Глава 10. Серый, Красная и корзинка с последствиями

Избушка Сияны обнаружилась неподалёку от рыночной площади. Весёленькая такая, выкрашенная красной краской с миленьким флюгером в виде петушка. И дверь такая приветливая, пороги вычищенные и место ходовое… Хорошая изба, даже зависть уколола. Постучала в кнокер[1], Сияна открыла тут же, будто стояла под дверью и только и ждала что я возьмусь за кнокер.

— Добро пожаловать, дорогая! Наконец вы зашли ко мне, проходи, проходи, угощу тебя чашечкой ароматного чая с яблочным пирогом. И не вздумай отказываться!

Ну, я и не думала отказываться от чая с пирогом и урчание живота тому подтверждение. Внутри дома оказалось ещё более уютненько. О, какие милые розовые шторочки с вышитыми розочками! А какая скатёрка с разноцветными пиончиками! Да и подушечки на стульчиках! И пахнет имбирём. Зависть снова неприятно кольнула. Уютнее чем в моей-то избушке.

— Садись, садись, дорогая, угощайся, только испекла.

Сияна меня усадила, налила чая и положила на блюдце кусочек яблочного пирога.

Я умяла его с большим аппетитом, а гостеприимная хозяйка не замедлила положить мне ещё один кусочек. Ммм, а мне стоит чаще сюда захаживать. Так уютно, так вкусно и так чарующе пахнет.

— Дорогая, — подалась Сияна ко мне ближе и заговорила полушёпотом, – могу я доверить тебе сокровенную тайну?

— Угу, — кивнула я, продолжая активно жевать.

Кумушка аж просияла и полилась на меня весьма любопытная, но боюсь бесполезная информация. Я узнала, что жена мельника по средам встречается с плотником. Гончар втайне прелюбодействует с вдовой сапожника. Трактирщик разбавляет водой напитки. Портной завышает расход материалов когда берёт заказы. Жена столяра во время опьянения супруга снимает с него сапоги и торгует ими потом на рынке, а протрезвевший муженёк всякий раз недоумевает кто тибрит у него обувь. Ох Сияна, ох кладезь информации! Если что, знаю к кому идти с вопросами.

— А ты, дорогая, как случилось что тебя занесло к нам, да ещё с племянником? И эта твоя затея с парикмахерской очень даже любопытный и крайне необычнаый замысел. Уверяю, ты всецело можешь мне доверять. Ни одна живая душа не узнает твоей истории из этих уст, — Сияна при этих словах демонстративно прикрыла рот ладонью.

Ну да, ну да, знаю, знаю, ни одна живая душа, конечно. Хмм, чем бы банальным её разочаровать-то сейчас.

— Ладно, доверю свою историю, — я театрально вздохнула, а кумушка подалась вперёд и превратилась в слух. —Сиротинушка я горемычная. Одна с племянником осталась, всё что уразумела – как людей стричь. Батюшка цирюльником работал, вот и научил тому, чем сам владел. Уехала я в Темноград, потому как опустела наша деревушка, не кого стричь было, не то, что ваш город.

Разочарование на лице Сияны было не передать словами. Особо сплетничать было не о чем, ни одной крамолы. Чтоб как-то поощрить её, поведала про трактирщика, что в носу ковыряет да об фартук выковырянное обтирает. Ну об этом она и сама, наверно, догадалась.

— Сияна, любезная, народ говорит у тебя разжиться нитками да иглами можно?

— Конечно, конечно, дорогая, выбирай на всякий разный вкус.

Выбор у Сияны оказался и впрямь богатый, набрала всяко-разного, а заплатила я всего два медяка, ну и напоследок взяла с неё обещание ответного визита для стрижки.

Перед тем как войти в свою избу на несколько секунд задержалась перед входом. Вроде бы покрашенная, крыша красной щепой уложена, но что-то всё равно не так. Нет такого уюта как у Сияны. О, может цветочки вокруг рассадить? А что очень даже неплохая идея.

— Сестра-брат, долго у Сияна быть. Много сплетня приносить? — с порога спросил меня Барихан.

