Глава 17

Вода стекала по мощному торсу Эйгара, смешиваясь с кровью убитого феникса. Говорят, что месть не приносит радости, но это говорят лишь те, кто никогда не мстил по-настоящему. Эйгар мрачно улыбнулся, жесткой губкой растирая тело. Любопытно, как поведут себя огненные птицы, когда получат в подарок голову своего сородича, с остекленевшим взглядом, в котором застыл предсмертный страх и мольба. Эйгар почти с удовольствием смотрел, как становится розовой вода и утекает вниз, будто исчезает само воспоминание о проклятом фениксе. Шайраддан подставил голову под ледяную воду горного родника, чтобы смыть покрывавшую белоснежные волосы кровь.

Закончив омовение, Эйгар растерся полотенцем и надел чистую одежду. Окровавленные тряпки он прикажет уничтожить. Бросив взгляд на садившееся солнце, окрасившее румяным светом верхушки гор, Эйгар начал подниматься по выдолбленным во льду ступеням к боковому входу в замок. Шайраддан думал о том, что лишь одна деталь мешала ему в полной мере насладиться свершившимся возмездием. Девчонка ослушалась его и увидела то, что Эйгар совершенно не хотел ей показывать! Эйгар был зол на самого себя, на собственную непредусмотрительность. Он слишком долго ждал этого момента, поэтому, когда Белхрай сообщил радостную весть, не подумал, что девушка ослушается его. Зная Риону, нужно было запереть ее в комнате, а не позволять свободно разгуливать по замку, пока он вершил правосудие. Если девчонка и дальше будет вести себя столь своевольно, она просто-напросто не выносит наследницу. Женщинам ведь нельзя волноваться в таком положении.

Эйгар вспомнил ужас в теплых светло-карих глазах, так похожих на драгоценные топазы, которых в драконьей сокровищнице было видимо-невидимо, и раздраженно сжал и разжал огромные кулаки. Проклятые души и сам Хозяин Мертвых! Теперь девчонка точно будет бояться его. А Эйгар вдруг поймал себя на мысли, что ему совершенно этого не хочется. Если раньше даже страх в глазах членов его шайра даровал мимолетное удовольствие, то видеть этот же страх в глазах Рионы он совершенно не желал.

Когда девушка расширившимися от ужаса глазами наблюдала, как Эйгар приближается к ней, а потом сползает в глубокий обморок, шайраддан зарычал так громко, что драконы его шайра сделали испуганный шаг назад. Подхватив бесчувственное тело девушки и отдав распоряжения по поводу мертвого феникса, Эйгар понес Риону в замок, где уложил в кровать и оставил на попечение Белхрая. Сам он расхаживал за дверями комнаты, не желая пугать свои видом девушку еще больше, когда она придет в себя. Как только Белхрай вышел и сказал, что с Рионой все в порядке и ей просто нужен отдых, Эйгар отправился к роднику, чтобы привести себя и свои мысли в порядок. И вот сейчас, как ему казалось, он был готов к встрече с девушкой.

Эйгар осторожно вошел в комнату, мысленно хмыкнув. Он, шайраддан, боится зайти в собственные покои собственного замка! Подумать только!

Его взгляд сразу же уперся в хрупкую девичью фигурку, что сидела в кресле около окна. Риона пила какой-то травяной настой Белхрая, обхватив чашу ладонями. Эйгар даже с расстояния чувствовал терпкий запах, смешивавшийся с запахом медового вереска, запахом Рионы, от которого сердце дракона начинало стучать быстрее.

Когда шайраддан двинулся к девушке, она услышала и повернула голову, устремив на него взгляд своих удивительных глаз. Эйгар ожидал, что увидит в них страх. Но нет. Там было кое-что похуже: презрение. Этого Эйгар никак не мог вынести. Если раньше он сомневался в том, стоит ли Рионе знать правду, то теперь понял, что по-другому нельзя.

Он подошел и, глядя девушке в глаза, которые, казалось, смотрели в самую душу, сказал:

— Я не буду спрашивать, почему ты ослушалась меня.

