Глава 10

Замотались за ночь мы порядком. Вот вроде и возвращаешься после вызова на базу, но не успел прилечь – и на тебе, «Седьмая, Томилина, на вызов». Ужас просто. Под утро только и удалось немного подремать. Решено, домой – и спать. С преподом все договорено, лекция сегодня не очень суровая, переклички не будет. Так что после смены – к любимой немке. Это я про кроватку, если что…

– Панов, к диспетчеру подойдите! – в очередной раз рявкнул громкоговоритель на стене.

Странно, что им надо? Никаких догадок.

– Утро доброе, что случилось? – спросил я, остановившись на пороге.

– К телефону, – кивнула на снятую трубку старший диспетчер Любовь Максимовна. – Только побыстрее, линию долго не занимай.

Интересно, почему это неизвестный доброжелатель не позвонил на телефон в ординаторской? Чудны дела твои.

– Слушаю, – на всякий случай вежливо сказал я.

– Андрюха, наконец-то, – посыпалась из трубки скороговорка Давида. – Позвонили те люди… Ну, ты предупреждал… там у них…

– Я понял, спокойно говори, – сказал я. – Тут шумит что-то, не слышно ничего. Или подожди, я тебе перезвоню сейчас.

Я повесил трубку, поблагодарил диспетчеров и двинулся к общему телефону. Тут стала понятна причина звонка не сюда: педиатр Валентина Гавриловна обсуждала с кем-то кулинарные рецепты. Я попытался донести до нее острую потребность в связи посредством пантомимы. Как ни странно, удалось. Докторица пообещала договорить из дома и ушла, оставив меня одного.

– Давай, рассказывай, – сказал я, как только Давид взял трубку.

– Короче, там зарезали кого-то, говорит, срочно ехать надо! Никаких подробностей, адрес дали – и все.

Блин, я-то думал, там наркологическая помощь нужна будет. Правильный набор с запасом у меня дома собран, упакован, только бери – и в путь. А на такую фигню… Шовного материала у меня нет, на работе не найти. Метнуться в больницу какую-нибудь, попросить… Стоп, зачем?

– Слушай внимательно. Дело очень, повторяю, очень магарычовое. Сделаем все как надо – считай, карьеру сделал. Там люди… серьезные. Понимаешь?

– Ага, – сдавленно ответил Ашхацава. – А от меня что требуется?

– Быстренько дуй в клинику, ну куда ты на кружок ходишь. Возьми там шовный материал, иглы, пинцеты, зажимы, иглодержатель, короче, сам знаешь. Заплати там кому надо, все грузи в бикс или стерилизатор. Перевязку возьми, перчатки… Ты здесь? Чего молчишь?

– Думаю… – медленно выговорил абхаз. – Кто там на смене сейчас из девчонок.

– Как возьмешь все, лови тачку и дуй за мной. Давай, Давид, не подведи!

* * *

Молодец Ашхацава! Отличный организатор здравоохранения получится в будущем. Я пока договорился, что чуть раньше уйду, пока сдал все, собрался – и даже ждать не пришлось. Желто-бежевая «Волга» с шашечками будто стояла за углом, тут же подъехала и даже притормозила так, что мне оставалось только открыть заднюю дверцу и плюхнуться рядом со спешно подвинувшимся товарищем.

– Все взял? – спросил я его.

– Что нашли, завернули, – похлопал он по стандартной больничной наволочке. Внутри ожидаемо что-то загремело. – Просили назад вернуть. По возможности.

– Сувениры раздал? – улыбнулся я.

– Перестань, свои люди, – отмахнулся Давид и тихо спросил, наклонившись к моему уху: – Андрюха, кто там хоть?

Я секунду подумал, потом ответил так же тихо. Что скрывать, эту женщину хоть по телевизору и не показывают, но на папу она похожа весьма и весьма, промахнуться в догадках при встрече будет трудно.

– Дочь самого, – шепнул я.

– Обалдеть… – Дава даже присвистнул. И вроде как слегка побледнел.

До пункта назначения мы ехали молча. При таксисте трепаться незачем, а наедине и потом обсудить можно.