— Не мало, позже поведую. И про жену мельника, и про гончара, и про портного, и про жену столяра и про многих других, а сейчас – время залатать коврик. — Положила иглу и синюю нить, протянула руки и произнесла заклинание: — УГУС-ЗЭН-УГУС.

Нитка тут же подлетело к иголке, вделось в ушко, и игла проворно принялась залатывать мой милый синий коврик с витиеватым орнаментом. Управилась за пару минут. Даже не видно было место разрыва.

— Как новенький! — всплеснула руками.

— Магия-шмагия. Хоть прок иметься, — снисходительно буркнул домовой.

Ну что он начал опасаться волшебства это понятно, но не мне же шить?

День протекал подозрительно спокойно. Даже слишком. Шестеро вполне себе довольных клиентов и ни единой козни от гномов. Ни щепотки магии.

Барихан сидел на подоконнике, грыз семечки и философствовал:

— Сестра, скука – это как пыль. Если не трясти ковёр, она везде.

Я была солидарна, и честно говоря, уже начала подумывать, не вызвать ли мышей просто для профилактики. Но дверь вдруг сама распахнулась, колокольчик жалобно пискнул, и в проёме показался он.

Сначала я подумала – оборотень. Этот городок умеет преподносить сюрпризы. Потом решила что бродяга с неудачным опытом применения косметики для шерсти. И тут до меня дошло: это же волк. Самый натуральный, серый, с хмурым взглядом, подбитым глазом и потрёпанным шарфом.

— Парикмахерская? — глухо спросил он, косясь на вывеску.

— Она самая, феерическая — отозвалась я. — Но если пришли за бараниной – ошиблись дверью. Мы тут головы только стрижём, не рубим.

Он кивнул, шагнул внутрь и осторожно прикрыл за собой дверь.

— Мне бы… сменить образ. Кардинально..

— Это как понимать? — прищурилась я. — Брови выщипать или окрас поменять? А может кудри хотите? – двинулась ближе, чтоб прочесть мысли и прошептала: — АБРАС-ДИК-АБРАС.

В мыслях возник образ волка лет на тридцать моложе с жёлтенькими завитушками и румяными щёчками. Ну это не обещаю…

— Полностью, — вздохнул он. — Чтобы родная мать не узнала.

Мнда, это я уже поняла.

— А медяки водятся? — буркнул Барихан, лениво спрыгнув с подоконника. — Иль твоя шкуры на мука менять? Чё там твоя, баш на баш предложить можешь?

Волк посмотрел на домового так, будто впервые видел в жизни говорящую крошку в тапочках из паутины.

— Не смущай клиента, — шикнула я. — Проходите, садитесь, любезный.

Он сел в кресло, которое скрипнуло под ним как старый сундук. Сел и не двигается. Только глаза бегают по стенам.

— У вас тут окна снаружи просматриваются? — спросил он, наклонившись ко мне.

— Смотря кем. Мышами – да, людьми – редко.

— А красные занавески есть?

— Нет.

— И хорошо, — мрачно сказал он и облегчённо выдохнул.

Я всё-таки решила уточнить:

— Может, объясните, зачем вам прятаться? Вы скрываетесь от министерства за магию?

Он опустил голову, порылся в своей потёртой сумке и достал клочок красной ткани.

— От неё, — сказал он и вздрогнул. — От Красной.

— От шапки? — переспросил Барихан.

— От Шапочки! — прошипел волк. — Та самая.

Он обвёл взглядом комнату, будто проверяя, не выскочит ли она из-за печи с пирогами наперевес.

— Она вас преследует? — уточнила я.

— С того дня, как решила женить, — глухо ответил он. — Я раньше жил у опушки, рядом с её бабушкой. Хорошая была старушка: печь топила, сказки рассказывала, иногда за ушками чесала. Солнечная женщина! А потом внучка из города приехала – с корзиной, с пирогами, вся такая из себя – фифа. Увидела меня и давай с намёками. «Ах, какой у вас хвост блестящий! Ах, какие зубы белые!» Я думал, просто комплименты. А она уже платье под венец выбирала.

Суседко прыснул:

— Вот это я понимаю – инициативная дама.

