16

Я проснулась от того, что кто-то очень настойчиво тыкался мокрым носом мне в щёку. Открыв один глаз, я увидела Шалопая, который, судя по всему, считал, что пора вставать, даже если солнце ещё только-только показалось из-за холмов. Я попыталась оттолкнуть его, но наткнулась на руку Ардана.

Память вломилась в сонное сознание как удар тарана. Ночь. Налётчик. Его шёпот у моего уха. И этот лёгкий, почти призрачный поцелуй в макушку — приснился он мне или нет? Щёки мгновенно вспыхнули. Я лежала, не двигаясь, прислушиваясь. Его дыхание было ровным и глубоким. Он спал. А я… я боялась пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий, странный момент.

Но Шалопай был неумолим. Он снова ткнулся носом и жалобно запищал. Ардан вздохнул, и его рука, лежавшая у меня на талии, слегка сжалась.

— Похоже, твоя охрана требует завтрака, — его голос был хриплым от сна и прозвучал прямо у меня над головой.

Я отползла на безопасное расстояние, чувствуя себя полной дурой.

— Да, я… я уже встаю. Прости, что разбудили.

Он приподнялся на локте, и в розоватом свете утра его золотые глаза казались почти обычными, просто очень светлыми. Никакой хищности, только лёгкая усталость.

— Ничего. Мне всё равно пора. Нужно заехать в контору, потом… кое-кого навестить по поводу вчерашнего гостя.

Мы встали, и день закрутился с привычной бешеной скоростью. Перед тем как уехать, Ардан остановился у моего экспериментального чана с удобрением, который я накрыла тряпкой.

— И что это за зловоние? — спросил он, чуть приподняв уголок ткани.

— Это не зловоние, это аромат будущего урожая! — обиделась я. — Моё ноу-хау. Навоз, волшебные травы, зола. Настаивается.

Он понюхал воздух с выражением профессионального дегустатора, пробующего редкое вино.

— Интригующе. Будем надеяться, что оно никого не съест.

— Не съест! — я упёрла руки в боки. — Я каждый день… э-э-э… напевала ему весёлые песни, как советовала Фенька.

Фенька, услышав своё имя, фыркнула с другого конца двора.

— Ага, пела. Как раненная в крыло сорока.

Ардан усмехнулся, и это было как будто даже не усмешка, а просто… мягкая тень на его обычно каменном лице.

— Ладно, фермер-алхимик. Удачи с твоим зельем. Я вернусь к вечеру. И… — он сделал паузу, оглядев мою полуразрушенную хибару, — я тут решил… Этот дом… он не для жизни. Ты достойна лучшего.

Я замерла, не понимая.

— Что?

— Я построю тебе дом. С крепкими стенами, окнами, которые можно открыть, и дверью, которая не скрипит, как душа грешника.

У меня отвисла челюсть.

— Ты… что? Нет! Долг и так астрономический!

— Это не в кредит, — он перебил меня, и в его глазах мелькнуло знакомое упрямство. — Это… Мне невыгодно, чтобы моя лучшая заёмщица умерла от воспаления лёгких в развалюхе или оттого, что на неё рухнет потолок. Так что никаких возражений. Материалы привезу позже.

Не дав мне вымолвить ни слова, он уехал. Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри бушует ураган из возмущения, неловкости и какой-то тёплой, глупой надежды. Дом. Он хочет построить мне дом.

— Ну что, меценат наш укатил? — подошла Фенька. — Слушай, а если он строить будет, можно ему намекнуть на отдельную комнату для меня? А то тут сквозняки.

— Да замолчи ты, — беззлобно буркнула я, но мысль уже засела и пустила корни. Дом. Собственный дом.

Весь день я провела, как заведённая. Проверила грядки — уцелевшие ростки держались молодцами. Полила их своим «супер-удобрением», от которого даже сорняки вокруг, кажется, слегка поникли (надеюсь, это хороший знак). Покормила кур, которые уже освоились и неслись исправно. Но мысли постоянно возвращались к системе полива. Таскать вёдра — это каменный век. Нужно решение.

— Фенька, — позвала я, закончив с цыплятами. — Собирайся в путь. Поедем к Бормику.

— К гному? — она насторожилась. — А зачем?

— Узнать про систему орошения…

Дорога до «Каменного Холма» на телеге заняла около часа. Бормик, увидев нас, отложил свою двуручную кирку и широко улыбнулся.

— Алёна! Жива! А я уж думал, тебя твои долги сожрали или дракон за неуплату в пещеру утащил!

— Пока держусь, — рассмеялась я, спрыгивая с телеги. — Приехала за советом. Воду таскать — сил уже нет. Может можно что-то придумать?

