Глава 13

Фролов, к счастью, никуда не делся. Он стоял у машины. Увидев меня, тянущего по льду куртку с пацаном, он открыл салон и начал доставать носилки. Тут меня осенило. Вот же баран! Чем я собираюсь лечить пострадавшего? Шаманскими плясками? Так у меня даже бубна нет. Я вернулся к Томилиной и вытащил из сумки бинты.

– На, держи, накладывай шины пока, я чемодан заберу.

Она только кивнула. Я вернулся к мальчишке. Блин, секунда там, две сям – так время и уходит. Носилки уже стояли внизу. Вместе с курткой уложил на них тело. Сколько там, килограммов тридцать от силы, мелкий совсем. Кое-как выбрался из этой ледовой ловушки, водитель к тому времени уже заднюю дверцу в салоне закрывал.

– Позвони еще диспетчерам, спецбригаду на ребенка с ЧМТ, тяжелого, – бросил я водителю и полез в машину.

Так, сначала воздуховод, а то сейчас язык западет, а от этого точно лучше не станет. Я порылся в инвентаре и выудил детскую эску, изогнутый «свисток», который время от времени замечал в вещах. Сгодился, блин. Уж лучше бы и дальше лежал бесполезным грузом.

Расстегнул одежду, осмотрел. Вроде больше никаких повреждений. Как будто от этого легче станет. Давление – сто на шестьдесят. Много это или мало для его возраста? Вот что не было никогда сферой моих интересов, так это педиатрия. Помнил только формулу для расчета дозы лекарства в зависимости от возраста, так это любой скоропомощник знает, сколько ни выпей.

Тут у пацана опять случились те самые судорожные сгибания конечностей, научное название которых я снова забыл. Ладно, поставлю ему на всякий случай капельницу, просто чтобы венозный доступ был, и реланиума кубик сделаю. Вряд ли это ему навредит.

Пока возился с инъекцией, Фролов на улице гонял завхоза, притащившего песок. Вроде даже подзатыльник отвесил. За случившееся этому клоуну и кол в задницу мало.

Спецы приехали неожиданно быстро. Может, рядом где-то были. Да и не волынят обычно детские вызова. К сожалению, ничем хорошим я их порадовать не смог – когда перегружали мальчишку в их машину, у него уже началось дыхание Чейн-Стокса. А оно – как звонок из похоронного бюро с нетерпеливым окриком «Ну что вы там возитесь?».

– Куда повезете? – спросил я у доктора. – Там просто отец его внизу с переломом голени. Чтобы знали хоть, где искать.

– В первую. Там нейрохирургия, да и ближе всех.

Хлопнула дверь, и спецы уехали. А я вернулся к нашему травмпункту. Ого, живительный пендаль помог улучшить дорогу в разы. Не то чтобы все было посыпано как следует, но по крайней мере до угла я уже добрался на своих двоих, а не ускоренным способом. Пока суд да дело, Лена успела наложить целых пять шин на руки. Правильно, эти сейчас и сами потихонечку пойдут. Помогу всем выйти, конечно же, но возиться с ними уже не надо. Разве что анальгин уколоть, но потерпят.

Вот отцу мальчика, или кем он там ему приходится, надо наркотик колоть, просто так шину ему на согнутую чуть не под прямым углом голень не наложить. Но мужик ждал известий о мальчике. А что ему скажешь? Отправили в первую городскую с черепно-мозговой травмой, ищите там. Видать, врал я не очень умело, он сразу начал убиваться: мол, зачем только согласился Сашку в музей отвести. Посмотрел динозавров…

* * *

Статья в февральском «Терархиве» вышла. Правда, сам журнал я увидел во вторник, четвертого марта. Красота. Две публикации за такое короткое время – это дорогого стоит. Конечно, если бы не Морозов со своими связями, ничего бы до сих пор не было. Лежали бы статейки, ждали очереди. Надо хоть для порядка спросить, небось, пришлось в редакциях двери ногой открывать из-за того, что руки заняты. Сейчас и сделаю.

– Игорь Александрович, – я положил журнал на край стола, – шкурный вопрос.

– Двадцать рублей максимум, у меня с собой больше нет, – ответил он, не отрывая голову от бумаг.

– Да я как бы наоборот. Вы же потратились, наверное, когда организовали публикацию? Может, надо как-то разделить расходы?

– Андрей, послушайте. – Морозов выпрямился и посмотрел на меня. – Вы сколько получаете?

