Глава 16

Я, как робот, переключал слайды, Игорь Александрович читал доклад. Наверное, не с листочка, а наизусть, я не смотрел. И только в самом конце произошло это. Не знаю даже, как и назвать. Но пошло мимо утвержденного текста.

– Нельзя не отметить огромную работу, которую провел мой молодой коллега, Андрей Панов, – вдруг сказал Морозов. – Именно его идеи явились стартом для этого исследования. Опыт с самозаражением, который он столь мужественно перенес, заслуживает отдельного упоминания. Давайте поприветствуем его.

Я встал, вполоборота повернулся к залу, изобразил полупоклон. Не все хлопали. Далеко не все. Но кое-кто вполне искренне аплодировал. А главное, хлопал Джонас Солк – худощавый доктор в первоклассном костюме в президиуме. Мне его заранее показали. В мире микробиологии он, наверное, круче, чем Элвис в поп-музыке. Изобретатель вакцины от полиомиелита даже нацепил очки, чтобы рассмотреть меня.

Я снова поклонился, прижав руки к груди. И это оказалось очень кстати – в зале щелкнула вспышка фотоаппарата. Вряд ли это журналисты, наверное, какой-нибудь ассистент фотоотчет готовит для отраслевого издания.

Я даже не ожидал такой публичной поддержки от своего напарника. Не знаю, может, кому и ерунда, а для меня его слова очень много значат. Вот только у советской делегации были кислые лица. Что у Шатерникова, что у Галушко. С чего бы? Кусок хлеба у них не отобрали. А вот «переводчицы» в зале вообще не было. Впилила по магазинам? Одна, в нарушение всех инструкций?

После доклада вопросы задавали. Аудитория в «Захере» все же поживее, чем в ЦКБ. Много широкопрофильных специалистов, всяких международных чиновников от медицины. Плюс, разумеется, представители фармацевтических компаний. Эти нос по ветру держат всегда.

Спрашивали про клинические испытания, которые еще не начались, особенности лечения, опять про сезонность, кто-то сомневался, выдвигая аргумент, что я заболел гастритом, а не язвенной болезнью. Но я ведь перевод не слышал, ловил обрывки на английском. Участники быстро поняли, что наша бактерия не просто так поселилась у нас в желудке, чтобы поедать его стенки. Мои пять минут славы прошли, я снова спрятался за уже бесполезный диапроектор.

– Возможно, у бактерии есть и полезные функции, – ответил в заключение Морозов. – Все это требует дополнительных исследований. Также у меня есть неподтвержденные пока догадки о взаимосвязи этого микроорганизма и онкозаболеваний ЖКТ. Тут тоже необходимы клинические анализы. Надеюсь на участие в этом международных медицинских организаций.

Ну и все, модератор объявил кофе-брейк. Регламент блюсти надо. На прощание слово взял Солк, коротко поблагодарил, восхитился мужеством советских врачей, поддержавших лучшие традиции мировой медицины. После этого я с чистой совестью отправился в фуршетный зал выпить кофе. Взял тарелку, двинулся вдоль стола со всякими канапе, накладывая разных, чтобы все попробовать. Но стоило мне отойти, как меня почти сразу перехватил толстый колобок в очках. Сунул визитку, поздоровавшись при этом довольно чисто. Я поставил свою тарелку на свободный столик и посмотрел. Александр Раппопорт, старший вице-президент компании «Джонсон и Джонсон».

– Вы русский? – удивился я. – Говорите свободно.

– Одесский еврей. – Александр достал платок, снял очки, тщательно протер их. – Родители во время революции сбежали из страны, уехали в Штаты.

– Ясно. Чем могу быть полезен?

– Тема этой вашей бактерии мне кажется потенциально очень выгодной. Я так понимаю, никакой новой схемы лечения вы не придумали?

– Да, мой гастрит прошел после приема обычных антибиотиков.

– Жаль. Какой-нибудь новый препарат мог бы принести хорошие прибыли. Ну и облегчить положение язвенников, конечно.

Ушлый мужичок. Подметки на ходу режет.