— Ты поэтому и запретил? Не хотел, чтобы я видела, как драконы поступают с фениксами? — фыркнула она, сжав кубок так сильно, что побелели пальцы. — Так вот что происходит здесь на самом деле!

— Ты многого не знаешь, Риона.

— Мне достаточно и того, что я видела! Это было бесчестно! — вскрикнула она, поднимаясь и вставая напротив Эйгара. — Что бы не совершил тот феникс, ты должен был вызвать его и победить в честном бою! Вы же напали на него, словно свора диких псов! Никто не должен умирать… умирать вот так…

Эйгар вздохнул и, протянув девушке руку, сказал:

— Пойдем.

Она дернула плечом и сделала шаг назад.

— Я, пожалуй, останусь здесь. Не хочу увидеть еще что-нибудь столь же ужасное.

— Если ты не пойдешь, я сам потащу тебя, — пригрозил он, чувствуя, как вновь закипает в жилах кровь, хотя другие драконьи шайры шептались между собой, что у снежных по жилам течет ледяная вода. Эйгар же чувствовал, что при каждой пикировке с Рионой внутри все будто жжет огнем. А огонь он не любил. Совершенно.

Риона вздернула подбородок и презрительно улыбнулась.

— Куда на этот раз, Эйгар?

Эйгар отметил, что она не назвала его «драконом», как обычно, и решил, что еще не все потеряно.

— В западную башню. Ты ведь мечтала узнать, что я там прячу.

Вот теперь в глазах застыл ужас, а Эйгару захотелось прижать девушку к себе и успокоить, но он сдержался, справедливо рассудив, что сейчас Риона таких нежностей от него не примет.

— Я и так видела более чем достаточно.

— Я все равно покажу и расскажу тебе все, что должен, Риона. И если ты хочешь узнать, почему сегодня я поступил именно так, а не иначе, я жду тебя в башне.

— Я не приду, — отрезала Риона. — Можешь ждать до тех пор, пока туда не явится сам Темный Жнец.

Эйгар пожал плечами.

— Если передумаешь, я буду ждать тебя там, — сказал он и, скользнув взглядом по непреклонному лицу Рионы, вышел.

***

Я шагала из угла в угол. Солнце давно село, Глория принесла ужин, к которому я почти не притронулась, в светильниках зажглись голубые камни, а любопытство царапало меня злой кошкой, не давая выбросить слова Эйгара из головы. Вот же хитрый дракон, Темный Жнец забери его драконью душу! Хотя я искренне сомневалась, что Темному Жрецу нужна его черная душа.

Идти или нет? Я нервно почесала переносицу. А если он соврет? Придумает какую-нибудь историю, чтобы оправдать себя?

«Но зачем ему это? — шепнул внутренний голос. — Эйгар никогда не хотел показаться лучше, чем он есть на самом деле».

Раздраженно топнув ногой, я приняла решение — пойду. Ведь утром, до того как в обеденный зал ворвался Белхрай, я сама хотела выпытать у Эйгара подробности касаемо западной башни.

Накинув на плечи теплый плащ, — с наступлением ночи в замке заметно холодало — я вышла из комнаты и быстро, не давая себе времени передумать, преодолела расстояние до западной башни.

Поднимаясь по ступенькам винтовой лестницы, я думала только о том, там ли еще Эйгар. Или ему надоело ждать и он ушел? Но мои сомнения развеялись, как пепел на ветру, когда я увидела приоткрытую дверь. Решительно толкнув ее, вошла и сразу же увидела мощную фигуру Эйгара, залитую лунным светом. Он стоял около ложа, окруженного голубыми кристаллами. По моей коже, как и в прошлый раз, прошел озноб. Не от холода, а от могильной тишины и ощущения смерти, что, казалось, витала в самом воздухе.

Я подошла и встала на шаг позади. Эйгар даже не обернулся.

— Этой твой сын? — спросила я, немного подождав.

Эйгар наконец медленно обернулся. Лившийся из окон сверху лунный свет позволял рассмотреть выражение лица Эйгара — маску застывшей боли.

— Ты все-таки пришла, — сказал он задумчиво, глядя словно мимо меня. Я подошла ближе, усилием воли подавляя желание прикоснуться к лицу Эйгара и заставить его забыть о боли. Я обхватила себя руками, чтобы действительно не сделать это.

