Глава 14

Медицинская конференция в ЦКБ пошла немного не так, как мы с Морозовым задумывали. Вначале-то было все чинно-благородно. Знакомство с кремлевскими врачами, фальшивые улыбки, приветственное слово Чазова, который сразу дал слово нам – в обход своих каких-то более именитых коллег. Что вызвало еще одну порцию искусственных улыбок и даже небольших аплодисментов. Я-то, понятное дело, мальчик на подхвате, куда старший пошлет. Никто не будет всерьез воспринимать студента, даже если его объявят изобретателем таблетки здоровья. Не претендую. Нам бы вообще просто посмотреть на реакцию сообщества. Но раздачу размноженной статьи из «Терапевтического архива» мы организовали, что тоже привлекло внимание.

Морозов сделал подводку к докладу, описал важность темы лечения язвенной болезни, даже дал экскурс в историю вопроса. Короче, до поры до времени все шло обычно. Но как только пошла речь о возможном изменении воззрений на патогенез и схему лечения, в зале поднялся тихий гул. Понятно, что никто не вскакивал на ноги и не потрясал благородными сединами. Это в кино так. Но часть аудитории за обтекаемыми фразами почуяла угрозу. А ну, самое малое, надо менять лечение. А ведь это не просто таблетки поменять. Надо объяснить пациенту, а почему это раньше было так, а нынче – иначе. Не ЦРБ заштатная, где сделал назначения и пошел дальше. Тут пациенты сложные, мотивация «ешьте, что врач назначил» не всегда работает. Короче, консерваторы лечат консерваторов.

Нерешенные вопросы нашей теории я знал. Может, не все, но в основном. И мы с Морозовым их крутили со всех сторон. Нового вроде ничего не придумали. А привлекать к обсуждению посторонних – время еще не наступило. Вот приедем из Вены, тогда – да. Начнутся работы, будет привлечена масса народу. Потому что нормальное рандомизированное контролируемое исследование может провести только очень богатая организация. Или государство. Это средства и время. Хорошо, что Четвертое управление на нашей стороне. В силах Чазова организовать выборку в сотни, а то и тысячи участников. А такие масштабные результаты просто так в стороне не оставишь.

Я сидел возле ассистента и подсказывал, когда какой слайд показывать. Их у нас было пока не очень густо. Колония бактерии, макроснимок ее же, родимой, красиво нарисованное схематическое строение да несколько снимков моей слизистой, человека, пострадавшего за науку. Плюс схема лечения.

Собственно, вопрос прозвучал только один. Не знаю фамилии этого почтенного джентльмена, но желание разбить ему морду меньше не стало. Встало это светило, поблагодарило за интересный доклад, причем с одним этим поздравлением можно чай без сахара пить целый год. А потом сказало, что, конечно же, гипотеза крайне интересная, но требует детального изучения и анализа. Потому что бактериальная теория (да, вот так и сказал!) не может объяснить сезонности обострений. И судя по тону сказанного, деятель считает нас по меньшей мере добросовестно заблуждающимися. Козел, короче.

Но нас просто так голыми руками не возьмешь. Совершенно спокойно Игорь Александрович заявил уважаемому коллеге, что актуальная теория это явление тоже истолковать однозначно не может. Так что оппонент как-то сник и засунул язык в то самое место, где его так не хватало.

Короче, медицинское сообщество заняло выжидательную позицию. Вот как скажут официально, что теперь думать надо вот таким способом, так сразу и полезут на трибуну. Ну выступил Чазов, не ругал, но и сильно не хвалил. Вот и люди поменьше академика тоже подождут.

* * *

Суровая проза жизни напоминала о себе время от времени. Тут между прочим вылезла необходимость сдать экзамены на право управления легковым автомобилем без права найма. Это мне инструктор Авдеев позвонил, напомнил. Нормальный дядька оказался, сверх оговоренного получить не пытался, раз примерно в две недели мы созванивались будто те телефонисты на прямой линии связи между Кремлем и Белым домом: вопрос «Ничего не произошло?» и ответ «Все идет по плану». Не знай я точно, что обессмертившему эти слова еще только шестнадцать, заподозрил бы Константина Ивановича в тайной любви к несуществующей пока «Гражданской обороне».