— Не смейся, — буркнул волк. — Неделями за мной следила! Из-за кустов! Подглядывала в нору! Я только высуну нос — она уже там, с пирогом. «Попробуйте, серый, угощайтесь. Домашние!» К сожалению, я тогда ещё не знал, что у Красной Шапочки были ещё и навыки боевого искусства...

Я не удержалась от улыбки.

— И чем закончилось?

— Тем, что я больше не сплю спокойно. Каждый шорох – будто шаги в красном плаще. Пахнет выпечкой – я под стол. Так и живу. Недавно съехал из леса, снял домик у братьев свиней в городе, тихие ребята, только копытами громко стучат. Зато не пекут. Платить приходится, конечно, но жить можно.

Барихан расплылся в ехидной улыбке:

— Так твоя теперь квартиросъёмщик? Ха! Волк на съёмная хата! Солидно. А Шапочка, брат, по лес без жениха ходить. Ай некрасиво, ай некрасиво...

— Если бы по лесу, — мрачно сказал волк. — Вчера видел её плащ в булочной. Я с тех пор обхожу улицу стороной.

Я вздохнула. Ну прямо случай бытового колдовского невроза.

— Значит, хотите стать неузнаваемым? Что ж, это можно устроить.

Я приготовила инструменты и протянула руки.

— Начнём с кончиков. Вам под каре или под зайца?

— Лишь бы она не узнала, — буркнул волк. — И чтоб не пахло пирогами.

Барихан, разумеется, не удержался:

— А может, он покрасим в белая цвет? Как волка северный. Или как енат-полоскун что б стать, в полосочка!

Волк дёрнулся.

— Еноты шумные, — отрезал он. — Лучше под собаку.

— Под какую?

— Под декоративную. Маленькую. Чтоб незаметная такая, не броская её цепкому глазу.

Я рассмеялась:

— Ну, я цирюльник, а не маг какой крамольный. Только лишь ремесло преображения волос, усов и бороды. Но, постараюсь преобразить вас максимально кардинально. — Потерпите, — сказала я. — Преображение штука деликатная. Особенно если клиент нервничает.

— Я не нервничаю, — соврал он, и у него дёрнулся глаз.

Барихан, стоявший на стуле, бубнил себе под нос:

— Волк, который бояться девица в красное…

— Не отвлекай! — шикнула я, и наложила заклинания. — ОПОС-ЛЕЖ-ОПОС.

Ножницы сами взлетела в воздух. Прядь за прядью шерсть укладывалась, а волк преображался.

И тут запахло дымком, чуть травами, и ещё чем-то смутно знакомым… ванилью, что ли?

— Что это? — насторожился волк. — Откуда этот запах?

— Должно быть ветер донёс запах сушёных трав, — соврала я, чтобы не тревожить.

На самом деле запах шёл из соседнего дома: кто-то выпекал пироги. Волк дёрнулся, как от удара.

— Пироги… — прошептал он. — Началось…

Я поспешно принесла и разложила на васильки, а Барихан, чтобы уж совсем искоренить раздражающий волка запах оголил душистые ступни, по мне, конечно, лучше бы он этого не делал.

- Теперича запах пирог сюда не проникать. Даже запах свадебный пирог! – самодовольно заявил домовой.

Этот его, извиняюсь, запах перебьёт любой другой, сомнений нет.

Волк чуть успокоился, глубоко вздохнул и заговорил:

— Понимаете, Кальвария, я ведь не злой. Просто… все решили за меня. А я просто хотел тишины.

— Моя соболезновать, брат.. — проникся суседко.

Я прыснула.

—Но знаешь, Волк, образ – штука коварная. Иногда проще не прятаться, а сыграть роль так, что никому не захочется тебя искать.

— Я пробовал, — вздохнул он. — Даже ходил на групповую терапию. Но там Баба Яга всё время говорила, что я «недоразобрался со своей внутренней Красной». А Яга мощная женщина. Славянские бабы – они такие. Жёсткие. Сказала – как отрезала.

Барихан прыснул в голос:

— Да уж, разберись с внутренняя Красная, прежде чем она разобраться с твоя!

