Глава 9. Министр королевских дел и порванный коврик

Я бахнулась в обморок. Сознание возвращалось постепенно — сперва запах гари, потом глухие удары, а потом уже Бариханово причитание:

— Сестра, мой дорогой, ты не дохнуть, а? Барихан совсем не хотеть жить с труп! Мертвец плохо в дом. Геомантия[1] не велит!

— Да отстань ты со своими радостями жизни, — прохрипела я, чувствуя, что шея всё ещё ноет, — это опять что ли был дровосек? Всё никак не угомониться, зараза, или это приворотное зелье надолго в глотке застряло.

— Дровосек убежать, как только мужик в плаще являться, — отозвался домовой, обиженно топорща усы. — Мужик, к слову, важный, говорить красиво, пахнуть мятой и медью.

— Медью?

— Угу. Яки кошель полный.

Я приподнялась. У очага, словно сошедший со страниц дорогого журнала о хороших манерах, стоял незнакомец: длиннополый серо-голубой плащ с серебряным отливом, перчатки до локтя, ботфорты как зеркало. На груди блестела эмблема – переплетённые меч и перо, символ министерства королевских дел.

— Барышня… Стригол, если не ошибаюсь? — голос у него был мягкий, будто бархат и с заморским акцентом.

— Кальвария, — поправила я, заметив, что Барихан вытирает руки о занавеску, изображая приличие. — А вы, позвольте узнать, с какой целью интересуетесь моими данными и местом жительства? Мытарь за подушной податью?

— Министр королевских дел Арман д’Орвель, — слегка склонил голову мужчина с приятным запахом.

Я моргнула. Министр? В моей-то избушке с перекошенной дверью и копотью на потолке? Ну, слава Творцу, не из налоговой — платить-то нечем. А эти крахоборы, знаю, всегда найдут повод. А имя-то какое диковинное, заморское.

— Наши эксперты, достопочтенная барышня Стригол, обнаружили магические волнения здесь вот, в этих местах, вероятно, именно в вашем доме.

Я нервно сглотнула. Повесят. Как пить дать повесят. Надо срочно перевести стрелки.

— Ко мне заходили семь… брадобреев и уж очень они странного вида были…

— Так и знал, мы давно ведём наблюдение, барышня Стригол, за этим, — министр поморщился, — салуном «Лунный локон». Много оттуда волнений идёт. Видели что необычное? Магию? Колдовство? Чары?

Я поёжилась. Жуть как хотелось заложить мерзавцев, так ведь и меня за собой потянут, сдадут на первом допросе. А я им в компанию висельнико-дубовую ох как не хочу.

— Странные они до ужаса, однако никаких таких чар, ох, даже произносить это крамольное слово язык не поворачивается, не заметила, должна признать.

— Жаль, барышня Стригол, — ровным голосом произнёс Арман, я вгляделась в его лицо – никаких эмоций, скала, а не мужчина, кабы так не опасалась за свою шею, прочла бы его мысли. — Что ж на сегодня намерен откланяться. Но, обещаю заглянуть на днях и оценить ваше искусство цирюльника, что, должен признать весьма диковинно для нашего Тривосьмого. Что ж, извольте-с откланяться.

— Приятно познакомиться с приятным человеком, коли решили за стрижкой ко мне заглянуть, милости просим, такому важному, а главное – вежливому посетителю всегда несказанно рада.

Министр отвесил мне изысканный полупоклон и удалился, а я, обессиленная опустилась на стул. Барихан вышел из-под печи и присел рядом, а через минуту прибежали призванные мной во время стычки с эльфами грызуны.

— А вот и мыши набежали, — констатировал суседко.

— Барихан, смотри, — указала я на синий ковёр с витиеватым орнаментом. —Порвали, собаки.

— Нехорошо, — согласился домовой. Зашить бы, — и поднял на меня свою вопрошающую мордочку, пучеглазик.

— Тащи нить и углу. Что? Что ты так на меня смотришь? Не ёлочными же иглами и паутиной я зашивать буду?

— Откуда, сестра? — развёл руками пучеглазик. — В Темноград только Сияна нить торговать. Пряха она.