Оделся поскромнее, как простой советский автолюбитель, готовый спикировать под родную «ласточку» в любую погоду без раздумий. Тут не Дом моделей, а школа ДОСААФ. Прибыл вовремя. Теорию сдал, правила – тоже. Тем более что вопросы в задачках простые, без вот этих «Тут на перекрестке скопилось тринадцать единиц транспорта, велосипедисту когда направо поворачивать?». Короче, удовлетворил своими ответами экзаменаторов. Пошли проявлять знания и умения в практике вождения.

Во дворе сдали малый джентльменский набор – змейку, тронуться на подъеме горки, парковку, простую и параллельную задом. Худо-бедно справились все, да и не придирались тут особо. Ну и потом перешли к основному уровню. Поездка в условиях, максимально приближенным к боевым.

Капитан-гаец с усталым взором плюхнулся на пассажирское сиденье, на заднее умостились трое, четвертый – за рулем. Я в первую порцию не попал, остался ждать своей очереди под весенним солнышком. Отстрелялись на диво быстро – и получаса не прошло. А вот это сюрприз: не сдали трое из четверых! И ладно бы дамы с выжженными пергидролем мозгами. Таких там только одна была, вот она и сдала. А мужики, все трое средних лет, остались на обочине жизни.

Что же за зверь нам попался? Сейчас узнаем. Сели в машину. Первым повез нас интеллигентного вида дядечка, сильно в возрасте уже, под шестьдесят, наверное. Ладно, у всех свои обстоятельства. Может, денег не было, а тут появились. Мужик позорно срезался на перекрестке, когда у него заглохла машина. Странно, за три месяца курсов должен был привыкнуть к учебному автомобилю. Тут, главное, аккуратнее сцепление отпускать – и ведь не бином Ньютона же… Капитан погнал мужика с кривым стартером на улицу. Пока тот вставлял железяку, мент выключил зажигание. Вот же гад, подляны на каждом шагу. Естественно, у мужика ничего не получилось, и экзамен для него закончился.

После изгнания на свободное место села дамочка лет под сорок с толстой косой. Глаза стеклянные, я, честно сказать, напрягся. И правильно сделал. Ибо женщина дала стране угля. Вцепилась в руль, помчала, будто в «Формулу-1» пришла. Гаец тормозит своими педалями, пытается ей про знаки – без толку. Короче, ее тут же, всю в слезах и соплях, высадили, дали команду мне.

Аккуратненько завел, тронулся. На следующем светофоре тормознул, как положено, с небольшим откатом. Ну а потом экзаменатор так спокойно показал под кирпич и сказал: «Туда». Я послушно повернул и тут же получил очевидное: «Стоп, на заднее сиденье». Ничего, тащ капитан, еще не вечер. Поставишь ты мне зачет, никуда не денешься.

Последний отстрелялся без напряга: наверное, гаец выполнил план по человеческим жертвоприношениям на сегодня. Приехали, выгружаемся. Капитан сообщает начальнику: мол, вот эти три товарища не сдали. И тут выступаю я с домашней заготовкой:

– Категорически не согласен. Я все сделал правильно.

– Вы, товарищ курсант, повернули под запрещающий знак! – У не ожидавшего сопротивления мента даже ноздри от возмущения раздулись.

– Я действовал в строгом соответствии с актуальными Правилами дорожного движения, тащ капитан, – спокойно ответил я. – Выполнял распоряжение сотрудника ГАИ, которое отменяет разметку, знаки постоянные и временные и вообще все, кроме законов физики. Никакой отсебятины. И у меня есть свидетели.

Я оглянулся на бабу из «Формулы-1» и заглохшего. Они и рады отыграться – закивали так бодро.

– Ладно, зачтем ему, – буркнул гаец.

Окружающие посмотрели на меня как на инопланетянина. Мало того, что начал спорить с экзаменатором, так еще и прав оказался.

Вот и все, кончилось безлошадное состояние. Надо теперь найти время и ехать выбирать железного коня. Жаль, у меня нет таких золотых знакомых, как у Елены, которые продают по пристойной цене почти новую машину. Зато у меня есть кто? Правильно, Давид. А у него – вся абхазская община столицы.

