Глава 11
Лебензон поймал меня на скорой в субботу часа в три дня. Специально в выходной приехал? Что за срочность такая? Не торопил ведь, обозначал только общую заботу, без спешки. Небось, Льва Ароновича вызывали на беседу опера и там мягко намекнули, что он может при желании следователя быстро стать свидетелем по делу, а будет давать неправильные показания, так и в подельники запишут. Это просто делается, было бы сказано. Соответственно, и стремление решить вопрос с максимально возможной скоростью только возросло.
– Ну что там, Андрей? – спросил он, едва я закрыл за собой дверь в его кабинет.
– Что мог – сделал, – ответил я. – С нужным человеком поговорил, при мне звонили, просили разобраться. Надеюсь, все решится в ближайшее время.
– Точно? Извините, на нервах из-за этой ситуации. Как на иголках весь.
Ну сто процентов, пригрозили Аронычу, вот он и взвелся, вон третий раз руки платочком вытирает. Понятное дело, и в тюрьму мужику не хочется, и начальника топить по чужому приказу неохота.
– Я пойду тогда, Лев Аронович? – спросил я, когда пауза стала слишком длинной.
– Вы не подумайте только, что я пытаюсь присвоить себе заслугу… – путано начал Лебензон. – Николай Михайлович… мы с ним еще в тринадцатой больнице… столько лет…
Оказывается, и Каверин, и Лебензон – бывшие психиатры? Вот это совпадение! Ну да, если сто лет знакомы, да еще и общаются близко…
Томилина ждала в коридоре. Будто я потом не ответил бы на животрепещущие вопросы.
– Зачем вызывал? – спросила она, хватая меня за пуговицу на халате. Чтобы сбежать не пытался.
– Личный вопрос, не могу рассказать, – съехал я с темы. – Семейное.
– Ну как знаешь, – чуть обиженным голосом протянула она.
– Ты мне лучше ответь на два вопроса, – я тоже взял Елену за пуговицу. – Какого лешего ты закрыла больничный и что там с твоей машиной?
Правильно, первый вопрос – для затравки, второй – глобальный. Возможные покупки, особенно крупные, они мозг не только дамам прочищают.
– Надоело дома сидеть, да и повязка эта дурацкая. Представляешь, я ее на ночь снимала, так проснулась как-то, а у меня рука вверх сама поднялась. Соскучилась по нормальным движениям.
– Получишь привычный вывих на растянутой суставной сумке, будут тебе движения.
– Ну не ворчи, Андрей, я же осторожно. – Томилина придвинулась на пару сантиметров ближе. Мелочь вроде, а рабочее настроение как корова языком слизнула. – А насчет машины… Говорят, надо с собой специалиста брать, чтобы не напороться на сюрприз какой-нибудь. А у меня таких знакомых нет. Ты не знаешь, случайно?
– Знаю. Это я. Летчик-космонавт, мастер спорта по стрельбе из лука, майор Гиви Абрамович Чингачгук.
Лена засмеялась. Анекдот про хитрого любвеобильного грузина появился недавно и свежести еще не утратил.
– Так давай я позвоню, а мы после работы поедем.
– Вроде на завтра особых планов у меня нет. Заскочим только ко мне, надо взять одежду, в чем под машину лезть, и фонарь на всякий случай.
Но позвонить прямо сейчас нам помешала диспетчерская, отправившая нас на вызов. Плохо. Это повод такой. Посмотрим, кому там хуже, чем остальным. Фролов традиционно молчал и думал о своем, шоферском. Привез, остановился у подъезда и сразу уселся поудобнее, прикрыв глаза. Может, даже похрапывать начнет, у него с этим никаких проблем. Всю жизнь завидовал вот таким людям – чуть что, умостился и дрыхнет уже через минуту.
Открыл нам явно похмельный мужик. Но не запойный, одет чисто, побритый, причесанный. Но выхлоп от него… Смесь водки с пивом придает особый оттенок вашему дыханию. А если на старые дрожжи…
– Здрасьте. Вон супруга моя, – махнул он рукой куда-то вглубь квартиры, – легла и не встает. Говорит еле-еле, а ей на смену в ночь… – Тут он опасно икнул, и я на всякий случай отступил в сторону.