Хм, Сияна, значит. Придётся наведаться к кумушке. Я уже обдумывала иглы какого калибра мне понадобятся и какого цвета нить, как мысли мои прервало странное шуршание за окном.

Ветки дрогнули, и в щёлку я увидела тень. Маленькая, остролицая, с заострёнными ушами. Мерцание.

— Барихан, — прошептала я, — у нас гости.

Домовой нахмурился, пригладил усы и взъерошенную шерсть.

— Они. Семь братьев. Семь злобных эльфов. Чувствую их запах – корица и обида. И пафос, наглый. Бойся, сестра! Они всегда бить ниже пояс.

— С каких пор они меня так возненавидели? Я же всего лишь стригольник-соперник. Ну да, ну да, соперник.

— Дело не только в соперничестве, сестра, — прошептал он, подбираясь ближе. — Они все фея ненавидеть. А всё из-за неё... из-за Белоснежки.

Я замерла. Белоснежка?

— Та самая?

— Та самая. Только история не про яблоко и гномы. А про то, как она, прекрасная и ужасная, взять их к своя в услужение. Не для добыча руда, нет. Она заставлять остроух пришить кружева к платья, заплетать немыслимый коса, выщипывать бровь до идеальная дуга и чистить её туфля с помощь волшебная паста. Они не помощники, они рабы. Она их унижать, сестра, называть «моя милый уродец», смеяться над их магия, что годна лишь для создать локоны. Жестокий женщина. Теперича лишь ненависть к фея.

Вот оно что. Всё встало на свои места. Их маниакальная страсть к парикмахерскому искусству, их злоба ко всему, что пахнет феей... Они вымещали на всех нас боль, которую им причинила одна. Мстительные злобные паршивцы.

— Они жертвы, но это их не оправдывает, — тихо сказала я.

—Жертвы с очень острыми ножницами, — мрачно поправил Барихан. — И они ненавидят всё, что напоминает им об она. О фея... Вы того же корень, того же магии. Отражение их унижения.

За дверью послышался тихий, леденящий душу перезвон колокольчиков.

— Кальвария Стригол, — раздался певучий, но пропитанный ядом голос. — Слышали, министр к тебе заглядывал, пеньковый галстук на тебя шьют.

— Не сомневайтесь, в одиночестве висеть не стану, потяну за собой своих милых уродцев.

На несколько долгих минут воцарилась тишина. Фраза «Мои милые уродцы» – поистине задела негодников, напомнила О Белоснежке. да-да, я в курсе ваших психологических травм, мелкие засранцы и раз вы полезли ко мне с войной, пощады не ждите!

— Все вы одинаковы! — почти взвизгнул первый голос. — Блеск, улыбки, а в душе – пустота и высокомерие!

О да, их задело. Я самодовольно улыбнулась. Сами напросились – пощады не ждите. Заглянула в окно.

Снаружи блеснули семь пар глаз, и воздух загустел от старой, невысказанной боли, превратившейся в злобу.

— Предупреждаем, стригольница, — прошипел главный голос. — Выдашь нас, мы выдадим тебя.

— Ну сегодня я вас не выдала, — демонстративно подавила зевок. — Но коли решите снова насолить мне пеняйте на себя.

Я шагнула к двери, сжимая в руке материнский кулон.

—А вы кто такие будете, чтобы интересоваться моим гардеробом?

—Мы — те, кто знает цену фейской «милости»! — раздался другой, более резкий голос. — Мы — те, кого использовали и выбросили, как мусор!

—Я не Белоснежка, — твёрдо сказала я.

- Мы не просто подрежем тебе волосы. Мы сделаем так, чтобы ты навсегда забыла, что значит быть феей, - ядовито прошипело снаружи и послышался удаляющийся топот маленьких ножек.

Барихан ахнул.

— Сестра, говорю же, судьба кусаться!

Я усмехнулась, расправляя плечи.

— Ну что ж, мальчики-эльфики, — прошептала я, — будет весело. Чем меньше рост, тем ближе гузно к голове.

Снаружи пахло завистью, и воздух загустел от магии. Свеча дрогнула, затрепетала и погасла. Я вздохнула и вернулась к синему коврику с витиеватым рисунком. С этим определённо надо что-то делать.

[1] Древний прообраз фэншуя