Глава 10

Ферзь

Смотрел перед собой, заостряя внимание на лесопосадке из зеленых берез близ дороги. Машину схоронил здесь, чтобы не было видно. Был зол. Нет, даже в ярости после того, как получил информацию от Коня, что сюда движутся Медведев Олег, его друг – Охотник, который держал свой охранный бизнес с Взрывателем, и Беркут, коренастый брюнет с татуировкой на лице в виде птицы. Первых двоих знал, но лично не сталкивался, а с третьим пару раз схлестнулся. Но это старая песня. Нужно убраться до того, как они явятся. Беркутов знал меня и мог доставить лишние проблемы.

Значит, пробили информацию и мчатся спасать Марию и ее дочь?

Охренеть, молодцы какие…

Лезут не в свое дело.

Перевел взгляд на девчонку, украдкой с недовольством посматривающую на меня. Это сейчас. Час назад дикий котенок стонал на мне, когда я не выдержал и зарулил в ближайший лес. Плевать, что она там думала и желала, я так хотел.

Ее и всю. А после сообщения уже не размышлял.

Сорок минут… и они будут здесь.

Что же, пора поговорить о важном и идти за девочкой.

– Любая информация обо мне, даже упомянутая вскользь и жди в гости, – услышал возмущенный всхлип на мое грубое обещание, не понимая, почему меня это задевает. Трахнул, нужно дальше двигаться. Задержался с ней.

А ее реакция… Еще бы, кто сомневался в обратном?!

Сжал пальцами руль и произнес:

– Сиди на месте. Телефон мой у тебя есть.

Она кивнула и уставилась в пассажирскую дверцу, стараясь не смотреть мне в глаза.

Открыл дверь и вышел из машины, которую взял напрокат, оставив свою на стоянке в неприметном месте. Всегда так делал, чтобы не привлекать внимания. Посмотрел в сторону дороги, где там… в стороне стоял загородный коттедж, полный охраны, с высоким забором, и вытащил из-под кресла два ствола. Только собрался идти, как услышал, что пассажирская дверь открылась.

Хорошая девочка решила пожелать удачи?

Не оборачиваясь, пряча оружие за ремень черных джинсов и в карман толстовки, сухо произнес:

– Я сказал сидеть в машине.

Лотова остановилась, застыв на месте, а потом выдавила из себя:

– Может, я пойду с тобой?

– Нет, – прозвучало сухо ответ.

– Или…

– Нет! – почти прорычал, злясь, что по-хорошему не понимает. Перевел взгляд на нее, чувствуя, как мое тело реагирует на ее присутствие, и подумал, что нужно затолкать в салон, раз иначе не понимает.

Замолчав на мгновение, Мария сделала шаг назад, намереваясь уйти, но остановилась. Задрала свой подбородок, встречаясь с моим внимательным взглядом, и произнесла:

– Спасибо, что согласился помочь, и…

Надо же… благодарит.

Нагло просканировал ее тело, давая ощутить взгляд, отчего она залилась краской смущения, с возмущением отвечая мне, что позабавило, и лениво протянул:

– Подойди.

Женщина прищурилась, моментально успокаиваясь, чувствуя мой настрой, и спросила:

– Зачем?

– Пожелаешь мне удачи и скажешь, как благодарна, – хамовато ответил, чуть склонив голову, показывая, что жду от нее действий.

– Я… уже отблагодарила, – она на мгновение задохнулась, вспоминая, как благодарила, отчего внутри вновь скрутило все тугой пружиной, а потом добавила: – Уверена, ты…

Продолжал стоять, отмечая, с каким волнением она пытается сказать мне что-то важное, по ее мнению. Что особенно раздражало – Лотова смотрела куда угодно, но не на меня. Усмехнулся, удивляясь, какого черта связался с этой умницей?

Развернулся и только сделал шаг, как почувствовал прикосновение тонких пальцев к моему локтю. Обернулся и, увидев в ее глазах панику и желание, резко притянул к себе за талию, грубо схватив за волосы на затылке, прислонившись к ее лбу своим, а потом, отмечая голубые глаза, которые рвали меня на куски, накинулся на сладкие губы, захватывая в плен, обжигая, жадно поглощая.

Как зверь на добычу. Ненасытный и дикий. Будто неделю не жрал, а тут деликатес.

Держал ее мертвой хваткой, чувствуя, как она уже плавится, теряется, неистово отвечая, отчего меня переклинило. Какая-то неудержимая похоть буквально пожирала изнутри, не давая возможности дышать. Я не понимал себя, но и не желал другого. Оголенные как провода эмоции долбили по телу с такой силой, что меня передергивало от адреналина и жажды.