* * *

– Самодельная машина? – Я вылупился на Давида. – Ну-ка дыхни.

– Да не пил я сегодня! – обиделся князь. – По твоей просьбе я позвонил дяде Темиру, он – своим знакомым. Короче, есть такие мастера… Братья Щербинины. Они уже лет пятнадцать этим занимаются. Там такое… Заграница нервно курит!

– Скажешь тоже!

– Да поехали, посмотрим! Случай подвернулся, считай, в лотерею выиграл! Люди годами мечтают у них машину заказать, а тут заказчик внезапно отказался. Вот телефон для связи.

Чисто из любопытства позвонил. Действительно, машинка есть, приезжайте, смотрите. Для меня всегда самоделки ассоциировались со сваренными кое-как багги и приладами для работы на дачном участке. А тут – круче заграницы. Посмотрим… Поехали вдвоем. Сначала – на электричке, потом поймали частника.

Встречать нас вышел один из братьев – Владимир, коренастый брюнет в очках. Распахнул двери гаража. И там стояло чудо-юдо. Да это, блин, «Ламборгини» натуральный! Красного цвета! Даже фары закрыты щитками с электроприводом. Я подошел поближе, постучал по кузову. Да тут не металл…

– Стеклопластик, – подсказал хозяин. – Вечный кузов. У нас первая модель под автобус попала, так только лобовое стекло разбито оказалось. Потом в зад грузовик въехал, только стойки потом домкратом ровняли, кувалда не брала.

– А диски литые откуда?

– Так это наши коллеги, братья Алгебраистовы, разработали, им на Челябинском авиазаводе льют, потом уже тут на станке доводим до ума.

– А двигатель?

– От двадцать четвертой «Волги». Все зарегистрировано, комар носа не подточит. Пришлось в свое время повозиться, но зато теперь никаких претензий по документам.

Машина мне понравилась. Да, при детальном рассмотрении некоторая угловатость замечена, не без этого. И фаркоп этот… Не для спорткара эта штука, как по мне.

– А бегает сколько?

– До двух сотен разгоняли. В тепличных условиях, конечно, но и мотор, и кузов выдержали, ничего не случилось.

Да уж, много ли сейчас в стране дорог, на которых можно разогнаться до такой скорости, не рискуя улететь в кювет на ямке или бугорке?

– Можно? – Я показал на водительское сиденье.

– Конечно, – кивнул хозяин. – Смотреть везде надо.

Внутри лаконично, ничего лишнего. Хотя за рулем сидеть удобно, кресло хорошее. Что машина двухдверная, так то мне не помеха, я извозом зарабатывать не собираюсь.

Посмотрел не спеша остальное. Конечно, если сильно захотеть, то можно к чему-нибудь придраться, типа не везде все ровное, глаз моментами за такое цепляется. Но представить кого-то, лезущего под машину для такого, трудно. Открыли капот – вот тут красота, ничего не скажешь. Машина мне нравилась все больше. Да я и с первого взгляда уже готов был купить ее.

Тут Давид решил поторопить меня. А что, ему скучно, понять можно.

– Да что ты высматриваешь? Видно же, классная тачка! Ну, Пан, бери! Представляешь, выезжаем мы на Горького на этом чуде, гудим гуляющим девкам, а те…

Кто о чем, а вшивый – о бане.

– Сколько просите? – Я повернулся к Щербинину, который наблюдал с интересом за всей этой сценой.

– Десять тысяч рублей. Сами понимаете – ручная работа, не конвейер.

Мы переглянулись с Давидом. С доводами продавца не поспоришь. Уникальную вещь предлагают. Но. Новая «Волга» стоила почти восемь штук. Эх, была не была! Понты дороже денег!

– Короче, так. – Я достал пачку с деньгами, пересчитал. – Девять тысяч заплатить могу. Но больше просто нет.

Я готов был к торгу и отсрочке платежа. Деньги есть, набрать можно. Но Владимир подал руку:

– Договор! Поехали оформлять?

Единственное, о чем я попросил, – подержать машину у себя в гараже до апреля.

