Глава 15

На подстанции провожали в Вену – будто в последний путь. Нет, сначала все было весело, выпили шампанского, которое нам так кстати подарили на вызове, раздербанили два торта «Полет». Это уже я постарался, утром заехали, взяли. Несмотря на раннее время, народу скопилось – будь здоров. Давали по одному в руки. Пришлось скидывать куртку, показывать врачебный халат. Люди уважили и без очереди пустили, и скандала не случилось.

Стоило Лебензону уйти, сразу начали давать советы, как и когда соскочить (в момент обратного вылета, когда еще граница не пройдена, но все зарегистрировались – так искать сложнее), как беречься от гэбэшников под прикрытием (не болтай ни с кем лишнего, коси под дурачка). Все были уверены, что я уже не вернусь – прощались, будто с покойником. Чуть ли не траурные венки, хвойные ветки на полу…

– Да не собираюсь я никуда сбегать! – Я нашел взглядом бледную Лену. – Откуда вообще эта дурацкая теория у вас появилась на мой счет?

– Это все он! – Старшая фельдшерица Галя мигом заложила Каримова. – Ходит, рассказывает про тебя…

– А что я? – Наш «штатный диссидент» запихнул в себя кусок торта, закашлялся. Его начали стучать по спине. – Надо быть… кха-кха… идиотом, чтобы… кха-кха… с таким наследством…

– Да нет никакого наследства! – в сто первый раз закричал я. – Это была шутка! Понимаете? Шутка!

Врачи смотрели скептически. Типа дыма без огня не бывает. Когда у нас студентов посылали в капиталистические страны? Никогда. А про бактерию и доклад болтает для отвода глаз.

– Жениться тебе надо было, – вздохнула Галя. – Тогда бы точно вернулся.

Все посмотрели на Томилину, она превратилась мигом в красный помидор. Слухи про нашу связь просочились в коллектив: кто-то что-то видел, а не видел, так придумал, вот и понеслось.

Надо было срочно менять тему. Я спросил Галю, как она нашла своего супруга. Раз уж разговор зашел о свадьбах… И тут опять началась передача «Вокруг смеха». Про Лену все мигом забыли, принялись смеяться над историей Гали. А она оказалась любопытной.

В молодости главная фельдшерица работала перевязочной сестрой в подмосковной больнице. Направили к ней как-то плотника с поврежденным… членом. Топором случайно заехал себе по мужскому достоинству. Ничего критичного, но рану зашили и велели ходить на перевязки.

Молодой парень сначала дичился и стеснялся Гали, а потом ничего, разговорились и подружились. Само собой, специфические шуточки при перевязке, флирт. Там дошло до проверки работоспособности агрегата.

– Я ему потом специальные труселя сшила, – ничуть не стесняясь, рассказывала подробности фельдшерица. – С таким кармашком, обшитым изнутри мягкой тканью. На двадцать сантиметров.

В этом месте народ повалился от хохота, а я сразу спалил в коллективе две пары, которые так переглядывались… Ну, с пониманием и подмигиванием.

– И как ваш плотник отреагировал на эти трусы? – спросила все еще красная Лена.

– В ЗАГС сразу повел, – хмыкнула Галя. – Мотайте на ус!

Еще одна врачиха из новеньких рассказала, что тоже начинала медсестрой, но в травмпункте. Одна из смен была очень тяжелой, еле ноги таскала. А тут поступил молодой парень с трещиной в голени, пьяный. Отмечали институтский диплом. Врачиха сразу глянулась свежеиспеченному специалисту. Начал клеиться. А у нее еще пяток пациентов – поди разорвись. Отшила. И жестко так. Каково же было ее удивление, когда он явился в ее следующую смену.

– Тебе чего надо? – Докторша изображала в лицах мизансцену.

– Так вы мне гипс не на ту ногу наложили! Я никому ничего не скажу, если пойдете со мной на свидание.

Выяснилось, что хитрожопый студент засек коматозное состояние врачихи, подсунул ей не ту ногу для гипса.

– А ты бы мог ради меня вот так два дня мучиться? – тихо спросила Лена, подсев ко мне.

– Смысл хороших отношений – чтобы никто не мучился. Тебе же со мной хорошо?

– Да.

– Ну что еще тогда надо?

– Чтобы ты не уезжал. А вдруг и правда не вернешься?

– Ты больше слушай этих клуш. – Я чуть не сплюнул на пол. – Где родился, там и пригодился. Помнишь пословицу?