– Я бы мог предложить идею недорогого и эффективного теста на эту бактерию. «Джонсон и Джонсон» сможет подобные вещи производить и продавать по всему миру.

– Да? – «Колобок» заинтересовался, наклонился поближе. – И что же это за тест?

– Извините, – сочувственно произнес я. – Любая информация только после подписания контракта, в котором будет оговорен мой процент от продаж.

– Деловой подход! – согласился Раппопорт. – Как насчет обеда в ресторане? Я приглашаю.

– А никак, – ответил я, заметив Галушко, пристально смотрящего на нас. – Сейчас я должен буду доложить о нашем контакте… куда положено. Только не делайте удивленное лицо, Александр. – Я посмотрел на приближающегося Галушко. В принципе, чекист плелся за Морозовым, который о чем-то разговаривал с коротышкой в очках и с густыми бакенбардами, но на меня тоже зыркнул.

Раппопорт отряхнул несуществующие соринки с пиджака и спросил совершенно спокойно:

– А где с вами можно встретиться позже?

– В Москве, где же еще? – удивился я. – Место моего проживания – город Москва.

Все правильно понял, кивнул и пошел дальше. Как там говорят маркетологи: задача звонка на «холодную» аудиторию – не продажа, а встреча. Вот он ее и получил. Это только кажется, что Москва большая. За сущую мелочь, буквально за копейки, в киоске «Горсправки» можно получить сведения о любом гражданине. Кроме секретоносителей, наверное, и всяких вождей. Вот про Андрея Николаевича Панова – можно, я сам проверял. А я им нужен больше, чем они мне. Пусть покрутятся, попробуют предложить что-то. Или этот Сашик думал, что я сейчас ему продамся с потрохами за двести долларов?

Не помню, когда изобрели этот уреазный дыхательный тест, но сделать его можно буквально в гараже. Не бином Ньютона. Дохнул – и получил ответ, есть у тебя хеликобактер или нет. Про сам фермент я уже говорил с Афиной Степановной. Так что наши исследования уже идут. А «придумают» американцы одновременно с нами, так и не страшно. Такое бывает в науке – ученые часто идут вместе в одном направлении. Нет, отбазарюсь, даже сомнений нет.

Я глотнул кофе, сунул в рот канапе с сыром. Не успел я положить шпажку на блюдечко, как возле меня поставили тарелку и чашку с тем же напитком, что и у меня.

– Will you let me join you?

Я поднял глаза и замер. Ну ни хрена же себе! Да я популярен здесь!

– Of course, mister Salk! Please!

Английский мой, конечно, тот еще. Я неплохо пишу и читаю, хуже разговариваю, ну и совсем хреново слышу. Поэтому, если приходилось, всегда просил говорить медленно и употреблять по возможности слова попроще.

Солк, конечно, красавец. Есть такой тип людей, которые с возрастом не выглядят хуже. Понятно, что ему далеко за шестьдесят, но выглядит он на все сто. Процентов, не лет.

– Speak English? – спросил он.

– A little, mister Salk.

– The name’s Jonas, please.

Вот это поворот! Как если бы на русском он мне предложил на «ты» перейти!

– Спасибо, Джонас, я Эндрю. Извините за акцент, практики маловато. Но я могу продемонстрировать настоящий ужас. Зыс из стронг рашен эксэнт. Андерстэнд? – произнес я в лучших традициях нашей средней школы без языкового уклона. – Вы можете так говорить, если встретите грабителей в Гарлеме. Гарантирую, ваши деньги останутся с вами.

Джонас смеялся так, что опрокинул чашку с кофе. Сказал, что, вне всяких сомнений, даже самые страшные негры человека с таким акцентом не только не тронут, а вызовут ему такси за свои.

– Мой русский еще хуже, и я знаю плохо совсем, – сказал он.

Да уж, тут еще догадаться надо, что он говорит. Папа с мамой Джонаса, как оказалось, были простыми еврейскими эмигрантами (опять!), только из Польши, так что пара десятков слов в активе у него осталась.