— А, вода! — его глаза заблестели. — Это можно. Пойдём, покажу что у меня есть.

Он повёл нас к краю своего участка, где из-под скалы бил чистый, шумный родник. От него шли аккуратные канавки, выложенные камнем, и сеть бамбуковых труб, разведённых по всему огороду. Это было гениально и просто.

— Всё дело в уклоне, — пояснил Бормик, похлопывая по гладкой поверхности бамбука. — Вода сама бежит куда надо. У тебя же там река рядом.

— Есть, — кивнула я. — Но она далековата.

— Значит, плотину небольшую сделать надо, уровень поднять. А потом — канавы, трубы… Я тебе чертёж набросаю. И инструмент дам, для обработки бамбука.

Я готова была расцеловать гнома. Вместо этого я просто крепко пожала его мозолистую руку.

— Бормик, я твоя вечная должница.

— Брось ты, — он махнул рукой. — Мне интересно посмотреть, что у тебя из этой фермы выйдет. С драконом-то как, ладишь?

Вопрос был задан непринуждённо, но я почувствовала, как краснею.

— Ладим… как-то. Он сейчас… дом мне строить собрался.

Бормик присвистнул, подняв густые брови.

— Дом? Серьёзно? Ну, драконы, если что-то задумали, редко отступают. Только смотри, девушка, не обожгись. Они создания горячие, во всех смыслах.

— Постараюсь, — пробормотала я, чувствуя, что «обожглась» уже в тот момент, когда он прижал меня к себе ночью.

Мы погрузили в телегу несколько длинных бамбуковых стволов и ящик с каким-то гномьим инструментом. Бормик наказал заехать через пару дней — обещал, что чертёж будет готов.

Обратная дорога была наполнена планами. Я уже представляла, как вода сама бежит между грядок, и не нужно таскать эти чёртовы вёдра… Мечты были такими сладкими, что я даже не заметила, как подъехала к ферме. И замерла.

На моём обычно пустынном дворе стояла повозка, доверху гружённая ровными, пахнущими смолой брёвнами, стопками досок и какими-то ящиками. А рядом, сняв камзол и закатав рукава рубахи, Ардан разгружал второй воз, который только что подъехал. Его спина была мокрой от пота, мышцы играли под тонкой тканью при каждом движении. Зрелище было… впечетляющим.

— Я тебя уже заждался, — крикнул он, не оборачиваясь, будто чувствовал мой взгляд.

— Я… не ожидала, что ты так скоро приедешь, — я спрыгнула с телеги.

— Драконы не любят ждать, — он обернулся, и его лицо было серьёзным. — Особенно когда дело касается чего-то важного. Где будем ставить?

— Ставить?

— Дом, Алёна. Нужно выбрать место. Не на старом, это плохая примета. Вот на том пригорке, что ли? Вид хороший, и с фундаментом проблем не будет.

Он говорил так, будто обсуждал не постройку целого дома, а перестановку мебели в комнате. У меня закружилась голова.

— Ардан, мне неловко… это слишком.

Он отложил бревно, которое держал, и подошёл ко мне. От него пахло деревом, потом и чем-то тёплым, металлическим.

— Милая Алёна, это не подарок. Это необходимость. Я устал смотреть на эту развалюху.

В его тоне звучала привычная деловая резкость, но глаза… глаза были мягкими. Он стоял так близко, что я видела золотые искорки в его радужке и маленькую родинку у виска.

— Ты самый странный кредитор в мире, — выдохнула я.

— А ты — самая упрямая должница, — парировал он. — Так что мы в расчёте.

Я не нашлась, что ответить. Мы стояли так посреди двора, а вокруг нас лежали брёвна будущего дома, и кудахтали куры, и ворчала Фенька, что строительство помешает её послеобеденному сну.

Потом он вдруг протянул руку и убрал прядь волос, упавшую мне на лицо. Его пальцы были шершавыми, но движение — неожиданно нежным.

— Пойдём, помогу разгрузит что привезла.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поплелась к своей телеге. Весь остаток дня мы работали рядом, почти не разговаривая. Он размечал место для будущего дома, вбивая колья с такой точностью, будто это была ювелирная работа. А я, под присмотром Феньки, пыталась понять, как обрабатывать бамбук. Получалось плохо.

Когда солнце стояло высоко. Я приготовила нам незамысловатый обед, Ардан опять привёз кучу провизии.

— Спасибо, — сказала я наконец, потому что молчать стало невыносимо. — За всё. За забор. За… за дом. За то, что поймал того парня.

Он повернул ко мне голову. В его глаза светились, как два кусочка тёплого янтаря.

— Не за что.

— Есть за что, — настаивала я. — Ты… ты не должен был всего этого делать.