– Помню.

– Еще вопросы есть?

– Да. Можно тебя проводить в аэропорт?

Черт… Меня же Шишкина везет на своей «шестерке»! Нет, женский бокс, да еще перед директором института, нам не нужен.

– Не надо. Лишние слезы. У тебя глаза и так на мокром месте! Лучше скажи: что тебе привезти с загнивающего Запада?

Слезы слезами, а у Лены оказался с собой целый список. Чулки, белье – чего только в нем не было. Все с размерами и любимыми расцветками. Эмоциональность плюс практичность. Взрывная смесь.

* * *

В Вену улетали ровно в полдень из Шереметьево. Сначала сдали багаж, потом руководитель группы – профессор Шатерников – раздал нам загранпаспорта с визами и бланки таможенных деклараций. Начали заполнять их на стойке.

– А это кто? – тихая, как мышь, Лиза вдруг ожила, зашептала в ухо. – Вон та женщина в короткой красной юбке. И как не стыдно-то…

– Это любовница Шатерникова. Антонина Васильевна Шевченко. Попила у нас крови и, думаю, еще попьет.

– Он вот так, в открытую везет свою любовницу?

– Ну почему? Она какой-то там референт-переводчик, хотя языка почти не знает.

– Офигеть. Ну, Морозова я знаю, а этот, высокий голубоглазый брюнет?

– Без понятия. Он появился на последней встрече группы позавчера. Его представили как Петра Аркадьевича Галушко. Из редколлегии «Терапевтического вестника». Хотя я сомневаюсь сильно, что там такой числится.

Поставив размашистую подпись, я помахал декларацией, чтобы высохли чернила.

– Бурильщик! – хмыкнула Лиза. – Будет вас бурить.

– Тоже так думаю. – Я тяжело вздохнул, оттащил Шишкину за колонну. – Ну, давай прощаться. Что тебе привезти из Вены?

– Ты, главное, триппер не привези, – засмеялась девушка. – Не бери в голову, все в «Березке» купим или в ГУМе… Иди, я тебя поцелую. Крепко-крепко!

«Да, какие же они разные – Лиза и Лена, – думал я, пока мы пересекали границу. – Обе страстные, чувственные, но одна – трудяга, заботливая. Это Лена. Другая – мажорка. Легкая на подъем, веселая. Но и ревнивая. Это Лиза».

Трясли на границе нас будь здоров, Цинев был прав, искали валюту. На матрешки и прочие банки с икрой внимания никто не обращал, зато Морозова спросили, задекларировал ли он золотой перстень. Ответил утвердительно.

Белоснежный «Ил» взмыл в небо, стюардессы начали разносить еду.

– Какой-то ты очень спокойный, – удивился сидящий рядом Морозов. – Летишь первый раз в капстрану, а на лице – скука.

– Много смотрю «Клуб кинопутешественников» в фельдшерской, – отшутился я. А себе сделал заметку – быть внимательнее. Расслабился. Вон Галушко как подозрительно зыркнул. Того и гляди наручниками к себе пристегнет.

* * *

Хороший аэропорт Вена-Швехат. Вроде и народу много, а все так устроено, что нигде особо не задерживаешься. Или это мне показалось? По крайней мере, для нас никаких препон никто не чинил. Пограничник на паспортном контроле будто и взгляд не задерживал, шлепнул штамп о пересечении границы – и вилькомен ин Вин, выход дальше. Прямо ностальгия нахлынула – вот точно так в Анталье турки будут пропускать через границу толпы туристов.

В принципе, прилетающими из Союза здесь не удивишь – через Вену летят в Израиль, с которым в это время никаких дипломатических отношений и, соответственно, авиасообщения нет. Группу нашу встретил какой-то мелкий чин из посольства, мы все дружно погрузились в «Фольксваген Т2». Легендарный микроавтобус, трудно посчитать, сколько раз он в кино засветился. Символ эпохи, нечего сказать. В посольстве нам выделили не самый новый экземпляр, конечно, из серии «бедно, но чисто».

Погодка, кстати, примерно такая же, как и в Москве. На табло в аэропорте горела надпись «9 градусов». Хотя солнышко светит, ветерок легкий. Да уж, тут весна уже наступила. Правильно я не надел зимнюю куртку. А вот нашей псевдопереводчице в шубейке может быть не совсем комфортно. Разве что она с собой весь гардероб взяла. Это вряд ли, чемодан у нее не очень большой, максимум – платья с туфлями.