— Я решила выслушать тебя. Мой дедушка всегда говорил, что я слишком быстро делаю выводы.

Эйгар кивнул и устремил взгляд на ледяное ложе, на котором в окружении голубых кристаллов лежал ребенок. Я, набравшись храбрости, опустила взгляд вниз, туда, где покоился мальчик, которому на вид было зим одиннадцать-двенадцать, одетый в синий бархатный камзол и штаны. Короткие белоснежные волосы обрамляли застывшее худое лицо. Точнее, лишь с одной стороны волосы были короткими, с другой же их не было вовсе, также как и половины лица. Казалось, что лицо просто исчезло, стертое каким-то злым волшебником. Сложенные на груди руки, державшие маленький меч, были обезображены шрамами, которые остаются после ожогов. В нескольких местах огонь сжег плоть и косточки пальцев, сжимавшие эфес меча, белели, будто снег.

— Это Эйфин, мой брат, — сказал он тихо. Голос его звучал ровно.

— Что с ним случилось? — осторожно спросила я.

Эйгар молчал долго, так долго, что я уже засомневалась, ответит ли он. Поэтому, когда раздался наконец его голос, я вздрогнула.

— Мы были в замке, когда напали фениксы. Мой отец дружил с твоим, и мы как раз прилетели с визитом. Это был визит вежливости. Но мы задержались и прибыли поздним вечером. Я, Эйфин и наши отец с матерью. На следующее утро мы должны были чествовать маленькую шайранну. Тебя, Риона. Твой отец был счастлив и горд. Я помню, как он всем рассказывал, что ты самое прелестное дитя во всей Аллирии. Но нам не суждено было встретиться тогда. Той ночью нас с братом разбудил сильный шум. Отец ворвался в комнату с окровавленным мечом и сказал, что на замок напали. Он велел нам отправиться к черному входу в замок и лететь, что есть силы за помощью к другим шайрам. Мы так и не узнали, что случилось с нашей матерью. На все вопросы отец лишь подгонял нас, прокладывая дорогу с помощью меча. Той ночью меч моего отца досыта напился крови огненных птиц. — В мрачном голосе Эйгара была слышна гордость. — Я помню ту ночь, помню так отчетливо, будто это было вчера. Множество мертвых снежных, реки алой крови на полу, крики ужаса, несущиеся по коридорам замка… Это была бессмысленная бойня, — Эйгар покачал головой и замолчал, крепко сжав побелевшие губы. Его мраморный лоб прорезала глубокая морщина. Я со смесью ужаса и боли представляла, какая картина предстала его глазам в ту жуткую ночь. А ведь он был совсем юным, почти ребенок. Помолчав, Эйгар снова заговорил: — Когда мы почти достигли цели, нам преградил путь феникс Риваллон. Я лишь спустя много зим узнал его имя. Он и еще трое появились из дверей, что вели в кухонные помещения замка. Я запомнил кровавые следы ладоней на дверях в мерцании голубых камней светильников. И хотя у меня и Эйфина тоже были мечи, силы были явно не равны. Отец сказал, чтобы мы никогда не забывали о том, что мы драконы и, подтолкнув нас к боковому проходу, бросился на противников. Я рванулся, чтобы помочь отцу, но за меня цеплялся Эйфин. Он умолял улететь, говоря, что это не трусость, а благоразумие. В свои одиннадцать зим он мыслил как умудренный опытом снежный, я же в свои тринадцать был глупым гордецом.

— Желание защитить — это не глупость.

Эйгар дернул плечом.

— Я должен был защитить отца и Эйфина, а вместо этого… Я видел, как мой отец пал от руки Риваллона. Отец забрал с собой жизни других фениксов, но слишком ослаб от нанесенных ему ран. Риваллон перерезал моему отцу горло, — голос Эйгара чуть дрогнул. — Он вытирая кровь с лезвия меча, а кровь с него капала на пол. Мне кажется, я до сих пор слышу этот звук.

— Вам не удалось убежать?

