17

Пара недель пролетела так стремительно, что я иногда просыпалась и не сразу понимала, где я. Потому что всё вокруг менялось с такой скоростью, будто над фермой работала не одна упрямая женщина с драконом, а целая строительная бригада невидимых эльфов.

Фундамент для нового дома уже стоял — крепкий, каменный, и даже часть брёвен уже лежала ровными стенами, обещая стать чем-то монументальным. Ардан, как оказалось, был не только банкиром, но и чертовски талантливым прорабом. Он не строил, он творил. Рядом с будущим домом вырос уютный каменный очаг под открытым небом — мы теперь вечерами сидели именно там, а не в душной хибаре. И что-то вроде беседки из необрезной доски, где можно было спрятаться от полуденного солнца.

Но главным моим чудом было не это. Моё «ноу-хау», моя зловонная бочка, оказалась не просто бредовой идеей. Это было волшебство в чистом виде!

Я полила им грядки, и… о боги. Всё взорвалось ростом буквально на глазах. Морковь выкинула такую мощную, пушистую ботву, что Фенька так и норовила её пожевать. Зелень — укроп, петрушка, кудрявый салат — стояла стеной, сочная и ароматная, будто её всю жизнь холили и лелеяли, а не посадили три недели назад. Но главным чудом стали кабачки и огурцы. Пока у всех соседей на грядках только намечались первые нежные бутончики, у меня уже вовсю вились толстые плети. А на стеблях и вовсе висели сочные, пупырчатые огурцы — первые в округе. Кабачки набухали с такой скоростью, что сегодня цветочек, а завтра уже небольшой кабачок. Всё это бушевало такой дикой, неудержимой жизненной силой, будто земля сама рвалась наверх, чтобы отдать мне всё самое лучшее.

Я, конечно, сначала робко, а потом всё увереннее, стала возить излишки на рынок. Свежая зелень и редиска в такую пору? Да меня покупатели чуть ли не с руками её забирали. А уж когда я выложила первые огурцы — на меня смотрели как на ведьму.

Куры мои неслись как одержимые, так что яйца тоже пошли в дело. Денежки, пусть пока и небольшие, но самые что ни на есть честные, стали потихоньку оседать у меня в сундуке. Правда не полностью. Шестьдесят процентов каждой выручки я тут же откладывала в отдельный мешочек — на выплату долга Ардану. Остальное шло на еду, на корм животным и на какие-то мелочи вроде новой сковороды и одеяла.

Мысль продавать само удобрение меня, конечно, посещала. Сиди себе да разливай по бутылочкам это зловонное золото. Но что-то внутри крепко держало меня за руку. Слишком уж сильная штука. Слишком заметная. Пока что я решила повременить.

Система полива, благодаря чертежам Бормика и моим, уже не таким неуклюжим, попыткам, заработала. Это было чудо из чудес. Я отвела воду из ручья по бамбуковым трубам, и теперь достаточно было открыть деревянный засов — и живительная влага сама бежала по канавкам к грядкам. Я могла стоять и смотреть на это вечно. Никаких вёдер. Никаких сломанных ногтей и ноющей спины.

А ещё… Ардан окончательно поселился на ферме. Фактически — мы жили вместе. Утром он запрягал лошадь, завозил меня с моим товаром на рынок в город, сам ехал в свою контору, а к полудню мы уже возвращались обратно. Он — с какими-нибудь гвоздями, досками или корзинами продуктов. Я — с пустой корзиной и приятным звоном монет в кармане.

И всё шло. Всё налаживалось. Появился свой, чёткий ритм. Работа, смех, тихие разговоры у очага, его уже такие привычные прикосновения и поцелуи.

Я начала позволять себе думать, что, может быть, здесь, на этом клочке земли с астрономическим долгом, и правда можно быть счастливой.

Всё рухнуло в один миг. Вернее, не рухнуло, а дало трещину такую, что весь мой уютный мирок задрожал, как лист на ветру.

Был тихий, тёплый вечер. Мы с Арданом как раз закончили ужинать. Я мыла миски, а он что-то чертил углём на плоском камне — план очередной пристройки, кажется. Вдруг Верный, дремлющий у ворот, поднял голову и коротко, деловито тявкнул. Не тревожно, а скорее как сигнал: «Внимание, чужой».