Посольский бубнил что-то про правила поведения и прочую фигню. Уж лучше бы про достопримечательности пел, и то не так занудно. Впрочем, ехали мы не очень долго. Минут двадцать, не больше. Ну ясен пень, привезли нас в Зиммеринг. Даже я знаю, что дешевле района в австрийской столице хрен найдешь, ибо здесь сосредоточена почти вся промышленность Вены. Парки, правда, тоже есть, вот, мимо одного едем как раз, но жить здесь не особо престижно. Да и гостиница, к которой нас привезли, не пять звезд ни разу. Экономят, сволочи, на всем.

А я смотрю, только мне это не по душе. Остальные просто источают энтузиазм и радость. А как же, за бугром оказались! Вокруг один дефицит и экзотика. А то, что по два человека в номер заселили – ничего. Что из крана, установленного при кайзере Франце Иосифе, вода капает, да и занавеска в ванной примерно тогда же была повешена – все ерунда. Заграница же!

Ладно, потерпим. Тараканы вроде не бегают, крысы пешком не ходят. Из окна дует, но не очень критично. Я это дело заметил и показал желание занять кровать под потоком воздуха. Чекист, который ожидаемо оказался моим соседом по номеру, купился и занял проблемное место. Ничего, у него организм закаленный, потерпит.

Начали распаковываться, а Галушко такой бац – и в чемоданчик ко мне заглядывает.

– Что это у вас, Андрей? Коньяк «Двин»? И «Посольская водка»?

– Они самые. – Я попытался накрыть бутылки из моего обменного фонда одеждой, но открылась пара банок с черной икрой.

– Икру лучше сдавать портье, – многозначительно произнес тезка Столыпина. – Берут сразу оптом.

– Для личного употребления везу, – буркнул я.

– Да бросьте, Андрей, – махнул рукой гэбэшник. – Нас на конференции будут кормить. Если хотите, пристрою ваши баночки и бутылки. Я тоже везу.

А чемоданчик-то у Галушко закрыт, при мне его не открывает.

– Спасибо, не хочу.

– Дело ваше.

В гостишке мы оставались недолго – разложиться, помыться и получить у руководителя суточные. По триста шиллингов на нос двадцатками с портретом какого-то худощавого мужика средней лохматости с усами и бакенбардами, которого звали Карл Риттер фон Гега. После чего идти на регистрацию. Правильно, Родина нас сюда не на гулянку отправила – быстро сделали свои дела, и ни секунды лишней.

Для конференции организаторы выбрали «Захер» – крутейший отель в центре. Видать, Международный союз микробиологических обществ умеет привлекать хороших спонсоров. Самостоятельно на членские взносы такое масштабное мероприятие вряд ли потянешь.

Ну да, и мы приехали от Всесоюзного общества этих самых эпидемиологов и микробиологов. Ведь Институт питания – дружественная организация, что ни говори. Правда, те двое суровых с виду дядечек, которые с нами летели, даже «здрасьте» не сказали, между собой переговаривались. Мне, в принципе, по барабану.

Равно как и руководитель делегации Шатерников. У нас тут свои задачи. Пойдет все как надо, мы на эти конгрессы со съездами как на работу кататься будем. По-другому быть не может. Сейчас вот только потерпеть надо. Пока институт закончу. И пока с медицинским сообществом наладится. И прочие «пока». Где это было, «улыбаемся и машем»? В мультике каком-то, наверное.

Регистрация прошла обычно. Записали нас, дали бейджики вместо пропусков, одарили всех программой конференции на немецком и английском. Полистал брошюрку, нашел «I. A. Morozoff, Professor für Medizin, Institut für Ernährung, Moskau, USSR». Завтра, в одиннадцать тридцать. С удовольствием обнаружил в расписании Kaffeepause и обед. Отлично, а то тут чашка кофе небось стоит, как все суточные, что нам выдали. А чтобы пирожное «Захер» съесть, надо в рабство записаться.

Я прикинул бюджет. По 300 шиллингов в сутки, пять дней длится конференция. Это полторы тысячи. Плюс за сколько-нибудь пристрою икру с выпивкой. Допустим, тысяч пять будет. Если по курсу 3,5 рубля за сто шиллингов, получается чуть меньше двухсот рублей. Да, не пошикуешь. Какие-то подарки я Лизе с Леной, конечно, привезу, но по последней явно придется урезать списочек.