— Я знаю, — он ответил просто. И вдруг прикоснулся пальцами к моей щеке. — Но я захотел.

Сердце у меня в груди замерло, а потом заколотилось с такой силой, что, казалось, его слышно на весь двор. Он медленно приблизил своё лицо, его дыхание смешалось с моим.

И потом его губы коснулись моих. Сначала легко, почти несмело, будто проверяя. А потом — уже с уверенностью, с той самой драконьей решимостью, которая не терпела возражений. Поцелуй был тёплым, влажным и совершенно сбивающим с ног. В ушах зазвенело, а мир вокруг куда-то уплыл, потерял значение. Существовали только его губы, его руки, которые обвили мою талию, и дикое, безумное биение сердца.

Он оторвался первым, но не отпустил. Его лоб упёрся в мой, дыхание было сбивчивым.

— Вот видишь, — прошептал он хрипло. — Инстинкт редко ошибается.

Я не знала, что сказать. Во рту пересохло, а в голове кружился вихрь из обрывков мыслей: «Он дракон. Он мой кредитор. Он только что поцеловал меня…».

— Ардан, я… — я попыталась собраться с мыслями.

— Не надо, — он прервал меня, и его большой палец провёл по моей нижней губе, заставив вздрогнуть. — Никаких умных слов. Не сейчас.

И он поцеловал меня снова.

Поцелуй был тёплым, влажным и начисто сметал все мысли из головы. Его руки держали меня так крепко, будто боялись, что я рассыплюсь, а губы двигались всё увереннее, требуя ответа, и я отвечала — глупо, безрассудно, забыв, кто он и кто я.

И тут нас прервал смущённый, натужный кашель.

Мы оторвались друг от друга как ошпаренные. Я отпрыгнула назад, чуть не споткнувшись о бревно, лицо пылало так, будто я только что вышла из бани. Ардан обернулся с той же мгновенной реакцией хищника, но вместо угрозы на его лице я увидела лишь лёгкое раздражение.

На краю двора, стоял невысокий мужчина в аккуратном сером камзоле с эмблемой — скрещённые серп и вилы. Он смотрел куда-то в сторону сарая, делая вид, что изучает архитектуру, и снова слегка кашлянул в кулак.

— Господин Вольгард? Алёна Владимировна? — спросил он вежливо, но без особой почтительности. — Я из Магнадзора по сельскохозяйственным делам и охране магических угодий. Инспектор Глим. Мне поручено составить протокол о незаконном проникновении и порче имущества на ферме «Серебряный Ручей».

Ардан выпрямился во весь рост, и вся та мягкость, что была в нём секунду назад, испарилась без следа. Передо мной снова был холодный, деловой дракон-банкир. Только слегка растрёпанный.

— Инспектор, — кивнул Ардан, его голос был ровным и безэмоциональным. — Вы оперативны. Происшествие было прошлой ночью и пару дней ранее.

— Мы отложили все дела и занялись расследованием преступления на этой ферме, — сухо ответил Глим, доставая из сумки пергаментный свиток и странную остроконечную палочку, похожую на стилус. — Тем более когда речь идёт о нарушении границ участка, находящегося под… э-э-э… вашим вниманием, господин Вольгард. Могу я осмотреть место происшествия?

— Конечно, — я нашла в себе голос и сделала шаг вперёд.

Мы провели инспектора к месту «преступления». Глим ходил вокруг, щупал землю, водил над ростками своей палочкой, которая слабо светилась синим светом. Он что-то бормотал себе под нос, делая отметки на свитке. Ардан стоял в стороне, скрестив руки на груди.

— Следы одного человека, — констатировал Глим, приседая. — Не магические. Порча нанесена умышленно. — Он посмотрел на меня. — Вы никого не видели?

— Видели, — вступил Ардан прежде, чем я успела открыть рот. — Подростка. Лет восемнадцати. Я его задержал. Он сознался, что его наняли.

— Наниматель? — у инспектора заблестели глаза.

— Женщина. Лица он не видел. Голос скрипучий. В плаще. Заплатила хорошо. Больше ничего.

Глим тяжело вздохнул, делая пометку.

— Расплывчато. Но будем работать. Вам повезло, что господин Вольгард здесь присутствовал. — Его взгляд скользнул от Ардана ко мне и обратно, и в его глазах мелькнуло что-то слишком понимающее. Я снова покраснела. — Ваша ферма теперь под усиленным наблюдением. Если наёмник появится снова, артефакт сигнализации сработает непосредственно в нашем отделе.

— Артефакт? — переспросила я.

Инспектор порылся в сумке и достал небольшой гладкий камень, похожий на гальку, но тёплый на ощупь.