Я попытался рассказать ему про наши изыскания. Ничего нового по сравнению с тем, что будет в «Ланцете». Да у меня просто не хватило бы словарного запаса выдать секреты, даже если захотел бы. Зато Солк пел соловьем. Как здорово, что такой молодой человек в самом начале пути оказался причастен к большому открытию. Надо только не почивать на лаврах и так далее. Я даже заподозрил было, что Джо-нас из прогрессивной половины человечества, но тут он бросил такой взгляд на проходящую мимо официантку, что мои подозрения мгновенно рассеялись.

А потом он и вовсе огорошил меня. В оперу пригласил. Венскую. Блин, да туда билеты стоят… А ему организаторы выдали парочку. Вот он и решил подкормить молодое дарование. В память о работе с Майклом и Анатолем, такими замечательными ребятами из России. Я тупо хлопал глазами, и тут до меня дошло, что это он про Чумакова со Смородинцевым. Блин, наверное, мне это снится. Где я, а где академики?

Ясное дело, пойду. Послушаю какую-то «Ле нотсе». Надеюсь, не засну. Пусть только попробует Галушко не пустить – я не я буду, если не упрошу Цинева послать этого деятеля на архипелаг Новая Земля искать шпионов среди белых медведей!

Договорились с Солком встретиться завтра и обсудить детали. А я пошел гулять по фуршетному залу – просто полюбоваться. И стал богаче еще на три визиточки – от какого-то мужика с испанским акцентом, немца из «Байера» и англичайника из «Глаксо». Красивые, хоть в рамочку вставляй. Буду любоваться долгими зимними вечерами.

* * *

Понятное дело, «Столыпин» в номере потребовал отчета обо всем. Я честно и сказал, что подходили такие и такие, спрашивали про исследования. А большой друг нашей страны профессор Солк пригласил меня посетить оперу. Вот буквально послезавтра вечером.

Чекист завис. Он думал, наверное, с минуту, потом, вероятно, прикинул, что секретоносителем я не являюсь, да и научники – не артисты какие-нибудь, бегают за свободой намного реже. Потому что понимают: эйфория от ста сортов колбасы пройдет, и окажется, что вокруг все занято. И ты со своим корявым инглишем мало кому нужен. Да, пробиваются, становятся лауреатами всяческих премий и прочее. Единицы. Остальные так и остаются прозябать на третьих ролях.

– Иди прямо сейчас в магазин при опере, договаривайся об аренде смокинга. – А Галушко-то оказался нормальный. Совет дельный дал.

Я помчался в оперу, меня там обмерили, дали номерок с моим заказом. Кстати, когда проходили мимо афиши, посмотрел, что дают. Оказалось, мне предложено посетить «Свадьбу Фигаро» Моцарта. Спектакль длинный, часа три с половиной. А антракт всего один. Надо будет получше выспаться, наверное.

Стоило мне вернуться, как я обнаружил, что Галушко, совершенно не стесняясь, залез в мой чемодан и теперь изучал мой блокнотик. Мне бояться нечего, там у меня исключительно сведения про австрийских коммунистов для выездной комиссии, нечитабельные заметки по докладу, да еще разговорник. К счастью, никакой крамолы. Фраз типа «Я советский гражданин и прошу предоставить мне политическое убежище» и «Не знаете, где тут можно продать сведения, составляющие государственную тайну?» там нет. Исключительно про утюги с кипятком. А самая первая – моя коронка. «Заген зи мир во ди советише ботшафт ист», то есть «Звыняйте, я с перепою заблудился, где тут советское посольство?» Это я сам придумал, как раз на такой случай. Пригодилось, надо же.

Галушко, самец козы, даже не смутился. Зря я его поторопился в нормальные записать. Гэбэшник пролистал до конца блокнотик и положил на край моей кровати.

– А я смотрю, вы сувениры пристроили уже, – доверительным тоном произнес он. – За сколько удалось сдать?

Как же, жди, так я тебе и рассказал. Чтобы ты в отчетик свой записал?