— Когда Риваллон начал звать кого-нибудь из своих, чтобы пустить погоню по нашему следу, я словно очнулся и сдался на просьбы Эйфина бежать. Мы незамеченными проскользнули к выходу из замка и, приняв драконий облик, взмыли в небо. Но фениксов было много в ту ночь, слишком много. Сполохи огня бесновались вокруг замка, и казалось, что само небо льет на нас огненный дождь. Небо стало почти багровым от их мелькавших ярких перьев. Нам с братом не удалось далеко улететь, Риваллон лично организовал погоню. Он и еще несколько огненных птиц полетели следом. Гонка длилась долго, мы с братом сбились с пути, наказ отца, чтобы мы летели за помощью, был забыт, стертый одним желанием — выжить. Когда на востоке начало подниматься солнце, и небо окрасилось красным, сначала я даже не понял, что произошло. Мне казалось, что мы оторвались, когда надо мной пронесся огненный сполох, чуть задев мою спину, а Эйфин прикрыл меня своими крыльями. Я помню, как пламя лизнуло его голову и крылья, а потом он, перевоплотившись прямо в воздухе, начал камнем падать вниз.

— Шрам на твоей спине… — прошептала я, осененная догадкой.

— Той ночью должен был погибнуть я, — словно не слыша, продолжал Эйгар. — Я выжил, но не смог защитить отца, мать и брата.

— Ты был ребенком, — возразила я, пытаясь воззвать к благоразумию Эйгара и чувствуя его боль будто свою. Своими глазами наблюдать смерть семьи и понимать, что ничем не сможешь помочь — что может быть ужасней? — Не нужно брать на себя больше, чем можешь вынести.

Эйгар покачал головой, отметая мои доводы.

— Ты спрашивала около святилища, любил ли меня кто-то. Помнишь? — Я кивнула. — Любил. Эйфин любил меня, любил настолько сильно, что пожертвовал собой, а ведь он был младше меня. Той ночью, видя, как горит замок снежных, держа на руках обгоревшее тело брата, я поклялся, что отомщу всей стае фениксов. Они принесут кровавую жертву, чтобы все снежные были отомщены и спокойно спали в толще вековых льдов.

Слушая рассказ Эйгара, я так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту вкус крови. А еще меня бил озноб. Я будто сама видела красное от крыльев фениксов небо, слышала крики умирающих и вдыхала стальной запах крови, обволакивающий подобно густому туману. Я сильнее запахнулась в плащ.

— Сегодня ты убил того самого феникса? — справившись со своим голосом, спросила я.

Эйгар кивнул.

— Глава стаи фениксов поплатился за содеянное спустя несколько зим, когда я смог собрать остатки шайра снежных и вновь заявить права на должность верховного шайраддана. Тогда же я узнал, что моя мать пала от рук Ярлина, так звали вожака фениксов. Его смерть была мучительной и долгой, очень долгой, — по лицу Эйгара блуждала мрачная улыбка, а мое сердце жгла боль. Мне хотелось обхватить Эйгара руками и, прижавшись к его каменной груди, разделить с ним эту боль, забрать часть себе, ведь ни один не может вынести столько. — Мы отловили всех, кто причинил боль моему шайру, всех, кто пытал снежных дракониц в ту ночь. И только одному из них удавалось избежать возмездия. Я долго искал убийцу моего отца и брата, но боги будто смеялись надо мной, храня жизнь этой проклятой птице. Но любой удаче приходит конец. Боги дают каждому в равной мере. Теперь Эйфин отомщен. Риваллон сам пришел ко мне. Знаешь, что было у него с собой? — Я молчала. — Вот это, — Эйгар достал из-за пояса туники изрядно помятую карту, ту самую, которую мне подкинул неизвестный. — Это карта, на которой указан путь сюда. В западную башню. Одним богам известно, где этот проклятый феникс взял ее.

— Эйгар, я должна тебе кое-что рассказать.

Я быстро пересказала Эйгару события того дня, объяснив, что карта, видимо, выпала, когда Эйгар раздевал меня около источника в Солнечных Землях.

— Значит, я сам показал ему дорогу сюда, — задумчиво проговорил Эйгар. — Но кто послал тебе эту карту?