Волк уставился на него таким взглядом, что у домового загорелись уши. Я поспешила перевести тему:

— Всё, готово. Можете посмотреться.

Он встал, подошёл к зеркалу и не узнал себя. Перед ним стоял не хищник, а благородный серо-белый щёголь с ухоженной шерстью и аккуратным бантом на шее.

— Бородавчатый леший… — прошептал он. — Я похож на… министра бальных танцев.

— Благодарю, — кивнула я.

Барихан важно поправил бант:

— Теперь можешь хоть на бал идти.

— На бал я не пойду, — мрачно сказал Волк. — Там подают пирожки.

Он всё ещё продолжал нервно оглядываться, будто за окном кто-то стоял.

— Вам стоит расслабиться, — сказала я. — Может, чайку?

— Только не травяной, — насторожился Волк. — Вдруг в нём мята… она пахнет, как её духи.

Я покачала головой.

— Ладно, просто кипяток с лопухом, а пока глотните-ка вот это.

Я протянула ему успокаивающее зелье, жаль стало бедолагу, натерпелся от Красной.

Пока я возилась с чайником, Волк рассказывал, что теперь живёт «у хороших свиней, приличные парни, не жалуются».

— Сначала, правда, боялись, что съем, — усмехнулся он. — Но я внёс залог и подписал договор. Всё по чести.

— Вот уж времена настать, — фыркнул Барихан. — Волк и свиньи. Мир окончательно уехать в котёл.

Я принесла чашку, поставила перед Волком. Тот благодарно кивнул, отпил глоток и вдруг замер.

— Что? — спросила я.

— Вы чувствуете?

Он втянул воздух носом. Я тоже втянула. Сладкий, тёплый, будто обволакивающий запах. Яблочный. С корицей. И тестом. Пироги.

Волк побледнел, лапы задрожали.

— Она здесь, — прошептал он. — Я чувствую… её выпечку.

Барихан выглянул в окно.

— Да ну, показалось. Просто рынок открылся, соседка печёт.

Но я тоже заметила. В стекле мелькнула тень – лёгкая, стройная, и на солнце вспыхнуло что-то алое. Шарф? Плащ?

Я не успела рассмотреть: тень исчезла. Волк вскочил, опрокинув чашку.

— Если она нашла меня снова… мне конец!

— Успокойтесь! — сказала я, но сердце и у меня колотилось.

Он схватил шляпу, надел набок и метнулся к двери.

— Спасибо за стрижку, Кальвария! Если что – ищите меня у свиней! Они знают, где ключ!

Дверь захлопнулась. Колокольчик звякнул. Мы с Бариханом молча посмотрели друг на друга.

— Сестра, — сказал он серьёзно, — у нас теперича клиент блаженный завёлся.

— Или с очень настойчивой невестой, — вздохнула я и подошла к окну.

Запах пирогов не рассеивался. Наоборот, становился сильнее. И мне вдруг показалось, будто издалека донёсся женский голос – тихий, певучий:

— Серый… я принесла тебе яблочный.

Я резко задернула занавеску. Барихан долго стоял у двери, слушая, как где-то вдалеке стихает топот волчьих лап.

Я сняла занавеску, выглянула на улицу — но там уже никого не было. Только ветер шевелил вывеску над дверью, и солнце садилось за крыши, окрашивая весь квартал в янтарь и розовое золото. Воздух будто густел от ожидания.

Я на секунду прикрыла глаза и передо мной вспыхнула сцена из моего сна, бала. Любопытно. Жаль я не научилась мастерству пророчества, но эти сны, от них почему-то так сладко и хорошо. Впервые за день почувствовала какую-то лёгкость и какой-то подъём. Даже запах пирогов где-то растворился. Но в зеркале за моим плечом мелькнула крошечная тень — алый отблеск, будто от складки ткани. Я моргнула и ничего не осталось. Вечер плавно опускался на улицу. Что ж, день закончен вполне удачно.

И, впрочем, как бы хорошо могла сложиться судьба Волка, если бы он не заговорил в лесу с незнакомой Красной Шапочкой...

[1] Дверной молоточек