А ведь я даже кипятильник не брал – пусть завтрак входит в проживание, обед на конференции, но ужинать как-то надо. Надеюсь, хоть гостиница у нас полторы звезды, а кипяточку найдут. У меня даже фраза специальная записана в блокнотик: «Битте гиб мир кохендес вассер».

Кстати, да. Я позвал нашего начальника:

– Валерий Андреевич!

Шатерников, как раз разглядывающий здание Оперы, повернулся и недовольно глянул на меня.

– Что вам, Панов?

– А нам какой-то гонорар от «Ланцета» за статью полагается?

– Думаю, да. Чеками в Союзе получите.

Эх, облом.

Ясное дело, передвигались мы исключительно хором, никаких индивидуальных отлучек. И ладно, строем так строем. Я даже специально уже спросил у Галушко про какие-то мелочи. И в «Захере» предупредил, что схожу отлить. Надо создавать образ ботаника не от мира сего. Жаль, очки не ношу, пригодились бы. Кстати, чекист со мной в сортир пошел, выдавил за компанию пару капель.

– Петр Аркадьевич, – обратился я к нему, – вы же человек опытный, уже были за границей?

– Был.

– Вот если какая-нибудь австриячка будет проявлять ко мне знаки внимания, пригласит к себе в гости, что делать?

– Это провокация! Сразу сообщать руководителю делегации. Вы же не хотите, Панов, стать невыездным?

– Не хочу, – вздохнул я.

– Тогда соблюдайте правила, что вам довели на инструктаже. Здесь, в Вене, за этим дивным фасадом кроется…

Ну и дальше «Столыпин» мне задвинул про звериную сущность капитализма, ЦРУ и прочие ужасы. Заодно напомнил про заболевания, передаваемые половым путем. Так сказать, в продолжение темы морально неустойчивых австриячек. И в этом месте меня ударило.

СПИД! Именно сейчас эта ужасная эпидемия в скрытой форме распространяется по всему Западу. А оттуда уже к нам доберется. Через моряка. Или специалист из Африки завезет? Году в 84-м или 85-м, нескоро еще. Я напряг память. Что-то связанное со вспышкой детского ВИЧа в Элисте. Больничное заражение грудничков. Даже фильм на эту тему сняли. Или сериал?

Прервать цепочку заражений поздно – «нулевые пациенты» расползлись по многим странам. Но… Наверное, чем раньше озаботятся мерами профилактики, тем лучше. Хотя кто теперь это остановит? Даже вирус еще не выделили, года через два только. Чем раньше придумают антиретровирусную терапию, тем лучше. Но это тема не наша пока, не выписывать же из Штатов для исследований наркоманов или геев с саркомой Капоши.

Ладно, микробиологов встречу много, смотришь, и удастся с кем-нибудь поделиться сакральным знанием. Только вот как? Не скажешь же: я, мол, из будущего, вот вам возбудитель. Тут как-то тоньше надо.

За думами о спасении человечества я пропустил момент окончания обзора достопримечательности. Мы выдвигались дальше. В Вене я был трижды, центр обходил до стоптанных до дыр подошв, так что ничего нового я увидеть не надеялся. Спору нет, город прекрасный, но согласитесь, когда эффект новизны потерян, то и по сторонам смотришь уже не так удивленно. Но Галушко я все равно напомнил о своем существовании дежурным вопросом: «А что это за здание, Петр Аркадьевич?».

После краткого обзора красот австрийской столицы мы вернулись в отель. Вернее, это я подумал, что в отель. Но мы протрусили мимо, прошлепали еще два квартала и оказались перед музеем. Капиталистической торговли. Под названием «Хофнер». Короче, местная «Пятерка». Да уж, сто сортов колбасы – основная достопримечательность всех заграниц на свете. Разве что на Шри-Ланке какой-нибудь ее не купить. И главное, ходили и смотрели на сыры, колбасы и печеньки. Ребята, у нас ведь молоко без порошка пока, хоть упаковкой здешнее сильно выигрывает. А советский человек на красивую пачку еще долго будет реагировать, как папуас – на зеркальце.

Я походил со всеми, даже в некоторых местах языком поцокал, когда цены в отечественные переводил. Сильно гнобят австрийский пролетариат, стонут, бедные, под пятой капитала. Это какие же зарплаты им людоеды местные платят? Но на это обратил внимание один я.

И вслух произносить свои сомнения не стал. Зачем? Чтобы Галушко было что в отчете написать?