– Давно такое? – спросила Лена, проходя вперед. – Ведите, показывайте.
– Так уж больше часа, наверное.
Женщина ближе к пятидесяти, лежит, сопит.
– Свет включите, – попросил я, подступая с тонометром и термометром.
Не нравится она мне. Дышит поверхностно как-то, голова с подушки скатилась, ей явно неудобно, а не ляжет нормально. Следы небрежно вытертой рвоты на халате.
Короче, кое-как удалось выяснить, что плохо ей стало к обеду, трижды рвота была, послабило тоже пару раз, хотя с утра уже тошнило и она не ела ничего. Это вчера началось, вон и сыну тоже худо стало.
– А вчера что ели? – продолжил я допытываться.
– Что всегда. Щи свежие, макароны. Жора рыбки принес, они с Сашкой пиво пили, ну и я съела одну.
Смотрю, при упоминании рыбки и Томилина насторожилась. Тут и Сашка зашел. Бледноват парень. И глаза прямо как у матери, в разные стороны.
– Это у вас косоглазие наследственное? – на всякий случай спросил я. Хотя вроде о таком и не слышал.
– Да ты что… – Начал мужик, потом посмотрел на сына и на жену. – Фигасе, окосели… – удивленно протянул он.
– Короче, в больницу всех. В инфекцию. Ботулизм у вас. Рыбу где покупали?
– Да у метро, бабулечка торговала… Я вчера на поминках был, мужика из нашей бригады хоронили, выпили, конечно, домой шел, купил. Доктор, подожди-ка! – Похмельный потрогал свой живот, пожал плечами. – Я ничего не чувствую! Не болит, не корежит…
– Это потому, – начал объяснять я, – что ты водку бухал. Продезинфицировал себя изнутри от бактерий. А они, – я кивнул в сторону сына и жены, – нет. Беги, ищи соседей. Будем выносить твою супругу. Сейчас спецбригаду вызовем.
– Доктор, – мужик вдруг плюхнулся на колени перед Еленой и обнял ей ноги, – ради всего святого, вези сама, не жди никого! Век молить за тебя буду! Только спаси! Я сам ее на руках вынесу!
– Ладно, – подумав, сказала Томилина. – Вы ноги мои отпустите.
Жора и вправду вынес жену на руках к машине, помог погрузить ее на носилки. Свободных бригад не было – повезли обоих. В инфекционку летели с мигалкой, ибо женщине стало совсем плохо.
– У нее дыхательная недостаточность нарастает! – Томилина схватила «амбушку», начала помогать дышать.
Тут бы интубировать, да где же у нас такое на линейной бригаде? Я набрал кордиамин, уколол. Надеюсь, поможет. И тут пошло рвать сынка. Места в рафике не так чтобы много, а когда везешь двух пациентов, одного почти с остановкой дыхания, а у другого рвота и судороги… Хорошо еще, что ведро стояло практически у парня под ногами, на пол почти не попало.
– Фролов! – заорал я водителю. – Вызывай диспетчеров, пусть в инфекцию позвонят, дернут врача в приемный, скажи, тяжелую везем!
В приемное отделение мы женщину завезли еле живую – ее сразу на каталке увезли в реанимацию. Что там дальше с ней будет, одному богу известно. Хотя прогноз хреновый, конечно. Чем дольше без помощи, тем хуже. Да и сын ее, Сашка, тоже поплохел к концу поездки, из машины под руки выводили, голова как на нитках болтается. А дома еще ведь бодрячком держался.
Взял у Томилиной «амбу», понес под краном маску сполоснуть, а то потом точно забуду. Да и спешить некуда: Фролов загнал машину на дезинфекционную площадку, салон отмывает. Лена тем временем попросила телефон, пока там всех оформляли, позвонила насчет покупки машины.
– Завтра ждать будут! – сообщила она, выходя на улицу.