– Знаете, Петр Аркадьевич, вы пока вчера телевизор смотрели, у меня случился острый приступ ностальгии. К сожалению, вас рядом не было, я бы предложил спеть дуэтом пару революционных песен. Говорят, здорово помогает на чужбине. Вот и употребил все. Извините, что не дождался вас. Вы бы компанию составили, да?

К счастью, как раз в этот момент Антонина Васильевна за тоненькой стеночкой начала вечернее шоу. Со вздохами и повизгиванием. Вот только что «Дас ист фантастиш» не кричала. А начальник наш молодец, не скорострел. Так и кончилась наша беседа. Под такой аккомпанемент разве можно о чем-то вообще разговаривать?

Утром Петр Аркадьевич показал, что он с нами не погулять приехал. Все члены делегации по его требованию собрались в нашем номере, и я увидел, как можно быстро уменьшить рост человека до размеров спичечного коробка. Шевченко и плакала, и краснела, и бледнела. А Галушко, не обращая на это внимания, чехвостил ее. Досталось и за разнузданное поведение, не соответствующее высокому званию советского человека, и за самовольные отлучки. Не один я, значит, обратил внимание на ее отсутствие на пленарном заседании. К тому же чекиста, видимо, раззадорили ее охи две ночи подряд.

Дамочка, видно, поняла, чем это ей грозит. Попади такой грех в отчет, до конца перестройки самой дальней заграницей для нее будет Таджикистан. К тому же о грядущих переменах никто не знает, и Антонина Васильевна в своих думах может растянуть невыездной период до конца жизни.

После все ушли, в том числе и я. Вспомнил у стойки портье, что забыл свой блокнотик, вернулся и застал небольшой эпизод покаянного ползания на коленях. Да уж, сильно Шевченко заграница понравилась, раз на такое идет.

* * *

А Раппопорт оказался настырным парнем. Ну так другие в бизнесе не выживают. На следующий день выследил меня у туалета, причем подгадал момент, когда там никого не было.

– Господин Панов, послушайте, эти мошенники из «Байера» и «Глаксо» вас обманут. Только сотрудничество с нашей компанией…

– «Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает? – засмеялся я. Речи заокеанского фармаколога слишком напоминали откровения гробовых дел мастера Безенчука. – Извините, вспомнил просто «Двенадцать стульев». Отличная книга, почитайте на досуге. Так что там насчет жеста доброй воли со стороны вашей конторы?

– Шесть тысяч шиллингов, без всяких обязательств, – забормотал Александр и даже достал бумажник, пытаясь подтвердить свои слова.

– Это пятьсот долларов, Александр, – заметил я. – Пункт обмена валюты – через дорогу. Купите на эти деньги сувенир из Вены своей жене. Советую кружку с Моцартом. Всего хорошего и успехов в бизнесе.

– Тридцать, – сразу поднял ставку Раппопорт. – Тридцать тысяч! Больше у меня точно нет!

– И зачем мне вести бизнес с шаромыжниками, у которых старший вице-президент имеет на руках жалкие две с половиной тысячи?

– Тридцать шесть, господин Панов, и ни гроша больше, – грустно ответил мой визави.

Тут кто-то зашел воспользоваться сортиром по прямому назначению, и мы вдвоем долго торчали у умывальника.

– Ладно, по рукам, – сказал я. – Пусть будет такая сумма. Вы поможете открыть мне счет в каком-нибудь австрийском банке и ячейку. Мы подпишем протокол о намерениях, мой экземпляр вместе с деньгами положим в ячейку. Вы же уполномочены подписывать такие документы?

Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу. Раппопорт смотрел на меня довольно-таки удивленно. Услышать такие речи от советского студента он точно не ожидал. Сто процентов, этот гад за джинсы надеялся меня купить.

– Д-да… – Он даже заикаться начал.

– Вот и славно. Только не тяните, мне еще надо найти удобный момент, чтобы это все сделать.