Я лишь пожала плечами.

— Хотела бы я знать. — Мы немного помолчали. — Но почему твой брат здесь? — Я против воли взглянула на благородное мальчишеское лицо, на котором застыла маска последнего страдания. — Разве у драконов не принято предавать погибших земле? Или льду?

— Это напоминание, — тихо сказал Эйгар. — О том, чего может стоить беспечность. Доверие может обернуться болью. Как и любовь.

— Вы ведь держите его так… в таком виде… с помощью какой-то магии? Ведь за то время, что прошло с битвы… он… я имею ввиду должен был…

— Он истинный сын льдов. Кристаллы хранят его тело.

— Но ведь это неправильно, Эйгар, — как можно мягче сказала я. — Любая война должна рано или поздно заканчиваться. А мертвые должны обрести покой. Как и живые.

— Позволь мне самому решать, как поступать с моим братом, — недовольно проговорил Эйгар.

Подумав, я кивнула. А что еще оставалось? Каждый сам определяет для себя срок горя. Видимо, у Эйгара он еще не закончился. И хотя мне казалось чистым безумием, что в замке Эйгар устроил могильник, словно упиваясь своим горем, это действительно касалось только его.

— Прости, — прошептала я.

Почувствовав на своей щеке пальцы Эйгара, я подняла на него глаза.

— За то, что ослушалась меня сегодня? За то, что убежала? — чуть улыбнулся он. — Или, может быть, за то, что мечтаешь убить? Ты тоже должна простить меня, Риона. Я не хотел, чтобы ты видела то, что сегодня произошло.

— Ты и правда ненавидишь всех фениксов настолько сильно, что готов растерзать каждого?

Эйгар снова бросил мучительный взгляд на тело своего брата, потом на меня.

— Не всех.

Я какое-то время скользила взглядом по лицу дракона, принимая решение. Потом накрыла его руку своей и сжала.

— Проводи меня, Эйгар. Ночью на этих лестницах и сам Темный Жнец ноги переломает, — прошептала я, потянув за собой Эйгара.

Дракон вопросительно приподнял одну бровь, потом легко подхватил меня на руки, прижав к своей твердой груди.

— Так будет безопаснее, — прошептал он мне в волосы.

Я обвила его шею руками, пока Эйгар легко нес меня в спальню. За поворотом одного из коридоров мелькнуло голубое платье и белые длинные волосы. Мелькнули и тут же исчезли.

«Флавиана. Или, может быть, Визмира», — подумала я, но тотчас забыла о драконицах, потому что Эйгар уже занес меня в спальню и бережно опустил на пол, не убирая, однако, руки с моей талии.

Я закусила губу, глядя на его сверкающие глаза, точеные скулы и крепко сжатые губы. Трясущимися пальцами взялась за пояс туники Эйгара.

— Я сам, — покачал головой Эйгар, накрывая мои ладони своими.

— Еще чего. Если хочешь, чтобы я стояла, как дерево, придется меня связать, — я вскинула голову, посмотрев в мерцающие драконьи глаза. Уголки губ Эйгара чуть дрогнули.

Я развязала пояс, и он с тихим звяканьем упал вниз. Эйгар быстро стянул тунику и устремил на меня взгляд, ожидая, что я буду делать дальше. Его бледная кожа в сиянии светильников казалась еще белее. Я кончиками пальцев пробежалась по драконьей груди, мускулам живота, обвела вокруг пупка и опустилась к завязкам штанов, туда, где ткань уже была заметно натянута.

Сделав шаг назад, я развязала плащ, позволив ему скользнуть к моим ногам, потом медленно сняла курточку и прикоснулась к своей груди.

— Тебе нравится то, что ты видишь, Эйгар? — спросила я, наблюдая за тем, как в его глазах загорается желание.

— По-моему, это очевидно, — усмехнулся он, указав рукой на низ своего живота. Казалось, ткань штанов с трудом выдерживает напряжение.

— Чего же, в таком случае, ты ждешь? — лукаво прошептала я, подходя к Эйгару.