Сразу видно: деньги жгут руки девчонке.
* * *
Хорошая «троечка». Цвет только маркий – белый. Но я бы сам такую взял. Стояла в гараже, зимой не ездила. И за те четыре года, что числилась в эксплуатации, проехала аж пятнадцать тысяч. Ну ясно, не бита, не крашена. Однако сгноить машину можно и с нулевым пробегом, много ума не надо. А потом будешь бегать, искать знакомых крыло поменять. Или дверь. А уж если днище прогнило, так и вовсе, считай, еще одну машину купить придется. Потому что эту на чермет отправить проще, чем до ума довести.
Что в гараже – хорошо. Не ракушка, тут есть яма смотровая с переносочкой. Потом, конечно, выгоним на божий свет, поддомкратим, еще раз гляну. Я ходил вокруг «жигуля» и постукивал по корпусу, не теряя из виду хозяина. Он же не разведчик-нелегал с годами тренировок, на проблемном месте должен себя проявить. Но придраться вроде не к чему. Детали кузова родные, сварка заводская, пороги свои, ни капли ржавчины. Передние лонжероны – хоть на выставку отправляй. И в салоне все по уму, начиная от си-душек и заканчивая ковриками. Посмотрел под капот – мотор в меру грязный, специально никто не оттирал, пытаясь скрыть течи, провода не трогали.
Выгнали на улицу, обследовал все повторно, не поленился поддомкратить и еще раз на днище посмотреть. Ну обнаружил микроцарапину на картере. И все. Считай, почти новая машина, ничего не меняли. Защиту усилить – и катайся на здоровье, пока не надоест.
– Ну что, прокатиться надо бы, – сказал я, вроде как ни к кому не обращаясь.
Лена тут же ринулась к переднему сиденью. Хозяин машины, флегматичный дядечка лет пятидесяти, которого звали Аркадием Степановичем, сказал:
– Да вот тут вокруг гаражей проедьте, дорогу чистили, а сейчас здесь и нет никого. Я тут подожду.
Ну да, что переживать, Томилина ведь его хорошая знакомая, никуда не скроется.
– На руки полейте, пожалуйста, – попросил я его. – Не хочется в машину лезть в таком виде.
Я стащил с себя спецовку, которую надевал прямо поверх одежды, помыл руки и сел рядом с будущей хозяйкой.
– Поехали? – спросила Лена.
– Кто из нас за рулем? Давай осторожно.
Да уж, тот, кто дал ей права с третьей попытки, выписал Томилиной неплохой аванс. Учиться да учиться тут еще. Короче, если мне куда-нибудь надо будет, я Лену не буду просить подвезти. О чем и сообщил ей. Она даже обидеться толком не смогла, так сосредоточена была на том, чтобы не выпустить руль из рук и ни на секунду не упустить из виду дорогу.
– Так, давай поменяемся местами, – сказал я ей. – А то мы до вечера вокруг этих гаражей кататься будем.
– Ты куда поворачиваешь? – спросила Лена через пару минут, когда я свернул с дороги на колею, ведущую к посадке.
– Надо же попробовать, как она по снегу идет. А то в тепличных условиях да по ровной дороге любая таратайка проедет. А тебе на ней кататься.
Ну вот, как я и думал, здесь находится место, куда ездят парочки, которым негде провести время. За кустарником машину с дороги не видно, ехать недалеко. Сделали свое дело, развернулись и уехали.
Томилина сразу поняла, в чем суть мероприятия по проверке проходимости автомобиля в сложных дорожных условиях. Да и сам факт покупки такого масштаба на любую даму подействует, как самый мощный афродизиак. Так что начали мы лихорадочно обниматься и целоваться на переднем сиденье, а потом переместились на заднее.
Раздеть женщину в зимней одежде – это тот еще квест. А ведь потом надо еще помочь одеться обратно!
Проверку машина прошла и была признана годной по всем параметрам. Небольшой инцидент с ударом лба Лены о стекло был сочтен не влияющим на оценку.