Встретили нас возле какой-то базы отдыха сразу за МКАД, я даже на название не посмотрел. Тормознули на въезде, я высунулся из салона и сказал подошедшему крепышу в просторной темно-синей куртке и лыжной шапочке:

– Нас вызывали, Гали…

– Понятно, ждите, – перебил он меня и пошел к будке вахтера, переговорил там о чем-то, вроде даже звонил, потом вернулся. – К дальнему зданию, там вас встретят, – объяснил он водителю, показывая направление.

Таксер поехал молча. Выражение лица у него было – будто к стоматологу едет, это я в зеркальце заднего вида заметил. Но обещанные двадцать пять рублей за поездку, видать, не дали ему впасть в отчаяние. Хотя таксистов, как и скоропомощников с ментами, трудно удивить диковинными местами, им по работе много где приходилось побывать.

Выгрузили нас прямо возле темно-синего «мерседеса». Точно, не в Дом колхозника приехали. Давид не выдержал, подошел к мерину, потрогал пропеллер на капоте.

– Их всего два таких в Москве. У вдовы Высоцкого и… Неужели она такая богатая?!

Я промолчал, показывая бровями – мол, ты и сам все понял. А дальше прямо-таки дежавю приключилось. Точно как у абхазских «козаностровцев». Вот только пострадавший был не кавказцем, а не то цыганом, не то молдаванином. Они и сами друг друга различить внешне не всегда могут, а я так и вовсе не спец. Чернявый, с толстым мясистым носом и тонкими губами. Около болезного, лежащего в каком-то кабинете на кушетке и прижимающего к правому боку окровавленное полотенце, охала Галя. Пол рядом тоже весь в красном.

– О, приехали наконец-то, – заговорила она, едва мы показались на пороге. – Бореньку вот поранили, твари такие… Лечите, доктора!

Сказать, что царственная дочка была пьяной в дымину – ничего не сказать. Она еле языком ворочала. Да и раненый, судя по всему, тоже не боржоми пил. Он попытался встать, но его подруга могучей рукой отправила мужчину назад.

– Лежи, Боря, сейчас тебя вылечат!

Мы быстренько разделись, сполоснули руки, полив их из стоявшей тут же початой бутылки с коньяком, и я приступил к осмотру.

Да уж, красиво жить не запретишь. Шелковая рубаха, на пальцах левой кисти, прижимающей полотенце, аж три перстня со знакомыми с виду блестячками. Видать, задели Борю в бок по касательной, порезали большей частью только кожу, хотя рана была длинной, сантиметров пятнадцать. А шить – всего пару швов посередине наложить, где края раны разошлись. Я подозвал Давида поближе, сказал ему тихонечко свои соображения.

– На всякий случай три наложу и турундочку вставлю, чтобы содержимое оттекало, – дал свое заключение будущий хирург.

– Приступай, мешать не буду, – сказал я и уступил место для манипуляции. А сам начал расспрашивать Брежневу. Так, между делом. Но она и не скрывала ничего. Гуляли в ресторане базы отдыха со знакомыми цыганами «Бореньки». Пили много и обильно, а, как известно, там, где водка и прочее горячительное, там разборки и «ты меня не уважаешь». Слово за слово, мордой об стол, Буряце начал воспитывать рукоприкладством своих невоспитанных одноплеменников, один из которых и пырнул тенора Большого. После чего вся дружная компания банально сбежала прочь.

– Где же ваша охрана? – удивился я.

– Я им не разрешаю ходить за мной по вечерам, – отмахнулась Брежнева. – Совсем жизни от них нет…

Минут пять понадобилось, чтобы закончить операцию. Ничего Ашхацава не забыл, даже пузырек с клеолом взял, повязку приклеить. Встал, стащил перчатки, снова помыл руки коньяком. Я почему-то вспомнил Мышлаевского из «Белой гвардии», который спрашивал: «Вы тут водкой полы моете, что ли?» – и улыбнулся.

Галя, чмокнув в щеку своего задремавшего протеже, взяла сумочку, вытащила не глядя опять пачку денег. Штук пять, наверное, полтинниками. Протянула мне.

– Спасибо, Андрей.

Странно, вот десять минут назад лыка не вязала, а тут уже и говорит нормально почти, и глаза не стеклянные. Я даже начал тянуть руку вперед, но тут же опустил.

– Всегда пожалуйста, Галина Леонидовна. Можно… просьбу вместо денег?

