерли и опустились на пол. Что ж проверю мой чаёк с мухоморами.

На первом этаже всё блестело чистотой. Веник и тряпка поработали на славу. А вот и чан. Ну, малость конечно поубавилось и на ложечку эта малость никак не тянет, сурово взглянула на Барихана, суседко расплылся в безмятежной улыбке.

Перелила пойло из цезарского мухомора в четыре тары, уложила в котомку и направилась в таверну под ободряющее улюлюканье домового.

Земля успела подсохнуть и вероятность снова поскользнуться была невелика. По дороге меня снова облаяла собака, а ещё «обласкали» презрительно-осуждающими взглядами какие-то две женщины с коромыслами. Чужаков в Темнограде не чествуют, уже уразумела.

Вошла в таверну, в нос сразу ударил неприятный запах жаренного сала и чего-то ещё, исходящего от стойки, как будто кто-то туда залез и откинулся. Поморщилась, но как сказал один мудрый правитель – устроитель общественных уборных, медяки не пахнут.

— Доброго утречка, уважаемый, — расплылась я в обескураживающей улыбке, — вот, по уговору, принесла на пробу.

Протянула одну из четырёх бутылок. Трактирщик пригладил и без того отполированную лысину, повертел в руках бутыль, откупорил и хлебнул чая из мухоморов, на его лице отразилось крайнее удивление, и он хлебнул ещё.

— Приправлено мхом, — ещё шире улыбнулась я.

Трактирщик согнал с лица удивление, напустив гримасу снисходительного безразличия, снова пригладил лысину и произнёс:

— Ладно, дам за пойло три медяка.

— Ха! — не сдержалась я. — Да я на рынке за десять такое втюхаю!

Демонстративно принялась упаковывать тару обратно в котомку.

— На рынке не сможешь продать, без подушной подати не дозволено, — перегнулся через стойку трактирщик. — Пёс с тобой, беру за четыре медяка.

— Девять, — подбоченилась я.

Трактирщик смерил меня уничижительным взглядом, поковырялся в носу, обтёр о фартук.

— Пять и ни медяком более.

В носу поковырялся. О фартук обтёр. Видать более не даст. Я медленно вынула из котомки остальные три бутыли.

— Четыре возьмёте?

Выходя из таверны с улыбкой похлопывала висящий на боку кошель с двадцатью медяками. Теперь можно уже начать благоустраиваться. Раскрыла свой список покупок.

1. Щепа для кровли: 30 медяков.

2. Шторы: 5 медяков.

3. Ковёр для пола: 7 медяков.

4. Зеркало: 3-4 медяка.

5. Стул брадобрея: 5 медяков.

6. Столик парикмахера: 10 медяков.

7. Инструменты: 3 медяка.

Направилась прямиком к дому местного ремесленника, путь мне описал Барихан и довольно сносно, потому как обнаружился он уже через пару сотен метров у обочины. двухэтажное на вид добротное деревянное здание, откуда доносилось постукивание и бряцание чего-то металлического, шла работа. Окна и двери были открыты, так что я спокойно лицезрела всю семью ремесленников и каждый из них был крепко занят своим делом. Входить в дом не пришлось, на улицу в город выходило откидное окно-прилавок, где виднелась разная всячина и угрюмо-деловитое лицо мастера.

— День добрый, милейший, мне нужны инструменты брадобрея, — сопроводила речь обворожительной улыбкой, может не будет сильно-то накидывать любезной прелестной даме.

Мужчина угрюмо кивнул, на минуту исчез в окошке, чтобы потом появиться с подходящим набором, которые он принялся перебирать и выкладывать передо мной на окно-прилавок.

— оловянный таз две медные монеты, кувшин – одна медная монета, гребень – одна медная монета, ножницы – две медные монеты, пинцет для выщипывания волос – одна медная монета за две штуки, железная бритва-клинок – две медные монеты, головная повязка – одна медная монета, губка – одна медная монета за две штуки. Итого, — он принялся определять сумму на счётах, звучно перекидывая кости из стороны в сторону, — одиннадцать медных монет.

Хм, перерасход. Но торговаться не стала, заплатила сколько было сказано, без инструмента не обойтись.

— Слушай, милейший, мне бы стул и стол брадобрея ещё заказать.

— Будет готово через пять дней. Шесть медяков задаток. Три за стул, три за стол, — пояснил мастер всё тем же угрюмым голосом и всё с той же угрюмой гримасой.

Эх, благо хватило, ещё и три медяка осталось, как раз на краюшку ржаного хлеба…

— Эй, Барихан-великан, встречай! Каравай несу! — крикнула я с порога домовому.

Суседко вылез из-под печи не сразу и вид у него был страдающий. Наверно побочки от чая из мухоморов сказались, даже хлебу не сильно обрадовался, но свою половинку умял без нареканий.

— Вон в котомке ещё инструменты прикупила и отдала задаток за кресло и стол, через пять дней будет готово. Эх, надобно значит ещё за мухоморами сгонять.

Барихан молча кивал и часто моргал глазами. Нехорошо бедняге, надо бы зелье от головной боли сварить. Да и вообще, зелья пора варить.

Растопила котёл и принялась с зелья от головной боли – помыла и порезала собачью петрушку, а когда начало закипать, добавила лепестки васильков, ну и, разумеется, приправила всё это фейерическим пением.

Так, пока остывает, надо подготовиться ко второму зелью, для кровли, так сказать. Подготовила лопух и землянику. А ещё понадобиться немного волос предполагаемого объекта обожания – то бишь меня. Ножницы, сделанные мастером, оказались годными и аккурат острыми, вполне стоят двух медиков. Срезала кончик своего локона и положила в ступку. Так, теперь за дело. Тридцать медяков за кровлю – чересчур накладно, но можно сэкономить, а заодно и отыграться. Тэкс, перетереть лопух с земляникой, заварить под пение и взяв высокую ноту добавить волосы объекта обожания. Эх, авось сработает и надеюсь потом субъект предназначения меня топориком-то своим не зарубит.

Перетёрла лопух с земляникой, бросила в закипающую воду и начала петь. Так, теперь – волосы. Взяла со стола ступку и высокую ноту, бросила в чан, пошёл розовый пар в форме сердечек, сработало. Но почему волосы какие-то не рыжие, а…

— Барихан! — взвизгнула я всё на той же высокой ноте.

— Чё орать как кошка в банка, сестра, ухи болеть! — посетовал суседко.

— Ты в ступку свою шёрстку не кидал случайно?

Домовой посмотрел на меня ничего незначащим взглядом, два раза моргнул и признался:

— Усы подрезал, видишь? Ты тоже что-то подрезала в горшок кинула, ну и я, по избе не раскидал.

Челюсть у меня и отвисла. Но новое сварить нельзя. Ингредиентов для любовного зелья более не было. Авось и это сгодится, мои-то кудри там имеются, не втюрится же дровосек в Барихана?