* * *

Какой-то март в этом году, мягко говоря, не теплый ни разу. Вон, тринадцатого ночью двадцать два градуса нежары. А потом снега навалило – мама не горюй, сугробы, как в мемуарах старожилов, выше человеческого роста. Гололедицы, конечно, как у палеонтологов тогда, не было, и то славно. Но машина остужалась со скоростью звука. Выйдешь с вызова, а внутри – холод собачий. Все ездят, как колобки: по трое штанов и по два свитера.

А сегодня вроде особо и не холодно, и временами солнышко выглядывает. На весну почти похоже. В институте мне разрешили еще два дня на подготовку, вот я и решил взять сутки, покататься напоследок. Потому что доклад этот у меня уже вызывает чувство стойкой неприязни. А ну, столько провозиться с ним. А потом еще по очереди поработать адвокатом дьявола, поискать, к чему придраться могут. Короче, надо было отдохнуть от этого, развеяться. Вот и пошел по протоптанной дороге. Не бухать же? И голова, в отличие от пьянки, болеть будет не сильно.

Походил по станции, пообщался с людьми. Томилина сидела в женской ординаторской и что-то оживленно обсуждала с дамами. По крайней мере, отрываться не захотела, увидев меня, кивнула и вернулась к рассказу о чем-то важном.

Ну вот, кому тут нечем заняться было? Кто забыл, что от скуки умирать предпочтительнее, чем от работы? Получите, седьмая на вызов. Ну и правильно, разомнемся.

Полечили бабушку от давления и прочих напастей. Она нам в благодарность насыпала в свернутый из газеты кулек с десяток пирожков с яблоками и капустой. Старая закалка: помирай, а еду готовь. Она и держалась до последнего, боялась, что пироги сгорят, и только потом, как совсем худо стало (и духовку выключила), вызвала нас.

Едем спокойно, поглощаем вкусняшки, никого не трогаем. Отличные пирожки, хочу сказать, всасываются еще в пищеводе, не долетая до желудка. Таких и в одно лицо десять штук спокойно употребить можно. Чайку бы еще хоть пол-литра, да где ж его на вызове возьмешь? Как всегда, в самый неподходящий момент рация:

– Бригады, кто освободился? Срочно отзовитесь!

Ясное дело, энтузиазма в эфире – ноль целых хрен десятых. Добровольцев не нашлось. Начали по номерам дергать. У девятой водила буркнул: «Заняты». Ну а у нас Томилина призналась, что готовы.

Вызов в воинскую часть, недалеко совсем. Ну что ж, давайте к военным. Давненько не бывал я на плацу и в казарме. И еще столько не бывать бы.

Кто видел один военный городок, тот видел все. Мелкие архитектурные различия в виде количества зданий или этажей казармы не играют никакой роли. Одинаковые серые ворота с красной звездой, расчерченный белыми полосами и квадратиками для строевой подготовки плац, спортгородок, курилка, наглядная агитация самого махрового толка.

Встречали нас совсем не по высшему разряду – у ворот терся одинокий сержант. Простой, даже не старший. Значит, Боряков, к которому вызов, совсем мелкая сошка. Какой-нибудь рядовой-срочник.

Я приоткрыл дверцу подбежавшему военнослужащему:

– Садись, прокатишься.

– Здесь недалеко, – сказал сержант, но в салон влез. И правильно, золотое правило солдата: если можно ехать, то зачем ходить?

В казарме стандартный день сурка: дневальный на тумбочке под часами, вопящий «Дежурный по роте, на выход!». И чего распинаться, если дежурный – вот он стоит. Положено так. К армейской действительности логика не всегда применима. Зато здесь придумали самый точный анекдот про работу управленца любого уровня – про солдата, которого заставляют подметать плац ломом. На резонное замечание, что метлой почище будет, служивый получает ответ, что задача не в том, чтобы стало чисто, а в том, чтобы конкретный солдатик заемучился.

Дежурным по роте был аж целый лейтенант. Наверное, первый год после училища, потому как выражение лица несколько встревоженное. От него мы и получили наконец-то рассказ о причине вызова. Сержант, гад, прокатился, но ничего не сказал. Рядовой Боряков лежал в сушилке. Это такое помещение, где военнослужащие сушат одежду и обувь. С первого взгляда было понятно, что скорая здесь уже не нужна. Священника можно позвать. Хотя нет, сейчас вместо них замполиты. А дознаватель из военной прокуратуры сам придет, его и приглашать не надо. Ибо у нас тут была завершенная суицидальная попытка путем самоповешения.