* * *

Солк показал свое расположение еще раз, когда в день спектакля повел меня после пленарного заседания в ту самую контору по прокату смокингов, где я был. А как же, не на танцы в Дом культуры работников коммунального хозяйства идем. Форма одежды предусмотрена именно такая. И я первый раз за обе жизни напяливал сорочку с пристегивающимся воротником-стойкой и двойными манжетами. К счастью, запонки прилагались, и меня быстро научили ими пользоваться. И пояс, который называется камербанд, оказался совсем не страшным – для таких ребят, как я, есть варианты с застежками.

Сколько Джонас за это заплатил, я не знаю. Когда осторожно начал разговор об этом, он махнул рукой и сказал, что организаторы не обеднеют. Так что и галстук-бабочку, и лакированные туфли я осваивал без особых угрызений совести. И мне легче, я ведь собирался свои платить.

Посмотрев на себя в зеркало, я чуть не присвистнул. Как же меняет человека одежда! Надо будет обязательно сфотографироваться. Нельзя терять такой шанс. Может, я больше никогда смокинг не надену!

По дороге зашел в магазин и купил «Полароид» плюс две кассеты по десять фотографий. Возьму с собой, сделаю селфи с Солком. И автограф попрошу. Баловство, конечно, эти моментальные снимки – и недолговечные они, и дорогие – доллар за фотографию. Ладно, кассеты в «Березке» покупать буду. Или Шишкина попрошу привезти. А почему я просить кого-то буду? Я и сам буду ездить. В очень недалеком будущем.

Опера оказалась длинной, нудной, я чуть не заснул. Нет, во время арий Фигаро или графа зал оживал. И я тоже. Но когда актеры начинали речитативы на итальянском – который, на минутку, тут вообще мало кто знает, – сон подступал снова. И зал с золотой лепниной я уже рассмотрел, и всех актрисок тоже. Даже из хора. Что теперь делать?

В антракте, разумеется, пошли в буфет. Выпить кофе с коньяком, съесть по еще одному «Захеру».

– Андрю, вы не думали перебраться в Штаты? – Солк не подкачал, выдал мне предложение сразу после дежурных фраз про оперу. – Я мог бы организовать вам лабораторию, помочь защититься… Ваша находка – очень перспективная тема.

– Выбрать свободу?

– Ну, не в смысле побега, как это делают ваши диссиденты. Просто у нас лучше возможности для научной работы. Да и, чего скрывать, платят куда больше. Какой-нибудь MD в год может и сотню тысяч долларов заработать.

– И заплатить с них кучу налогов.

– Есть вычеты для научных работников.

Нет, каков, а… Морозову даже не предлагал – сразу начал искать слабое звено в делегации.

– Джонас, я ценю ваше предложение, но нет.

– Можно узнать почему?

– Очень невысок процент эмигрантов, кто может выжить в вашей конкурентной среде.

– Вся Америка стоит на мигрантах! – пафосно заявил ученый. – Я же пробился!

– А управляется белыми англосаксами, – пожал плечами я. – Потом, я уверен, что исследования бактерии начнутся сейчас во многих научных коллективах. Это же, считай, Нобелевка.

– У вас приоритет!

– Но гораздо худшие стартовые условия. Пока я перееду, освоюсь в новой лаборатории, подучу язык… Меня стопроцентно обойдут и помашут ручкой.

Прозвенел первый звонок, мы с Солком переглянулись.

– У вас очень практичный ум. Я уверен, что вы преуспеете.

– А я – нет. Да и потом, не хочется Родину бросать. Как бы высокопарно это ни звучало. Мне очень нравятся русские женщины. – Тут я засмеялся, вспомнив, как отговаривал Томилину ехать провожать в аэропорт. – Вряд ли я смогу жить с американками.

– О да! Русские женщины – это что-то! – Солк допил кофе, отставил чашку. – У нас в Союзе была такая переводчица! Хоть я и женат, но, честно сказать, почти не устоял.

– И что же остановило?

– Наш офицер по безопасности предупредил, что она из КейДжиБи, и ее так ко мне… Как же он сказал? Ага, подводят!

Раздался второй звонок, народ из буфета потянулся в зал.

– Я могу рассчитывать, что этот разговор останется между нами?

– О, разумеется! Мы обсуждали с вами, как элегантно Сюзанна и графиня решили проучить распутного графа!