На дороге показалась небольшая почтовая карета. Из неё вышел сухопарый мужчина в синей униформе с гербом королевской почты. Он направился прямиком к нам.

— Алёна Владимировна, хозяйка фермы «Серебряный Ручей»? — переспросил он, сверившись с каким-то листком.

— Я, — ответила я, вытирая руки об фартук.

— Вам корреспонденция. Из Магсуда. Заказное, с уведомлением о вручении. Требуется ваша подпись.

Он протянул мне толстый конверт из плотного пергамента, запечатанный сургучной печатью. На печати был какой-то сложный герб. Ардан, услышав слово «Магсуд», медленно поднялся и подошёл. Его лицо стало каменным.

Я, с дрожащими от какого-то нехорошего предчувствия пальцами, распечатала конверт. Внутри лежало несколько официально выглядящих листов и письмо, написанное изящным, но нервным почерком.

Я начала читать. Сначала про себя, потом вслух.

— «…Магический суд по ходатайству истицы, Розы Монтегю…» — я выдохнула, почувствовав, как что-то холодное пробежало по спине. — «…рассмотрев материалы дела, постановил назначить предварительные слушания по иску о признании недействительным договора о взыскании долга путём передачи имущества…»

Я не сразу поняла. Глаза бегали по строчкам, выхватывая обрывки.

— «…Истица утверждает, что вынуждена была оставить ферму на некоторе время, вследствие незаконного давления со стороны кредитора… оспаривает сумму долга… требует восстановить её в правах собственности… обязуется выплатить долг в уточнённом размере…»

У меня похолодели руки. Конверт чуть не выскользнул из пальцев. Я подняла глаза на Ардана. Он уже стоял рядом, читал текст у меня через плечо. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряглась челюсть и сузились глаза.

— Дай сюда, — тихо сказал он.

Я протянула ему письмо. Он пробежал его глазами, и между бровей залегла резкая складка.

— Это… это что значит? — спросила я почтальона, который терпеливо ждал, помахивая своей книжечкой для подписей.

— Это, сударыня, означает, что прежняя владелица, госпожа Монтегю, оспаривает законность перехода фермы к вам, — ответил он бесстрастным, натренированным голосом. — Она утверждает, что её… вынудили оставить собственность. Вам надлежит явиться в Магсуд для предварительных слушаний через десять дней. Здесь указаны дата, время и судебный зал. Ваша подпись здесь подтверждает, что вы уведомлены.

Я машинально расписалась на его бумаге, пальцы плохо слушались. Почтальон вежливо кивнул, сел в свою карету и укатил, оставив нас стоять посреди двора с этим проклятым письмом.

— Она… она оспаривает? — произнесла я вслух, просто чтобы услышать эту абсурдную фразу от себя. — Роза. Та, которая сама сбежала, бросив всё. Теперь она утверждает, что её вынудили?

— Да, — коротко бросил Ардан. Его голос был низким и опасным. Он снова вглядывался в письмо, будто ища подвох. — И делает это по всем правилам. Через суд. Теперь это не просто желание вернуть — это формальный иск с обвинениями.

— Но это же чушь! — голос мой сорвался, в нём зазвенели слёзы и ярость. — Она сама всё бросила! Я её даже в глаза не видела! Какое давление?

— То самое, что описано в договоре, который она подписала, не читая, — сухо сказал Ардан, не отрывая глаз от бумаги. — Стандартные условия о взыскании долга за счёт имущества. Но теперь она утверждает, что была… не в себе. Под давлением обстоятельств. Это классика.

— Но это же моя ферма теперь! — почти закричала я. — Я её поднимала! Я тут всё с нуля делала! Она приедет и просто… заявит, что это всё её?

— Не так просто, — сказал Ардан, наконец оторвав взгляд от бумаги. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь. Тот самый, банкирский. — Суд. Будут слушания, доводы, доказательства. Она не просто хочет назад — она оспаривает сам переход прав. Если суд встанет на её сторону…

Он не договорил, но я поняла. Если суд встанет на её сторону, то мой договор с Арданом, моё право на ферму — всё это может оказаться пылью. Юридической фикцией.

— Но я же не хочу терять всё! — голос дрогнул. — Я хочу свою ферму! Мой дом!

Он резко повернулся ко мне и схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу почти болезненно.

— Слушай меня, Алёна. Сейчас не время для эмоций. Сейчас время думать. И действовать. Она просчиталась в одном.