– Сорок стипендия, на скорой рублей семьдесят…

– И богатых родителей у вас тоже нет, – добавил он. – Я помню, ваша мама работает окулистом в Орле. Во-первых, получаю я чуть больше, во-вторых, не особо я там и потратился. И в-третьих, самое главное: ваш вклад в это исследование гораздо больше, чем пара бутылок коньяка. Так что забудьте.

– Но премию – пополам. Любую, – улыбнулся я.

– Дожить еще надо до той премии.

* * *

По столице ходят слухи, что Марк Захаров ставит какую-то убойную рок-оперу с Караченцовым в главной роли. И, дескать, музыкальная часть уже записана композитором Рыбниковым, и избранные люди даже могли все послушать. И не где-нибудь, а в… церкви Покрова в Филях! Скандал почище «Иисуса Христа – суперзвезды».

Причем эти слухи мне почти одновременно пересказали Лиза на одной из пар и Лена во время последнего дежурства. На этом закон парных случаев не закончился. Обе дамы достали билеты… на «Ва-банк». Шишкина – на премьерный показ в Домжуре, Томилина – в Доме актера на Арбате. Если Лизе – я тут даже не удивился – помог, как всегда, папа, то Лене я устроил настоящий допрос. Она сначала отвечала уклончиво, потом призналась: подарок бывшего пациента. Поломанный у палеонтологического музея, некто Игорь Иванович. Томилина произвела на обкомовского сотрудника неизгладимое впечатление, он разыскал ее через подстанцию и теперь настойчиво зазывает на свидание.

– А по его билету, значит, иду я?

– Ну, он мне не нравится, а никаких условий Игорь не поставил, просто передал конверт с билетами и номером своего телефона.

Фильм «Самая обаятельная и привлекательная» еще не снят, поэтому я не могу пересказать Лене сцену между Муравьевой и Абдуловым, когда последний притащил на концерт Джанни Моранди свою подружку. Третьей.

– «Ва-банк», конечно, хорош… – Я поиграл бровями, намекая на непростую ситуацию. – Но как-то некрасиво получается.

– Думаешь?

Томилина расстроилась.

– Впрочем, давай сходим. Мы и так мало времени проводим вместе. Работа, у меня еще эта дурацкая учеба…

Честно сказать, новизна ощущений от Сеченовки сильно поблекла. Медицинским предметам я и сам мог учить студентов – и преподаватели подспудно это чувствовали. Придирались, устраивали внезапные контрольки «под меня». Всякая идеология, которой нас пичкали – марксизм-ленинизм и прочее, – ничего, кроме рвотного рефлекса, не вызывала. Мне кажется, даже сами лекторы не верили в то, чему учили. Ну какое построение социализма в отдельно взятой стране?

– Встречаемся редко, – покивала Лена. – Ты постоянно занят…

– А ты как-то не торопишься у меня в квартире оставаться. Почему, кстати? Родители же в курсе.

– Боюсь привязаться к тебе окончательно, – тяжело вздохнула Томилина. – Ты красавчик, эти есенинские кудри… Думаешь, я не вижу, как наши станционные девки на тебя смотрят?

Я закашлялся. Это было чистой правдой. Из последнего: фактурная докторша из десятой бригады притащила мне собственноручно испеченный торт, позвала пить чай к себе домой вечерком. Такая же, как и Томилина, разведенка, только, как я выяснил, еще и с ребенком. Про которого она при попытке меня заполучить умолчала. А когда я спросил напрямую, что-то промямлила про родителей, у которых сейчас живет сын.

– Кудри состригу, – отшутился я. – Тем более что нас уже предупредили насчет морального облика в Австрии. Говорят, австрийки шибко падки на русских мужчин, готовы предоставить им политическое и сексуальное убежище.

– О чем я и говорю! – Томилина разозлилась. – Все у тебя шуточки, все с подколкой.

Рыжая «зажигалочка» вспыхнула красными пятнами, попыталась отобрать билеты. Не тут-то было.

– Вот, кстати, про юмор… – Я билеты не отдал. – «Ва-банк» – потрясающий фильм. Из тюрьмы выходит старый вор-медвежатник, который, придя домой, обнаруживает, что жена уже нашла ему замену в лице комиссара полиции. – Тут я покачал пальцем перед носом Лены. – И это еще не все злоключения главного героя. Потом он выясняет, что и в тюрьму попал не просто так – его подставил богатый друг-банкир…

– Откуда ты это можешь знать?! – Томилина перестала выдергивать у меня из руки конверт, закусила губу. – Фильм только выходит в прокат!

– Писали в журнале «Советский экран».

– Про измены?

– Про фильм.