Оно, конечно, каждый хозяин своей судьбы, но суицидников я не очень люблю. Если не брать во внимание тяжелую соматическую патологию, приносящую нестерпимые страдания и столь же выраженную депрессию, которая временами не очень хорошо лечится. Остальные моего понимания не получают. Как по мне, выход всегда есть.

– И что, солдатика, может, деды доставали или невеста письмо прислала, что ждать перестала? – проявил я праздное любопытство, засовывая покойнику за пазуху кусок кардиограммы с изолинией.

– Да какие там деды? – махнул рукой лейтенант. – У нас тут начальства… если и есть что-то, то в мизерных количествах. А невесты у него не было вроде…

– Да заманал этот Боряков всех, – включился с откровениями сержант. – Постоянно нудил, что служить не будет, все к мамкиной сиське вернуться мечтал. А с недавнего времени начал угрожать, что повесится. Причем делал он это при народе постоянно. Косил, сволочь такая. Привяжет веревку, вроде как прыгать соберется, ну, его снимут. Первый раз в госпиталь отправили даже. Но там быстро признали, что он не псих, а придуривается. Нарядов ему насыпали. После этого он еще трижды такое проворачивал. Ну, пошлют вне очереди на картошку, и дальше служит.

– Даже комполка о нем докладывали, – влез в рассказ лейтенант.

Похоже, они перед нами репетируют беседу с органами дознания. А как же, ЧП. Традиционное назначение виноватых.

– Ну да, а сегодня он в сушилку пошел, – продолжил сержант. – Может, дверь захлопнулась или споткнулся. Пока обнаружили, а он вот…

Ага, или дверь сами прикрыли, потому что боец достал уже всех. Это же армия, тут не до сантиментов, тех, кто мешает тащить службу, сильно не любят.

Новый штрих внес какой-то узбек, явный дембель. Это обычно сразу видно, и тут дело не в способе заглаживания воротника на гимнастерке или изгибе пряжки ремня. Что-то есть в людях, которые скоро выйдут на волю. Ходят они по-другому, что ли. Вот и этот зашел, не спрашивая разрешения, выложил стопку конвертов, штук десять, наверное.

– Вот, тащ лейтенант, – показал он. – У Борякова в тумбочке нашли.

И опять вроде и не хамит, и обращается почти по уставу, но не как салабон какой-то, на равных, с достоинством.

– Что там, Курбанбаев? – спросил дежурный по роте.

– Это от родителей, – отложил в сторону верхние письма узбек. – Ничего там такого нет, обычное «любим-скучаем». А вот это – от какого-то Пономаря. Вот что он пишет. – Солдатик достал листик, обычный тетрадный, в клеточку, и развернул его. – «Ты же знаешь, – чуть распевно начал читать Курбанбаев, – что я должен был дембельнуться в восемьдесят втором, весной, но в госпитале меня научили одной отличной вещи, и вот я дома, даже год не отслужил…»

Дальше неведомый Пономарь излагал свой способ выйти на свободу с чистой совестью, но чуть пораньше. Именно его Боряков и начал воплощать в жизнь. Лейтенант в процессе чтения прямо-таки светлел лицом и взором. Большой пистон оборачивался мелкой неприятностью.

Я понял, что этот Курбанбаев – настоящий артист. Все он знал. Просто обставил так, будто письмо нашли случайно. Кто знает, может, он его давным-давно прибрал к рукам и выудил только сейчас. Потому что среди срочников больше всего не любят как раз тех, кто пытается уйти на дембель раньше, чем те, кто это заслужил. Даже пойманных на воровстве у своих гнобят меньше.

А тут – образцовая часть, по морде не дашь, за такое можно и на дизель загреметь годика на три. Не исключаю, что Курбанбаев сам дверь в сушилку закрывал. Но не будем играть в Шерлока Холмса. Наше дело маленькое: зафиксировали смерть до прибытия, в машину – и на базу.