— В чём? — прошептала я, глядя в его золотые, неумолимые глаза.

— В том, что здесь теперь есть ты, — произнёс он так тихо, что я еле расслышала. — И есть я. И я не намерен отдавать то, что считаю законно приобретённым. Ни ферму. Ни… — он не договорил, но его взгляд скользнул по моему лицу, — … ничего другого.

От его слов стало одновременно жутко и… странно спокойно. Потому что это была не пустая бравада. Это была констатация факта. Дракон увидел угрозу не только своему имуществу, но и чему-то, что он уже начал считать своим. В самом широком смысле.

— Но что мы можем сделать? — спросила я уже более собранно.

— Во-первых, найти адвоката. Хорошего. Знающего все лазейки магического договорного права и практику судов Магсуда. У меня есть пара имён. Во-вторых, собрать все доказательства того, во что ты здесь вложилась. Каждая доска, каждый гвоздь, каждый мешок семян. Всё, что увеличило стоимость фермы с того момента. Ты вела учёт?

— В книге бабушки… то есть, в той книге, — кивнула я. — Записывала туда расходы. Не все, но многое.

— Отлично. В-третьих, — его взгляд стал хищным, — нужно узнать, откуда у Розы, которая скрывалась все эти месяцы, вдруг взялись деньги на хорошего адвоката в Магсуде. И почему она решила вернуться именно сейчас.

— Ты думаешь… это не просто она?

— Я думаю, что появление наёмника, а теперь и внезапное воскрешение прежней хозяйки с иском — это не совпадение, — сказал он, отпуская меня и снова глядя на письмо.

Ко мне подошла Фенька, которая, кажется, всё слышала. Она ткнулась носом мне в ладонь.

— Ну что, хозяйка, запахло не просто жареным, а подгоревшим? Готовься, придётся драться не только с сорняками. Теперь и с бумажной волокитой, и с призраками, которые вдруг вспомнили про свои права.

— Да уж, — вздохнула я, сжимая в кулаке конверт. Письмо хрустело, напоминая о хрупкости всего, что я здесь построила. — Похоже, что так.

Ардан положил руку мне на плечо, и на этот раз его прикосновение было просто тяжёлым и тёплым.

— Десять дней. Это много. Мы успеем подготовиться. Завтра с утра едем в город. К адвокату. А потом… потом я съезжу в Магсуд. Узнаю кто Розу сейчас опекает.

Я посмотрела на наш недостроенный дом, на дымок, поднимающийся от очага, на зелёные, буйные грядки. Всё это было моим. Выстраданным кровью и потом. И кто-то, кто бросил это в запустении, теперь решил, что может просто прийти и забрать…

Внутри, под слоем страха и растерянности, медленно, но верно начинала закипать знакомая, упрямая ярость. Та самая, что гнала меня на вторую работу в Москве, что заставляла бороться с капризным криворалом и огневиками. Они думали, я сдамся? Ну уж нет!

— Хорошо, — сказала я твёрдо, поднимая голову. — Десять дней. Будем готовиться. Но, Ардан…

— Да?

— Если у неё есть деньги на адвоката в Магсуде… Насколько велик шанс, что суд встанет на её сторону? Даже с такими бредовыми обвинениями?

Он помолчал, глядя на закат.

— Суды… они любят формальности. Им всё равно, что там было на самом деле. Им важно, что на бумаге. И если её адвокат сможет найти хоть одну процедурную ошибку в оформлении перехода прав… — он повернулся ко мне, и в его глазах снова мелькнула опасная искорка, — но у нас есть кое-что поважнее формальностей.

— И что же?

— Реальность. Ты. Твоя работа. То, во что превратилось это место. И очень, очень сильная мотивация эту реальность отстоять. А это, поверь, иногда сильнее любой бумаги и любого хитроумного адвоката.

Он взял мою руку, разжал кулак и вынул из него смятый конверт.

— А теперь идём. Нужно составить список всего, что у нас есть. Начинаем с того самого удобрения. Его результаты — наш самый сильный козырь. Покажи суду, что ты не просто заняла чужую заброшенную землю, а вдохнула в неё жизнь. Превратила долг в процветание. Судьи это любят — истории успеха. Особенно когда на другой стороне — беглец, который бросил всё на произвол судьбы.