– И что же там дальше?

– И как с этим справится наш герой? – опять пошутил я. – Все на просмотр картины второй! Думаю, будет продолжение. «Ва-банк-2».

– И все-то ты знаешь! – Томилина уперла руки в боки. – И обо всем имеешь собственное мнение. Даже о фильмах, которые не вышли в прокат и еще не сняты.

– Вот такой классный парень тебе достался!

* * *

Тему с обкомовцем я просто так не оставил. На конверте был написан телефон Игоря Ивановича, и я по нему позвонил. Это оказался – и я даже не удивился – рабочий номер, и трубку взяла секретарша. Мне повезло – товарищ ушел на совещание. Я наврал, что мы с Игорем Ивановичем ударились в автомобильной аварии. И теперь я везу ему домой деньги. Передать родственникам. Ибо виноват. А вот домашний номер он мне не оставил. Наивная секретарша продиктовала нужные цифры. Которые я тут же набрал. Отозвался еще один женский голос.

– Мне бы супругу Игоря Ивановича Ларису Матвеевну услышать…

– Я Ольга Николаевна, – ответила женщина. – А в чем дело?

Я повесил трубку. Понятно. Лене попался такой же ходок, как и я сам. О чем мы ее и проинформируем, если обкомовец продолжит добиваться благосклонности московской скорой.

* * *

Наверное, я скоро стану злостным прогульщиком. Только соберешься на занятия – и на тебе, очередное неотложное дельце, которое даже перепоручить никому нельзя. И снова царственная дочерь Галя не дала скучать.

Давид позвонил мне в шестом часу утра, когда самый сладкий сон, который разрушают только сволочи и подлецы. Остальные категории проходят по разряду обсценной лексики. И куда мне отнести товарища князя? Ладно, потом разберусь. И отомстю.

– Позвонил наш друг Боря, – без всяких предисловий в виде «привет» или «извини» начал Давид. – Там у девчонки беда по твоему профилю.

Конспирация – наше все. Только эвфемизмы и недомолвочки: догадайся, мол, сам. Ладно, дружище. Прощен, но не до конца.

– Адрес сказали? – поинтересовался я самым главным, при этом непроизвольно сорвался к концу фразы в мощный зевок.

– Да.

– Бери такси – и ко мне, буду на углу ждать.

Оделся я быстро. Уже стоя на улице и прячась от свежего весеннего ветерка, подумал, что знал бы – позавтракать можно было бы. А то только и успел зубы почистить. Понадеемся, что у клиентки не дадут с голоду умереть.

Такси остановилось, не поворачивая во двор. Я уже и сумку давно перестал держать, поставил у своих ног, и триста раз подумал, что ношение подштанников – не такая уж и плохая идея, которой я совершенно напрасно пренебрегаю в угоду непонятному здравомыслящему человеку франтовству.

Сегодня я для разнообразия плюхнулся на самое мужское из всех возможных переднее сиденье и сразу же протянул ноги вперед для того, чтобы все же разморозить суставы.

– Только я не взял ничего, – подал голос с заднего ряда Давид.

– Не переживай, у меня все есть. – Тут я задел сумку, в которой звякнули флаконы. – Ты в прошлый раз хорошо по снабжению сработал.

– Не рановато ли бухать едете? – влез в разговор таксер.

– Это вы для поддержки беседы или с какой другой целью интересуетесь? – укоротил я словоохотливого водилу.

Тот надулся сычом и в отместку включил громче радио. Традиционные вести с полей. Пофиг, что они под снегом, вести с них не кончаются никогда.

– И приемник, пожалуйста, потише сделайте, – не выдержал я через минуту. – А лучше совсем выключите.

А что, я пассажир, денежки мои. Кто платит, тот и музыку заказывает. Многие не знают такого своего священного права и слушают все, что заблагорассудится таксисту – от таджикского фолка до автохтонных напевов типа «Ой, мама, приедь ко мне на зону». А я вот тишину люблю. В ней хорошо думается с закрытыми глазами.

Ну вот, не посмотрел, как называется дачный поселок, куда мы приехали. Да что населенный пункт, я так быстро начал медитировать, даже шоссе, по которому из Москвы выехали, и то не заметил.

На этот раз никаких шлагбаумов и суровых хлопцев. Все тихо и камерно. Снаружи, по крайней мере. Но не успели мы из машины вылезти, как на крыльцо выскочила какая-то дама средних лет, в расстегнутом пальто с лисьим воротником.

– Сюда, сюда проходите! – позвала она.