На этом наш первый день за пределами Родины и закончился. Я помылся и лег спать. Что тут еще делать? Пойти в холл и смотреть до посинения местные телепередачи? Так я языка практически не знаю. И что там показывают? Правильно, бесплатные государственные каналы. Новости, большей частью местные, старые фильмы и концерты типа наших передач «Играй, гормон», только с австрийской спецификой. Да и телек здесь… из музея уже три раза приходили, просили отдать. Пусть чекист так и напишет в отчетике: не захотел студент вместе со мной до зари смотреть телевизор, сказал, что хочет отдохнуть, ибо завтра трудный день.

* * *

Вот молодец я, что решил выспаться. Вроде и разница во времени всего два часа, а чувствуется. Потому и лег в детское время, ибо в столице нашей Родины уже почти полночь была. Разбудил Морозова, предложил погладиться. Спокойно сходил к конторке консьержа, улыбнулся, произнес «гутенморген» и выдал еще одну фразу из своего экспресс-разговорника:

– Битте гибен зи мир бюгельайзен.

К счастью, мужик все понял и предоставил мне утюг. Электрический, не на углях. По крайней мере, рубашку и брюки я погладил и был готов к встрече с цветом мировой бактериологии и просто медицинскими светилами. Ради такого дела не жалко и сувенир в виде шоколадки «Аленка». Ешь, дядя, да вспоминай Андрея Панова. Кстати, пролетарий гостиничного бизнеса совершенно интернационально предложил купить у меня водку и шварцер кавияр. И слова «гутер прайс» я без всякого гуглоперевода понял.

Чекист посапывал заложенным после ночевки носиком, а я втихаря вытащил гостинцы с родины и, переместив их в атташе-кейс, двинулся производить обмен этого добра на деньги. Я лучше без посредников. Прайс и вправду оказался вполне себе гутер, выручил я за все добро аж семь с половиной тысяч. С казенными деньгами получается три сотни с хвостиком советских рублей. Даже больше, чем ожидал.

От предложений принести джинсы и кассеттенрекордер я отмахнулся. Дешманский японский магнитофончик не нужен, а ты, гад, мне его втридорога притащишь. Видел я тут вчера парфюмерный магазинчик недалеко, вот туда и схожу. Девчатам и матери Панова одинаковых французских духов три флакона – вот тебе и подарочки, и к запаху никто не придерется. Вот какой я умник, а? Жаль, не замечает этого никто. Лучшим вариантом было бы затариться этим добром в дьютике в аэропорту, но там будет вездесущий Галушко, да и от остальных членов делегации неизвестно, чего ждать.

* * *

Завтрак я не заметил, на автомате пожевал – вроде омлет был, чай типа того, что у нас проводники плацкартных вагонов бодяжат, рогалик какой-то да кусочек не то масла, не то маргарина. А, не, еще джем был в маленькой пачке. Наши все его заныкали, домой повезут, сувенир, как же, настоящий химический продукт из заграницы, попробуйте, какое оригинальное послевкусие от этого загустителя. Да возьми, блин, банку бабушкиного варенья, в сто раз вкуснее будет. Но зато тут латиницей какая-то хрень написана. Я же говорю: папуасы со стеклянными бусами.

Помчались мы пораньше: вчера с нашими слайдами возиться никто не захотел, так что сегодня предстояло найти какого-то парня, которому слайды отдадим, и решить вопрос с моим допуском к проектору. Текучка, короче. Все это уже отработано до автоматизма. Но, кстати, я вчера слышал, как в соседнем номере Игорь Александрович репетирует выступление. Прямо как артист. С повторами каких-то мест, разными интонациями. Вот профессионал! Не то что я. Вышел бы, отбубнил по бумажке – и до свидания. И ведь, казалось бы, какая разница, доклад все равно будут через переводчика слушать. А ему не все равно.

В другом, директорском номере, правда, тоже репетировали. Наша псевдопереводчица вполне профессионально изображала экстаз за экстазом, будто в немецком низкобюджетном порно. Отрабатывала поездочку с энтузиазмом, ничего не скажешь.

Ну все, началось. Главное, вовремя. Конечно, большая удача, что доклад наш в пленарное заседание поставили, а не в секцию. Да еще и в первый день, четвертым по счету. Наши кураторы подсуетились или все же кто-то оценил перспективы? Не знаю даже. Да что ж я переживаю так, а? Руки прямо как у пацана на первом свидании трясутся. Все, пятнадцать минут по регламенту – и кончится.