— Бесстыдница, — выдохнул он, притягивая меня к своей груди и впиваясь властным поцелуем в губы. Я обвила руки вокруг шеи Эйгара, прижимаясь к нему всем телом м жадно вдыхая его запах — свежести и мяты.

Мои соски терлись о волосы на груди Эйгара, в живот упиралась его каменная плоть, а мне хотелось лишь одного — избавиться от всей одежды и позволить дракону наполнить меня собой, чтобы защитить его от пережитой боли, чтобы он забыл наконец о своем брате, чтобы улыбка украсила его лицо, на котором она была редким гостем. Это желание возникло спонтанно, и откуда оно взялось, я и сама не могла объяснить.

Мой язык робко скользнул в рот Эйгару, словно пробуя дракона на вкус. Его свежее морозное дыхание коснулось моего языка, и казалось, что отстранившись, я сама смогу дышать льдом.

Наши языки сплелись в каком-то бешеном танце, который сладкой пульсацией мерцал внизу моего живота. Когда дракон оторвался от моих губ, я разочарованно застонала, но Эйгар отстранился лишь затем, чтобы подхватить меня на руки и легко опустить на кровать. Он ловко снял мою обувь и быстро стянул штаны, а затем разделся сам, представ моим глазам во всей красоте своей драконьей мощи. Эйгар какое-то время стоял, залитый падавшим в окна лунным светом, словно предлагая мне рассмотреть его, такой мужественно-красивый, что у меня прерывалось дыхание. Но вот он сделал шаг, опустился около моих ног и, положив руки на мои лодыжки, резко рванул меня за ноги к себе. Я взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась над собственной глупостью. Разведя мои ноги в стороны, Эйгар наклонился к бедрам и медленно провел языком по внутренней стороне, продвигаясь выше. Вот его пальцы, раздвинув створки плоти, скользнули внутрь, погладили влажный бугорок, а затем проникли еще глубже и какое-то время двигались внутри меня, посылая по телу тепло и невероятно приятные ощущения.

Вскоре их место заняли губы и язык. Эйгар прикусывал и лизал мягкую плоть, а я могла лишь жадно хватать ртом воздух, когда дракон прекращал свою пытку, отстраняясь в самый последний момент, доводя меня до грани и не давая получить заветное наслаждение.

— Пожалуйста, Эйгар, — взмолилась наконец я, решив, что больше не вынесу ни секунды. Я металась по кровати словно в бреду, весь мир сосредоточился до размеров пульсирующей точки где-то внутри.

Дракон прекратил терзать мою плоть и притянул под себя, вновь смяв поцелуем губы. Я почувствовала свой собственный терпкий вкус на губах Эйгара. Я обнимала его за крепкую шею, зарываясь пальцами в белые волосы, скользила пальцами по лицу, плечам, мышцам спины. Опустив руки к плоти Эйгара, которая упиралась мне в бердо, я легко пробежалась по ней пальцами, чувствуя ее твердость и в то же время ощущая себя хозяйкой положения. Крепко сомкнув ладонь и проведя рукой вверх-вниз несколько раз, сначала робко, потом все увереннее и увереннее, я поймала губами стон Эйгара. Поняв, что ему нравится то, что я делаю, я продолжила свои движения гораздо увереннее, языком обводя красиво очерченные губы шайраддана.

— Риона, прекрати, если не хочешь, чтобы все закончилось слишком быстро, — хрипло прошептал он какое-то время спустя.

— Неужели грозный шайраддан не умеет держать себя в руках? — поддразнила я, продолжая ласкать его рукой.

— Ведьма, — рыкнул он мне в губы, хватая мои руки и перекатившись так, что я оказалась сидящей на драконе сверху. Оседлав берда Эйгара, я чуть поерзала, ощущая его плоть рядом со своей. Посмотрев в потемневшие от страсти глаза дракона, — они напомнили мне сияющие в ночном небе звезды, — я приподнялась и медленно опустилась на его плоть, вскрикнув от удовольствия, когда почувствовала, как она медленно продвигается внутрь меня — горячая, твердая, жаждущая. Эйгар не отрываясь смотрел на меня, крепко сжав пальцами мои бедра. Плоть Эйгара заполняла меня изнутри, а я закрыла глаза и откинула голову назад, полностью отдавшись во власть подступающего наслаждения.