– Прямо вижу, как вы вставляете эту фразу в отчет вашему куратору из КейДжиБи! – Солк захохотал. – Пойдемте.

После окончания оперы решили немного прогуляться по ночной Вене. Шли по Рингштрассе, дышали почти весенним воздухом. Профессор пустился в воспоминания о том, как ему пришлось воевать с торгашами после отказа от патента на вакцину, и я вдруг вспомнил. СПИД. Вот кому можно рассказать, чтобы донести сведения до тех, кто сможет ими воспользоваться.

– Джонас, – сказал я, дождавшись конца рассказа. – Я сейчас тебе скажу одну вещь, ну, скажем так, секретную. Нет, нет, это не государственный секрет! – Я увидел обеспокоенность на лице Солка. – Постарайся поверить, прошу. Источник надежный, вне всяких сомнений.

– Да, говори, – ответил посерьезневший вмиг ученый.

– Возможно, ты видел статьи о редких заболеваниях у геев и наркоманов – саркоме Капоши и пневмоцистной пневмонии?

Американец неуверенно кивнул. Ну да, он таких статей видит десятки чуть не ежедневно.

– У меня есть хороший товарищ, он работает в секретной лаборатории. Недавно им доставили образцы тканей. Так вот, похоже, нас ждет страшная эпидемия. Масштаб бедствия невозможно переоценить. Миллионы зараженных. Ретровирус, который вызывает приобретенный иммунодефицит. Смертность… высокая. От маргиналов это очень быстро перейдет на обычных людей, в том числе детей. Передается половым путем и через кровь. И чем раньше выделят возбудитель и придумают терапию, тем лучше.

– Настолько все серьезно? – спросил Солк. Вроде без недоверия, уже хорошо.

– Сведения точные.

– Ты меня пугаешь, Эндрю, – сказал Джо-нас. – Я найду авторов этих статей, изучу вопрос. У меня есть связи в Центре по контролю и профилактике заболеваний.

– Хорошо бы еще подключить ВОЗ. Но если что, вы же помните? Мы только что обсуждали великолепно сыгранную увертюру, так же? Пожалуйста, мое имя нигде не должно звучать в связи с этим.

– Кстати, увертюра мне не очень понравилась, если на то пошло, – ответил Солк и пожал мне руку.

* * *

Счет в банке открыть удалось на удивление легко. Третий день командировки у нас был выделен на культурную программу. Посольство организовало экскурсию в венский Эрмитаж – Хофбург. Два часа по зимней резиденции австрийских Габсбургов нас водил гид. Еще час был выделен на самостоятельное изучение шедевров живописи, скульптур…

Наша группа мигом разбрелась по залам, я же, посмотрев на часы, быстро отправился к выходу. На соседней с Хофбургом улице – Шауфлергассе – было отделение банка Oesterreichische Kontrollbank. Это мне вездесущий Раппопорт сообщил и даже показал на карте Вены. Я зашел в него, на английском попросил сотрудника проводить меня к менеджеру фрау Браун, которая занимается обслуживанием счетов. Ей заранее позвонил американец.

Миниатюрная австрийка за полчаса, безо всяких вопросов, открыла мне счет по загранпаспорту, дала к нему чековую книжку и телефонные коды для совершения переводов. А также свою визитку: «Если у хера Панова возникнут какие-то вопросы». Ячейка в депозитарии тоже была оформлена за пару минут – мне выдали ключ и еще один код для опознания. Подписал только дополнительно два экземпляра договора – требование американца. Положив в сейф деньги от Раппопорта и чековую книжку, я с чистой душой отправился обратно в Хофбург. Подождал на выходе всю группу, смело ответил на вопрос «Столыпина», что мне понравилось больше всего:

– Конечно, императорские апартаменты. Неописуемая роскошь, хотел бы я так жить!

– У нас были в истории люди, которые жили в подобных условиях, – многозначительно ответил Галушко. – Плохо кончили в семнадцатом.

– Тут с вами не поспоришь… – Мне осталось только развести руками.