Дикое желание. Необузданная страсть. Иначе у нас не получалось.

Мне было абсолютно все равно, что она этого не хотела, и когда сдалась. Как с ума сошел. Видел лишь одну цель – утолить голод в крови, который будоражил сознание, уничтожая любые приоритеты на своем пути.

Глотая ее стоны, вдруг осознал, что еще немного и потеряю время. Замер, наблюдая, как Лотова отходит от нашей страсти. Мутные глаза, в которых огонь и мольба, а потом реальность – страх и презрение к себе.

Надо же… Я даже привык к этому дерьму.

Это выкашивало.

Она сглотнула и хрипло выдала:

– Это только из-за моей дочери…

Слова попали метко в цель, отсекая в сторону все, оставляя реальность. Действительно, никто и не спорит. Подтянул ее к себе и нагло сжал грудь, возможно, сильнее, чем хотел, потому что не контролировал себя. Маша вскрикнула, пытаясь вырваться, что у нее хреново получалось, что еще больше накалило меня.

В гневе оттолкнул ее, отчего Лотова почти отлетела в машину, и произнес:

– Не обольщайся, котенок. Ты больше не нужна. Надоела.

Отмечая в ее глазах обиду и гнев, развернулся и пошел вперед, обещая себе больше не связываться с хорошими девочками, считающих, таких как я, чем-то вроде отбросов. Никогда не позволял к себе относиться снисходительно, а тут чертова художница нос свой воротит.

Не передать, как все во мне клокотало от ярости. Готов был вернуться и прибить ее. Хорошо, что это наша последняя встреча. Направлю к ней хорошего адвоката, перечислив ему нужную сумму, чтобы с ней связался и помог, и пусть катится ко всем чертям.

Даже не понял, как дошел до ворот, где стояло два охранника. Был рад будущей схватке, превращаясь в бездушную машину, реагирующую на каждое движение.

«Выполню обещание и успокоюсь», – говорил себе, отгоняя поганое предчувствие, что как прежде уже не будет.

⁂

Открыл глаза и уставился на наглую морду Беркута, с самодовольным видом посматривающего на меня.

– Очухался? – мужчина стоял рядом, внимательно вглядываясь в мое лицо, пытаясь определить, насколько я опасен.

Усмехнулся, с презрением давая себе оценку – слаб. Как никогда.

Скривился от боли, моментально вспоминая, что произошло, и как очутился здесь. Лента событий мгновенно прошла перед глазами, заставляя нахмуриться и осознать, как глупо я подставился из-за девчонки.

Освобождение Алены пошло наперекосяк.

Лотова. Женщина не послушалась и явилась в тот момент, когда уже убрал лишних, подбираясь к главному, который держал девочку. Но тут влетела Мария, и в итоге – ее чуть не грохнули на глазах у девочки, которая бежала к ней, вырвавшись из рук обидчика.

Если бы не была под дулом пистолета – сам ее пристрелил.

Дура.

Рванул к ней и успел оттолкнуть, закрывая своим телом, отчетливо понимая, что не уйду от пули. Проклятье. В следующую секунду почувствовал обжигающую боль в груди, падая на колени, улавливая стрельбу позади себя, направленную на блондина, которого я подстрелил и двух его людей. А дальше… не мог уже сконцентрироваться. Перед глазами все плыло, превращаясь в серое месиво. В тот момент думал – загнусь, но нет… очнулся в палате.

Посмотрел на себя, отмечая системы, провода, прибор рядом, а потом на дверь – полиции нет. Странно.

Кое-как сосредоточился на Беркуте, обдумывая, зачем его принесло. Если все так, как вижу, то именно он позаботился обо мне. С чего бы?

– Никого нет, – с недовольством процедил коренастый брюнет, сожалея, что так, а не иначе.

Хотел ответить, но, открыв рот, понял, мне тяжело говорить. Скверно.

– Тебя здесь нет и твоей благодарности мне не нужно. Я вернул долг.

Беркут не говорил, цедил с ненавистью каждое слово. Попытался ухмыльнуться странному поведению железного человека, каковым его считали, но не получилось. Значит, обойдется.

Наплевав на присутствие телохранителя, подумал о девчонке, постоянно влезающей во взрослые игры. Как муха на варенье. Но если я здесь, то она… Посмотрел на него внимательно, стараясь уловить любые эмоции, но лицо мужчины – сплошная непроницаемая маска.