– Что? Говори, – отрывисто ответила она. Видать, дело обычное.

– Не за себя прошу, – сказал я, пару секунд обдумав, что надо говорить. – Начальник у меня есть, главный врач московской скорой Каверин. Там… неприятности у него… по линии МВД. Хотелось бы, чтобы разобрались, так ли он виновен.

– Жди. – Галя подняла трубку телефона, со второго раза набрала номер.

– Юра, здравствуй, дорогой… Нет, мы тут немного посидели с ребятами… Буду, конечно, о чем ты! Вот пожалуйста, не начинай опять…

Это она с Чурбановым, что ли, общается? Ну а с кем еще.

– Юра, посмотри, пожалуйста, что там с главным врачом скорой… – Брежнева требовательно щелкнула пальцами.

– Каверин, – подсказал я.

– Каверин его фамилия… Понимаю, но посмотри, человек, говорят, хороший.

Что-то она еще говорила, объясняла, но к моему делу это уже не относилось. Я отошел и шепнул Давиду, обнимающему ту самую наволочку:

– Я с тобой потом рассчитаюсь, из своих.

– Даже не думай, – прошептал в ответ абхаз. – Такие знакомства дороже денег. Слушай, это получается что? Каверин нам должен будет?

Я пожал плечами:

– Не факт. У людей, которые взобрались так высоко, с памятью резко что-то происходит. Медики пока этот феномен не изучили, но говорят, «каверины» потом добра не помнят.

– Не наш случай, – покачал головой Давид. – Я слышал, что он многим из коллег помогал, став главврачом. Выбивал квартиры, прикрывал после ЧП на подстанциях…

– Ну, скоро узнаем, наш случай или нет.

* * *

Нет, даже другим человеком себя чувствуешь, когда поспишь вволю и не мешает никто. Чем я только теперь ночью заниматься буду? Седьмой час, а я дрыхну до сих пор. Хорошо хоть мочевой пузырь запротестовал и позвал в туалет. И Кузьма вон мяучит жалобно, напоминает о потребностях растущего организма.

Первый звонок в дверь слился с шумом пятисекундного водопада, я даже засомневался, был ли он. Но вот когда начал руки мыть, то расслышал. И требовательно так звенит. Вроде и кнопка одна, и звук один и тот же должен быть, а звучит иной раз по-разному. Вот сейчас прямо-таки требует: «Открывай, а то хуже будет!»

Вытер руки, открыл. Ого, нежданчик. Елизавета Николаевна собственной персоной.

– Привет! А ты что это в трусах?

Шишкина стремительно скинула шубку мне на руки, прошла в квартиру, осмотрелась. И даже вроде как принюхалась.

– И тебе здравствовать. Странный вопрос. Я что, без трусов должен тебя встречать? Ладно, в следующий раз так и сделаю.

– Дурак ты, Панов, и уши у тебя холодные, – как-то натужно засмеялась Лиза. – Я имела в виду, почему не в штанах?

– Во-первых, потому что я у себя дома, а во-вторых, спал после суток, только проснулся.

– Слушай, когда уже тебе телефон установят? Чтобы поговорить, через весь город ехать приходится.

– Так по телефону тебя не поцелуешь, – улыбнулся я и приобнял Лизу за талию.

– Подожди пока. – Шишкина выскользнула из объятий. – Завари хоть чай, что ли. А то к нему гости на порог, а он за задницу сразу хватать.

– Ладно, пойдем на кухню.

Я внимательно посмотрел на девушку. Что-то было тут странное. Внезапный визит, ревнивый осмотр территории… Я поймал соскользнувший с ноги тапочек, пошел к газовой плите.

– Позвонил этот твой орангутан… – продолжила Шишкина, устраиваясь на табурете с ногами.

– Ты же помнишь, как его зовут, – перебил я. – Давид – мой товарищ. Друг. Так что умерь свою ксенофобию.

– Ладно, извини. Так вот, позвонил твой друг Ашхацава и начал что-то невразумительно объяснять про видео. Кому и где я должна рассказывать, что мы тогда смотрели?

– Когда спросят, тогда и скажешь. Гражданка Пилипчук Оксана Гавриловна, с общей гигиены…

– Андрей, я знаю, кто это, – в свой черед перебила Лиза.