Такси развернулось среди сугробов на обочине и помчалось назад в столицу. За два счетчика – в любую глушь. Этот девиз таксистов абсолютно верен. За три водила уже должен носить на руках.

Дачей это сооружение назвать трудно. Натуральный дом, приспособленный для круглогодичного проживания. Ничего выдающегося, на первый взгляд, но когда начинаешь прикидывать площадь, добавляешь второй этаж, да все это в кубы – в двадцать первом веке на одном отоплении такой избушки разориться можно. По нынешним временам – дорого-богато. Цветные телеки, импортные магнитофоны с колонками и прочие хрустали показывают, что тут вам не там. Хозяева жизни.

Галина Леонидовна страдала на втором этаже, в отдельной спальне. Вроде и убрано, но если присмотреться, то видны следы недавнего загула. На подоконнике – тарелка с окурками и объедками забытая стоит, в углу – пустые бутылки, вперемешку от алкашки и минералки. Ну и запах, такой ни один нарколог не перепутает ни с чем. Неделя примерно, не меньше, как на мой просвещенный взгляд.

Пациентка лежала на спине и шумно дышала. Наверное, пыталась найти облегчение во сне. Проблема только в том, что сна уже нет. Это обстоятельство, помноженное на невозможность похмелиться, и составляет основу мучений. А как же: ни есть, ни пить не получается, все тут же вылетает из организма, все болит, сушит… Это вам не банальная болезненность, когда накануне последний стакан оказался лишним. Нетушки, это реально хреново.

– Кто там… выключите свет… – хрипло озвучила свое пожелание Галя.

– Это врачи приехали, Галочка, – вылез вперед неведомо откуда взявшийся Боря. – Сейчас тебе легче станет, не переживай…

– Иди в жопу, Боря, – просипела болящая. – Налей мне сто граммов.

Ну это и вовсе не оригинально. Я отошел в сторону, чтобы не обрызгало. Впрочем, встретившая нас дама была готова и к такому. Тазик уже жил под кроватью. В него утренняя соточка и отправилась.

Как-то один мой знакомый фельдшер философски сравнил запой с засорившейся канализацией. Дерьму некуда деваться из организма, а как переполнится, тут и наступает тот самый значимый момент, когда без специалистов справиться очень трудно. В таком состоянии и судорожные припадки случаются, и сердце сбоить может, вплоть до полной остановки. Ну и знаменитая белочка отсюда. А уникумов типа солиста группы «Моторхед», который как-то признался, что похмельем никогда не страдал, потому что для этого пришлось бы протрезветь, в природе крайне мало. Печенка не железная.

Ну ладно, пора начинать. Это только кажется, что всех откапывают одинаково. А вот и нет. В этой процедуре тоже нюансов много. И сделать ее можно так, что клиент потом еще три дня мучиться будет и плавать при этом известно в чем. А можно через несколько часов вполне вменяемого и даже чуточку работоспособного человека получить. Вот у нас второй вариант. Чтобы хорошо стало. Так что не жалеем витамины и электролиты, седативные и общеукрепляющие. Ну и под конец – мочегонное, провести форсированный диурез, выплеснуть максимум гадости из организма мощной волной.

Галя лежала тихо, спала без сновидений. И нам хорошо, и ей полегче. А то с бодуна люди иной раз болтают лишнего, а оно нам надо потом объясняться с КГБ? Во многом знании… Так что мы ни с кем тут не знакомились, обходились обезличенными «извините», «пожалуйста». Универсальное обращение, кстати. Один мой знакомый, так и не решивший дилемму именования тещи – мамой или по имени-отчеству, – пять лет так ее называл, и ничего. Чайку нам соорудили, с бутерами. И натюрморт с бычками очистили, чтобы воняло поменьше. Все путем, короче. Без происшествий. Как говорится, запомнить нечего. Я так люблю больше всего.

Под конец царственная пациентка даже бульончику теплого выпила. Полстакана, может, да больше пока и не требуется. Желудку отдохнуть тоже надо. Вот и славно. Рассказать, как пить антидепрессанты и прочее добро. А после этого – контроль давления после первого похода в туалет, и по домам. Денег с клиентки я решил не брать. Точно Давид сказал: такие знакомства дороже материальных благ. А так она должна будет. Если не сочтет услугу само собой разумеющейся.

Казначеем на этот раз выступал Буряце. Вполне так оправившийся от пореза. Он, конечно, на барские жесты типа пары тысяч не глядя не размахивался, но заплатить попытался весьма щедро. Держал в руке довольно большой ворох, состоящий из четвертных и полтинников.