– Ну что, будешь брать? – спросил я, переводя дыхание. – Амортизаторы хорошие. И печка… Не замерзли.
– Спрашиваешь! Особенно после таких испытаний!
* * *
Пока то да се, к Давиду я попал уже сильно после обеда. А сходить надо, узнать о продолжении хирургического вмешательства в организм солиста Большого театра. Да и просто проведать.
Ашхацава встретил меня, будучи в прекрасном настроении. Даже напевал что-то под нос.
– О, Андрюха, заходи! Будем обедать! Мне родственник привез всяких гостинцев с родины, пируем!
– Да мне бы домой. Веришь – после дежурства никак не доберусь.
– А чем занимался?
– Да знакомая попросила машину посмотреть, покупать собралась. Пришлось прокатиться, пощупать.
– Хорошая машина? – У Давида даже глаза загорелись.
– Ага, третья модель. Белая, правда.
– Ты раньше не говорил, что в машинах разбираешься.
– Так ты и не спрашивал. Рассказывай, что такой веселый?
– Да ездил к этому Борису, перевязку делал. Живут же люди! Квартира – как музей, честное слово! Боишься задеть что-нибудь, один антиквариат кругом, драгоценности с бриллиантами везде лежат… – Князь мечтательно вздохнул.
– Чем выше залезешь, тем больнее падать.
– Это да, – на секунду погрустнел Давид. – Но держится пока ведь! Обещал меня устроить в Бурденко. Хирургия, конечно же! У него там хорошие связи. Причем я даже не спрашивал, он сам разговор завел!
– Ну и хорошо. Лишь бы не забыл. Так что ты лучше пока свой научный кружок не бросай.
– Зачем бросать? Мне там все как родные уже! Звонил родителям вчера, сказали, после пятого курса машину подарят! Представляешь? Как белый человек буду!
Я вообразил черную «шестерку», тонированную вкруг, с литыми дисками и прочими пацанскими штучками и улыбнулся.
– Ну поздравляю. Там купят?
– Нет, здесь. У нас дороже намного получится. Тем более что ты поможешь, – улыбнулся Ашхацава. – Раз такой специалист, оказывается…
Тренькнул дверной звонок.
– Ждешь кого-то? – спросил я.
– А, так это мой дядя, наверное… – Давид встал и пошел открывать дверь.
Из прихожей послышалось «Мыши бзиа!», и на кухню зашел мужчина лет пятидесяти, похожий на абхазского писателя Фазиля Искандера: зачесанные назад черные как смоль волосы с проседью, крупный нос и рот с опущенными вниз уголками, тут же почти без перехода растянувшийся в широкую искреннюю улыбку.
– Здравствуйте! – громогласно произнес он. – Рад встрече! Андрей, да? Дава много про вас рассказывал! А я – дядя Темир!
– Здравствуйте, – ответил я. – Можно на «ты», наверное.
– Хорошо. Давид, сынок, давай, на стол накрывай! Гости у тебя, а ты голодом всех моришь! Стыдно должно быть!
Дядя Темир, казалось, заполнил все свободное пространство. Его голос гремел отовсюду. На столе будто сами собой появлялись тарелки с закусками, и скоро я уже перестал даже представлять, как такую кучу еды смогут съесть всего три человека. Еще минута – и я уже чувствовал, что мы волшебным образом перенеслись куда-то на берег озера Рица и вокруг не стены московской квартиры, а горы и сосны. Красота!
Мы сели, как сказал гость, перекусить на скорую руку. Интересно, что этот человек считает полноценным обедом? Грузовик с едой? Несмотря на протесты, мне налили стакан вина, дядя Темир сказал длинный кавказский тост. В нем было все – приятные слова гостю (мне), благодарность в адрес родственников и предков, всяческие пожелания. Ну вот прямо ощутил себя Шуриком из «Кавказской пленницы». Еще чуть-чуть – и начну «помедленней, я записываю».
Мы выпили, начали закусывать, и тут дядя Темир скривился, будто съел что-то горькое, и закашлялся.