– Так вот, она оказалась моей соседкой по дому. И подала жалобу, что я организовал просмотр антисоветских фильмов и порнухи. В ректорат, на мелочи не разменивалась. Меня вызывал Клочков. Я написал объяснительную, что ничего такого не было. Участников вечеринки не указывал, в кляузе их тоже не было. Но ты же знаешь: захотят – узнают. Та же Пилипчук расскажет, она на нас смотрела в упор, когда я всех провожал. Понятно?

– Ага, – кивнула растерявшая красноречие и боевой задор Шишкина.

Правильно, дурой она точно не была. Сразу срисовала все перспективы.

Я налил ей в кружку кипяток из застучавшего крышкой чайника, добавил заварки. Но Лиза чай пить не стала, а пошла сначала в ванную, где подозрительно долго мыла руки, а потом сразу зачем-то ринулась в спальню. Причем вид у нее был настолько целеустремленный, что у меня даже мысли не возникло, что планируется первый раунд борьбы под одеялом. Так что я спокойно налил себе чай и принялся делать бутерброд с маслом и сыром. Когда еще есть вредные для здоровья продукты, как не в молодости?

Я как раз встал, чтобы поставить масленку назад в холодильник, как Шишкина выбежала из спальни, зачем-то вытянув правую руку вперед и сложив пальцы в щепоть. Крестным знамением меня осенять собралась? Так тремя же пальцами, а не двумя. А у староверов большой палец и вовсе в процессе не участвует. С другой стороны, каких-то церковных закидонов я за Лизой не замечал.

Но уже через пару шагов она воскликнула:

– Правду люди говорили! Ты без меня телок сюда водишь!

При этом содержание стали в ее голосе приблизилось к рекордным отметкам. Покойный Андрей Януарьевич Вышинский со своими знаменитыми спичами про бешеных собак и продажных наймитов капитализма нервно курит в сторонке и давится от зависти.

– С чего ты взяла? – спокойно ответил я, положил сыр поверх масла и откусил кусочек. Есть, если честно, перехотелось, но в таких случаях надо показывать полное спокойствие и отрицать все, включая найденные предметы дамского белья.

– Вот! – Шишкина с каким-то мазохистским удовольствием ткнула мне сложенную щепоть.

– Что «вот»? Маникюр успела сделать после приезда? Так вроде лак тот же, что и был. И как это связано…

– Волос! Бабский! Не мой! – завопила Лиза. – Ни по цвету, ни по длине не сов-па-да-ет! Вот, смотри! – И она приложила найденный трофей к своим волосам, будто я с расстояния в пару шагов мог увидеть, что она там держит.

– Ну и что? – пожал я плечами и откусил еще кусочек, на этот раз запив его чаем. – Вспомни, что было у меня непосредственно перед нашим отъездом? Вечеринка. Там кроме тебя еще четыре девушки было. Мало ли кто из них что-то делал в моей спальне. Это раз. А теперь, дорогая моя, я скажу, что у нас за номером два!

Наверняка внешнее спокойствие я сохранить не смог, потому что рука Елизаветы сама собой опустилась и пальцы разжались. Но меня таким не проймешь. Вам хотелось скандала и разборок? Ну, вашим же салом…

– А за номером два у нас следующее. Запомни. Ты мне не жена и не мать моих детей. Но даже в таком статусе наши отношения строятся на полном доверии. А нет – так дуй отсюда и не возвращайся! Андестэнд? А?! Истерики в другом месте устраивать будешь! Если у тебя все, садись пить чай, пока не остыл, – уже спокойно добавил я.

– Андрей, ты понимаешь… – начала Лиза, чуть переигрывая, попыталась всхлипнуть, при этом стараясь наощупь найти ручку кружки.

– Мы все обсудили. Пей чай. Я же донес до тебя свою позицию? – почти ласково спросил я.

– Да. Но…

– Значит, и обсуждать больше нечего.

* * *

После неизбежного бурного примирения Лиза задремала. К ней тут же присоседился Кузьма, блаженно заурчавший где-то в районе живота девушки, что вызвало не самые эстетические ассоциации. Я потихоньку встал и пошел в гостиную, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мне-то что, уже выспался.