— Камень связи. Если дотронуться и чётко подумать о конкретной ситуации — «нарушение границ», «пожар», «опасность» — сигнал дойдёт до дежурного инспектора. Ответа не ждите, но помощь прибудет.

Я взяла камень. Он был приятно тяжёлым.

— А если подумать… ну, что-то менее критичное? — спросила я, сама не зная, зачем.

Глим смотрел на меня как на слабоумную.

— Например?

— Ну… «скучаю»? — выпалила я и тут же с ужасом поняла, что сказала это вслух, да ещё глядя куда-то в сторону Ардана.

Наступила мёртвая тишина. Даже Фенька перестала жевать траву. Инспектор Глим закашлялся так, будто подавился. Ардан стоял неподвижно, но я видела, как у него дёрнулась щека, будто он изо всех сил сдерживал смех.

— Э-э-э… — инспектор откашлялся. — Нет. Технология не для этого. Только критические, заранее заложенные в камень сигналы. Нарушение, пожар, нападение… Всё.

— Понятно, — пробормотала я, чувствуя, как горит всё тело, от макушки до пяток. — Спасибо.

Мы ещё минут пятнадцать ходили по участку, пока Глим составлял свой протокол, задавал формальные вопросы. Я отвечала на автомате, мысленно ругаясь на себя за эту дикую оплошность. «Скучаю»! Боги, да я сама себя сдала с потрохами!

Наконец, инспектор свернул свой свиток, кивнул нам обоим и удалился в на своей невзрачной тележке. Когда звук колёс затих вдали, воцарилась тишина, напряжённая и густая, как кисель.

Я не решалась посмотреть на Ардана. Занялась костром, подбрасывая в него сухие ветки с таким усердием, будто собиралась согреть им весь мир.

— Скучаю, — раздался наконец его голос за моей спиной. В нём не было насмешки. Было… любопытство.

— Я не это имела в виду! — выпалила я, оборачиваясь. — Я просто… в моём мире есть устройства, по которым можно поговорить с кем угодно и когда угодно. И сказать что угодно. Вот я и спросила!

Он подошёл ближе.

— Устройства? Для болтовни на расстоянии?

— Да! Называются телефон. Можно позвонить… то есть связаться… с кем хочешь. И спросить, как дела. Или сказать, что… что скучаешь. — Последние слова я проговорила уже почти шёпотом.

Он молчал, глядя на пламя, и его профиль казался вырезанным из тёмного камня.

— Странный мир у тебя был, — наконец произнёс он. — Шумный, наверное.

— Очень, — кивнула я. — И иногда… очень одинокий. Даже когда кругом люди.

Он повернул ко мне голову.

— А здесь?

Я посмотрела на него, на отблески огня в его золотых глазах.

— Здесь пока что не скучно. И… не так одиноко.

Он протянул руку, и я подумала, что он снова хочет меня поцеловать. Но он лишь взял тот самый камень связи из моих пальцев.

— Этот, конечно, не для «скучно», — тихо сказал Ардан, переворачивая камень в своих больших ладонях. — Но есть другие артефакты. Более редкие. Парные. Если дотронуться до одного и подумать о чём-то… конкретном, владелец второго почувствует тепло и поймёт посыл. Не слова, а ощущения. Намерения.

Моё сердце сделало сальто.

— И… у тебя есть такие?

Он медленно кивнул, не отводя взгляда.

— Есть. Но это большая ответственность. Открыть канал только для ощущений… это интимнее, чем любая болтовня по твоим «телефонам». Ты будешь знать, когда я думаю о тебе. И я буду знать, когда думаешь ты. Всегда.

От этих слов по спине пробежал холодок, от понимания того, какой это риск. И какой… дар.

— А если… если подумать о чём-то плохом? Раздражение? Злость?

— Артефакт передаст и это, — он не стал врать. — Он честный. Поэтому им пользуются только те, кто готов принять всё. Или те, кому нечего скрывать.

Он смотрел на меня, ожидая. И я понимала, что это не просто вопрос про артефакт. Это вопрос про нас. Про то, что началось между нами в эту безумную неделю.

Я сделала глубокий вдох.

— А… а как они выглядят, эти парные артефакты?

В его глазах вспыхнула хитрая искорка.

— Скоро узнаешь, — сказал он тихо. — А пока… — он сделал шаг вперёд, и расстояние между нами исчезло, — пока хватит и этого.

Руки обвили мою талию, прижимая так крепко, что я чувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань одежды. В ушах зазвенело, а мир сузился до треска костра и его мягких губ.

— Вот видишь, — прошептал он, и его дыхание обжигало губы. — И без всяких камней… кое-что передаётся вполне отчётливо.