– Извините, – сказал он. – Наверное, косточка в горло попала несколько дней назад, что-то мешает, даже язык неметь стал. Вы же врачи, а ну-ка гляньте, что там у меня. Покажите, чему вас там учили!
Через минуту мы с Давидом столпились возле стула, на котором сидел дядя. Ашхацава светил фонариком, наш пациент с помощью носового платка держал кончик высунутого языка, а я со столовой ложкой черенком вперед в левой руке и с пинцетом в правой пытался что-нибудь найти в глотке.
Косточки не нашлось, как мы ни старались. Но я обратил внимание на язвочку, довольно крупную, миллиметра четыре в диаметре, с белесым барьером по краям, почти у корня языка.
– Не болит, – спросил я, осторожно ткнув в нее сложенными браншами пинцета.
– Нет, а что там? – спросил дядя Темир.
– Язвочка на языке.
– Не болит; говорю, временами язык немеет, как после укола у зубного.
Блин, не очень хорошие подозрения появились. Я ощупал шею. Ого, да тут лимфоузлы уже повылезали с обеих сторон! Мы переглянулись с Давидом.
– Дело серьезное, дядя Темир, – осторожно начал я.
– Да не тяни, говори прямо, что ты там нашел! – Абхаз слегка побледнел – Что ты мне, как девочке, издалека начинаешь? Я мужчина, любую неприятность готов встретить!
– Возможно, у вас опухоль языка.
– Слушай, парень, говори прямо! Рак там?
– Скорее всего. Но тут без обследований тяжело сказать. Может, и доброкачественное что.
– Это можно лечить?
– Да, конечно.
– Ну и нечего печалиться! Веселись, пока живой! – сказал дядя Темир и широко улыбнулся. – Давид, сынок, что ты смурной сидишь, будто у тебя невеста убежала? Наливай вино, во рту сухо уже!
* * *
Через два дня позвонила Томилина. Вечером уже, часов в девять.
– Нас завтра к Лебензону вызывают, – огорошила она.
– Медали вручать?
– Ага, деревянные. По тому вызову с ботулизмом, помнишь?
– Да, а что там не так?
– Не знаю даже. К двум на подстанцию.
– Слушай, что с машиной? Оформили документы, нет еще?
– Вот завтра собирались, но я позвонила, отложила. После дежурства теперь.
– Ладно, встретимся на работе тогда.
Пришлось в институте даже к лектору подходить, отпрашиваться с профболезней. Хуже военной кафедры с политэкономией, честное слово. Но лучше потратить несколько минут на сказку о «текущей батарее», чем потом отрабатывать эту нудоту и с пятого раза реферат сдавать. А их сейчас руками пишут. Один мой приятель семь раз как-то сдавал вот так реферат – лектор каждый раз перечеркивал накрест лицевую страницу и писал «Тема не раскрыта». Переписывал он, правда, только один раз, потом менял титул. А у меня и так времени нет, чтобы еще на такие игры его тратить.
Лена уже ждала, сидела в женской ординаторской, что-то свое девичье обсуждали с коллегами. Вызвал ее в коридор, поздоровался.
– Что там случилось хоть?
– Приехала какая-то Светлана Тарасовна из Горздрава, говорят, три дня как назначили. Женщина та умерла, представляешь? А сын в реанимации, на аппарате. Вот нас песочить будут, что спецов не вызвали и двоих в машине везли.
Тут я задумался. Хоть и неприятно, но ожидаемо. Пациенты умирают, случаются разные проверки.
– Ты держись той версии, что свободных спецов не было – мы же отзвонились. – Я дождался кивка Лены, продолжил: – А везти надо было срочно из-за нарастающей дыхательной недостаточности. Да ты и сама знаешь, что я тебе рассказываю? Будет кричать – молчи, не оправдывайся. И объяснительную прямо здесь не соглашайся писать, требуй вопросы письменно.
– Томилина, Панов, заходите, – высунул голову в коридор Лебензон.
Да уж, пару месяцев назад он бы и сам помогал нас топить, а сейчас смотрит вроде как извиняясь: мол, ни при чем тут я.