Сев за стол и вновь порадовавшись его наличию, я разложил перед собой чистовик перевода нашей статьи. Я, конечно, не Михаил Петрович Мультановский, легендарный составитель англо-русского медицинского словаря, но тоже кое-что умею. Вроде все в порядке, но нелишним будет проверить еще разик. Стоп! Какого такого здесь неопределенный артикль стоит? Существительное за ним ни разу не исчисляемое. Вот так, послали бы со школьной ошибкой! От нервов все, от них, проклятых! Ясен пень, что перед отправкой проверят не раз. Даже подай мы текст без перевода, нашлось бы кому. Потому что вопрос престижа. Все, собираю в папочку с каллиграфической надписью «Unidentified curved bacilli on gastric epithelium in active chronic gastritis. I. А. Morozov, A. N. Panov». Таких папочек у меня только три лежит. И у Морозова еще без счета.

– Андрей, а почему ты здесь? Я заснула, наверное, смотрю – тебя нет.

Лиза, одетая исключительно в электрическое освещение и рыжий комочек кошачьей шерсти, из которого торчит подрагивающий хвост, просто прекрасна. Ну его в болото, этот перевод. Мне срочно надо заграбастать эту красоту и вернуться с ней в спальню!

Главное, не забыть потом папочку отдать, чтобы отцу передала.

* * *

Первый звонок со свежесмонтированного городского телефона я совершил в институт питания. И сразу был озадачен Морозовым явкой на первое собрание выездной группы. Инструктаж, накачка, проверка документов…

– Сам Шатерников будет! – Голос Игоря Александровича не дрожал, но был где-то близок. – И эта его, Шевченко. Вези характеристику с места работы, с места учебы, заполни анкету на загранпаспорт в ОВИР, шесть фотографий шесть на четыре, в овале. Скажешь в фотоателье, там знают. Обязательно на матовой бумаге! Запомнил?

– Так выезд только через месяц? – удивился я.

– И так впритык. Сначала проверка в КГБ, потом визу запрашивать. Хорошо, что Шатерни-ков пообещал все сам решить с ОВИРом и австрийским посольством. У меня тоже загранпаспорта нет…

– А выездная комиссия? В горкоме будет?

Советская система заграничных путешествий подразумевала не только получение въездной, но и выездной визы тоже.

– Скорее всего, в ЦКБ проведут, у них есть такая практика. Кто мы такие, чтобы ради нас в горкоме комиссию собирать?

Расспросить его особо не получилось – вальяжный Шатерников открыл собрание группы, быстро просмотрел фотографии бактерии, коллектива, забрал копию статьи на английском и, попыхивая трубкой, умотал. Передав бразды правления Антонине Васильевне. И та, помня свой позор, отыгралась на нас с Морозовым за все. И документы у нас заполнены не должным образом, и все наши задумки с презентацией – ерунда полная, стыдно показывать иностранцам. Короче, попила крови.

– Надо отцеплять эту бабу от нашего поезда, – резюмировал я, когда мы с Морозовым вышли после собрания. – Втравит нас в Вене в какую-нибудь историю!

– Я бы на твоем месте насчет характеристики побеспокоился. – Игорь Александрович, ломая спички, закурил сигарету. – Тонька в твой деканат звонила, я слышал через дверь. Ей там про какие-то жалобы на тебя рассказали. Ты и правда порнографию смотрел с однокурсниками?

– Ложь и поклеп, – отмазался я. – Прошел слух, что еду в Вену, вот и проснулись завистники. Ну ничего, есть у меня на них управа!

– Думаешь, иностранцы защитят? Потребуют второго соавтора докладчиком?

– Нет, на этих надежды мало. Хотя Чазов обещал все ускорить с «Ланцетом», уже завтра статья будет в Лондоне с оказией.

– Неделю им прочитать, неделю-две нужно, чтобы рецензенты дали заключение, – стал загибать пальцы Морозов. – Нет, никак не успеваем к Вене. Если в наших журналах очередь до лета, то уж у англичан…

– Мы же это обсуждали! Нам не надо, чтобы статью опубликовали – надо, чтобы ее приняли к публикации и тем самым признали наш приоритет! Хорошо бы припугнуть «Ланцет»… Мол, еще в «Нейчур» отослали – кто успел, тот и съел! Эх, не догадался Чазов, и никто не посоветовал…