Руки Эйгара переместились на мои ягодицы, задавая темп движения — вверх и вниз, вверх и вниз, плавно, мягко, мучительно медленно. Но мне было этого мало. Я поняла, что Эйгар старается быть нежным, словно сдерживая свою страсть. Я открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Прекратив двигаться, я замерла и наклонилась к лицу Эйгара, куснув за губу.

— Что это ты делаешь, дракон?

— А по-моему это очевидно, — криво улыбнулся он, приподнимая меня за ягодицы и снова медленно насаживая на свою плоть.

Я выдохнула прямо ему в губы.

— Почему ты не делаешь это в полную силу, Эйгар?

Пальцы крепче сжали мои ягодицы.

— Потому что не хочу причинить тебе вред. Тебе и наследнице, что ты носишь.

— Не болтай глупости, дракон. И покажи мне всю свою мощь, — прошептала я ему в губы, проведя по ним языком.

— Риона, мы не можем…

Я отстранилась от Эйгара, хлопнув по его груди руками.

— Или не смей сдерживать свою страсть, или убирайся из моей спальни, если не можешь подарить мне наслаждение!

— Ведьма! — рыкнул Эйгар, хватая меня за руки, переворачиваясь и подминая под себя и с силой пронзая своей плотью. Раз, другой, третий. Я обхватила его ногами и выгнулась, прижимаясь животом к его животу, каждой клеточкой стремясь быть еще ближе. Губы Эйгара блуждали по моей груди, шее, ключицам, словно обжигая кожу там, где они ее касались. Я опустила ладони на точеные ягодицы Эйгара, с силой прижимая его к себе, заставляя войти еще глубже. Плоть Эйгара двигалась внутри меня с такой силой, что кровать раскачивалась подобно кораблю в шторм.

— Этого ты хочешь? — выдохнул Эйгар мне в ухо, продолжая свои дикие движения.

— Да, — прошептала я, прогибаясь в спине и чувствуя, как по позвоночнику бегут мурашки.

— Я не слышу, Риона, — куснул он мою мочку.

— Да! Да, дракон!

Эйгар с рычанием врывался в мое покорное тело, на его коже, подобно алмазам, блестели капельки пота, а возбуждение в комнате словно стало осязаемым. Ладони Эйгара держали мои запястья, его язык ласкал мою грудь, а толчки плоти внутри меня становились все быстрее и резче. Перед финальным выпадом Эйгар замер, словно дразня меня. Я подвигала бедрами, предлагая ему завершить начатое, но он поднял голову и наши глаза встретились. Я жадно хватала ртом воздух, Эйгар тяжело дышал. Не отрывая от меня взгляда, он сделал последний мощный выпад, и весь мир будто раскололся на тысячи маленьких снежинок и огненных перьев. Наш сдвоенный крик, казалось, разнесся по всему замку и отправился блуждать за его пределы.

Эйгар чуть откатился и сгреб меня в охапку, притянув к своей груди. Я не протестовала, а по моим губам скользила безмятежная улыбка. Отзвуки испытанного наслаждения еще пробегали по телу, мне было спокойно и уютно в сильных драконьих объятиях. Мне очень хотелось, чтобы этой ночью Эйгар понял, что есть что-то более важное, чем война и месть, что в мире существуют куда более важные вещи. И сейчас, когда драконья рука властно прижимала меня к себе, я поняла, что и во мне будто что-то изменилось. Неуловимо и неизбежно. Нет, я по-прежнему гнала от себя мысль о том, что в моем чреве зародилась жизнь, и теперь я должна навсегда остаться в чуждом мире среди непонятных мне драконов. Но теперь мне хотя бы стало ясно, почему для Эйгара так важно было получить наследницу, продолжение своего рода. Теперь я могла понять его одержимость. И его боль.

— Спасибо, что рассказал мне, Эйгар, — шепнула я одними губами, но он услышал.

— Поспи, Риона. Это был тяжелый день для всех нас, — тихо сказал он мне в волосы, крепче прижимая к своей груди.

Мы так и уснули. Я и дракон.