Светлана Тарасовна выглядела… Короче, представьте типичную бухгалтершу из глубокой провинции, такую, знаете, в мешковатом костюме, с гузкой мышиного цвета жидких волос, чуть желтоватой от почтенного возраста блузкой под жакетом и практически без косметики. И сколько ни старайся, так и не сможешь представить, что она улыбается.
– Присаживайтесь, – кисло молвила она. – Я – старший специалист Горздрава Климович Светлана Тарасовна. У нас здесь разбор вызова, осуществленного бригадой семь седьмой подстанции скорой медицинской помощи…
Я чувствовал себя крайне неуютно. Дамочка капала ядом, облеченным в насквозь казенные формулировки. Говорила она монотонно, не пропускала ни одной мелочи. От первой до последней буквы зачитала обе карты вызова. Потом посыпались замечания. По ее мнению выходило, что Томилина со своим приспешником Пановым работает на скорой с единственной целью – похоронить все доступное нам население города-героя Москвы, причем самым изуверским способом.
Самое противное, что конца экзекуции не намечалось. Закончив с одним замечанием, клуша тут же выуживала второе – и так же занудно и монотонно.
Ароныч сидел как на иголках. И даже попытался защитить нас, сообщив, что мы отмечены как спасатели жизней и награждены Моссоветом и МГК. На что получил взгляд, полный даже не презрения, а какой-то брезгливости и замечание «Это к делу не относится». Да уж, если дамочка взята на должность новой метлой, то зверствовать она будет не только у нас, а по всем подстанциям, лишь бы доказать свою нужность и преданность новой власти.
Дверь кабинета вдруг открылась. Климович возмущенно зыркнула, но тут я впервые заметил у нее на лице что-то похожее на человеческую эмоцию. Что-то среднее между удивлением и разочарованием. Скосив взгляд, я увидел стоящего на пороге человека, которого в прошлой жизни я видел только на фотографиях, но в последнее время вспоминал его очень часто. В том числе и в этом кабинете. Главный врач Московской городской станции скорой медицинской помощи Николай Михайлович Каверин. Высокий брюнет в черном ботинке. В двух ботинках. Любит, значит, Юра жену свою Галю. Она попросила – он сделал. Вот так случаются чудеса в этой стране.
– Здравствуйте, не помешал? – спросил он. – Извини, Лев Аронович, задержался. Отвозил приказ о восстановлении в должности. Вы закончили уже? – спросил он Климович. – Я говорил с вашим начальником отдела, Буровым. Он мне сказал, что дело ясное, цитирую: «Бригада действовала в пределах должностной инструкции».
Светлана Тарасовна, внезапно как-то уменьшившаяся в размерах и вовсе не напоминающая саму себя, грозную и властную, неловко начала собирать свои бумаги в картонную папочку, зачем-то пытаясь завязать тесемочки. Молча встала и бочком, стараясь подальше держаться от нового старого начальника, начала пробираться к двери. Метнувшись к платяному шкафу, выдернула из него пальто, уронив на пол плечики, и почти выбежала из кабинета.
– Томилина, Панов, свободны, – облегченно вздохнул Лебензон, и я увидел, как Каверин, услышав мою фамилию, посмотрел на меня, потом на Ароныча, и тот едва заметно кивнул.
– Панов, останьтесь, – изменил свой же приказ завподстанцией. – Спасибо, Елена Александровна, идите отдыхайте. Я доволен вашей работой.
Да уж, тут отмазками про семейные вопросы не отделаешься. Надо срочно придумать какую-нибудь отговорку. Потому что взгляд Томилиной, которым она меня одарила, ничего хорошего не предвещал. На комплимент Лена не купилась – явно захочет узнать больше.
Дождавшись хлопнувшей двери, Каверин подошел ко мне и протянул руку. Я встал и ответил на рукопожатие.
– Спасибо, Андрей Николаевич, – сказал он. – От всей души благодарен. Даже не знаю, чем смогу отплатить. Есть идеи?
– Есть, – кивнул я.