Я буркнул «не надо» и попробовал его обойти. Но тут подала голос Брежнева:

– Чудной ты парень, Андрюша. Другие пытаются выцыганить у меня чего, надоели совсем. А ты раз попросил, да и то не за себя, за чужого… – Она тяжело вздохнула, поворачиваясь на бок. – Бери, не обеднеем. От чистого сердца, возьми, не обижай меня.

Тут она всхлипнула от собственного благородства, и я подумал: «Раз мы такие классные ребята, то будем с денежкой». Работали все же.

* * *

– Дурные деньги. – Давид вертел в руках пачку с тысячей рублей. – Даже не знаю, что с ними делать?

– Положи на сберкнижку и забудь на время, – посоветовал я. – Машину будешь брать, получше возьмешь. И вообще, жить надо скромнее. А то никакая Галя не спасет, если за задницу прихватят.

– Это почему?! – набычился князь, размахивая рукой. Мы уже полчаса пытались поймать частника, но все как-то не складывалось.

– Еще неизвестно, что с ней самой будет, когда папаша окочурится.

– Да, Ильич по телеку совсем плохо выглядит, – согласился Давид. – Но ты-то сам – хату хапнул, на Домбай съездил…

– Квартира кооперативная, все документики в порядке. А Домбай вообще ни к чему не пришьешь, да и на него профком бабки выделил. О чем тоже все бумажки есть.

Мы наконец поймали «копейку», пообещав водиле червонец, залезли в салон.

– Нет, все-таки платить такие деньги за такие простые процедуры… – прошептал мне на ухо Дава.

– Они тебе не за процедуры платят, – так же тихо ответил я. – За молчание. Усек? – Дождавшись кивка, спросил: – Как там дядя?

– Чуть не забыл. Дядя Темир передает тебе… – Парень достал из внутреннего кармана золотую печатку. Боже, какая пошлость…

– Убери! Сейчас же! Так и до обиды недалеко! Я с друзей магарыч не беру!

Ашхацава засопел и кольцо спрятал. Оскорбить друга – тяжкое преступление, в тройку самых-самых входит. Ну я так думаю, по крайней мере.

– Кстати, что там с ним? Анализы сделал?

– Гистологию ждет… – хмуро ответил Давид.

Мы даже на занятия успели. На третью пару, правда, но на политэкономию. Просветились мудростью вождя, которой тот поделился с нами в гениальной статье «Как нам реорганизовать Рабкрин». Если что, я не ерничаю, а препода цитирую.

После пар пошел в деканат. Надо же уведомить власти, что я пропущу занятия по уважительной причине. А то в Вене могут справку и не дать. Что потом сдавать? Так что соломки подстелим.

В своем углу одиноко сидел Клочков. Даже секретарши Виктории не было. Наверное, умчалась по своим важным делам, оставив старшим за себя доцента. Ну и ладно, мне какая разница, сообщу ему.

– Здрасьте, Антон Васильевич, – подошел я к нему. – Мне бы заявление написать, буду отсутствовать на занятиях с девятнадцатого по двадцать пятое. На конгресс еду.

– Деканат вас, Панов, ни на какие конгрессы не посылал, – буркнул Клочков. – Заявление пишите, приедете – пропущенные занятия отработаете.

Ладно, северный олень, я напишу, там посмотрим. Сел, тут же накорябал заявление: так и так, прошу считать и так далее. Отдал замдекана.

– Это что за клоунада, товарищ студент? – Прочитав заяву, тот отодвинул ее от себя в мою сторону. – Какой еще «город Вена, Австрия»? Что за шутки?

– А надо было написать «Австрийская республика»? Так давайте я исправлю, место есть.

– Ты это серьезно? – удивился Клочков. – Студент – за границу?

– Ну да. – Я достал из дипломата номер «Терапевтического архива». – Вот, в отечественной прессе статья уже опубликована, а в зарубежной пока препринт, нас по нему и пригласили ввиду важности заявленной тематики.

В который раз я пожалел, что нельзя фиксировать такие моменты. Думаю, замдекана меньше бы удивился, если жена родила ему максимальной смуглости ребенка и заявила, что отцовство установлено безошибочно.

– Идите, – после короткой паузы сказал Антон Васильевич. – Я передам заявление декану.

С Бажановым я столкнулся буквально в дверях. Чуть не сбил с ног Николая Николаевича.

– На ловца, как говорится… – ничуть не обидевшись на заминку, сказал декан. – Вот, Институт питания на всякий случай переслал нам ваше приглашение. Смотрите, Антон Васильевич, какую смену растим!