И о Марии он побеспокоился? Или Медведев взял на себя ответственность? Вполне вероятно.

– Лотова где? – тяжело втянул воздух, ощущая огромную тяжесть во всем теле.

– Она не для тебя. Надеюсь, ты это понимаешь? – мужчина почесал подбородок, оглядывая стены палаты.

– Я… не нуждаюсь в советах, – почти прохрипел, чувствуя, как меня начало трясти от ярости. Раздражало, когда на конкретно поставленный вопрос получал поучения. Пусть он брата моего учит. Тому не помешает, чтобы с лапшой на ушах не ходил.

– Подыхает, а печется о художнице, – мужчина презрительно выплевывал каждое слово, стараясь задеть, намекая, что я зарываюсь не по своим потребностям.

Без него разберусь.

– Не твое дело, – процедил сквозь зубы. Очень хотелось, чтобы он исчез отсюда. Мы вроде как не интеллигенты, чтобы волноваться, разговаривать ради приличия. Убедился, что я концы не отдал, и пусть убирается.

Беркут странно посмотрел на меня, о чем-то размышляя, что ему совсем не нравилось, и потянулся к стене, нажимая на кнопку вызова врача. Я же старался держаться на последних силах, показывая, что ничего не изменилось. Не обращал на него внимания, злясь, что сейчас он видит меня беспомощным. Даже не представлял, какое это поганое чувство, а сейчас в полной мере ощутил.

Просканировав стену, при этом двигая челюстью, заставляя себя сказать, мужчина все же с недовольством выдал:

– С ними все хорошо – под защитой Медведева.

Только кивнул, наблюдая, как он уверенно двигается к двери, резко отрывая ее, на секунду задержав на мне внимание. Скривился и вышел, а следом вбежала медсестра. Молодая женщина с красными волосами в белоснежном халате развела руками и выдала непонятный звук. Позволил себе закрыть глаза, обещая, что это лишь временно. Уже завтра будет лучше. Был уверен.

А тем временем… становилось совсем паршиво. Пришел в себя на секунду, когда игла вошла в вену, а потом провалился в пропасть, не представляя, выберусь или нет.

⁂

Спустя три дня смотрел в окно платной палаты, куда попросил себя перевести после реанимации. Как только станет лучше, уйду. Завтра.

На улице бушевала непогода – небо затянуло, дождь бил с такой силой, чем напоминало трагичную песню. Холодный воздух поступал в палату через открытую дверь балкона.

В такие моменты вспоминал время, когда был пацаном. Именно в такую непогоду чувствовал себя ненужным. Все друзья разбегались по домам, после того как взволнованные родители выкрикивали из окон квартир, загоняя домой, и лишь только Фирсановы сидели в закрытой деревянной машинке на детской площадке, пока очередная «добрая» женщина не выгонит, считая, что такие, как мы, можем лишь курить и портить имущество, либо в закутке деревьев, где малышня строила убежище. Ни у кого не было мысли, что мы там не оттого, что нам было в радость торчать под дождем, а что боялись идти домой.

В последние годы батя совсем ожесточился, а как выпивал, так сразу начинал качать права, снимая ремень с гвоздя в зале, прилюдно демонстрируя собутыльникам, что сыновья боятся его и уважают. Пьянки в нашей квартире не прекращались никогда, превращаясь в мерзость с блевотой, грязными сношениями с бомжихами, криками, драками, поножовщиной. Некогда чистая квартира, горячо любимая покойной матерью, представляла собой притон – грязный, с тараканами, пропитанный пивом, этиловым спиртом, самогоном, вонью и грязью. Особенно осенью в период дождей. Тогда лучше было ночевать в подъезде на лестнице, чем там.

Участковый, как что случится, сразу к нам. Отец имел привычку тащить все, что видел. Особенно детские коляски и велосипеды. Имел привычку валить на нас, называя «подлецами» и «воронятами». Как-то пытался меня заставить украсть велосипед друга, чтобы ему продать и выпить, убеждая, что никто не узнает. В наказание за непослушание он избил малого и не позволил вызвать врача.

Конченая мразь.

Как же я ненавидел его. Ненавидел, презирал и надеялся, что когда-нибудь он захлебнется своей выпивкой, и тогда наша жизнь с Глебом не была бы столь жалкой и невыносимой.

Воспоминания рвали изнутри. До сих пор не мог спокойно вспоминать. Вены рвались, заливая внутренности ядом, стоило только подумать о своем детстве.

Я не мог нормально учиться. Одноклассникам было смешно, когда лютой зимой приходил в порванных кроссовках, в старой отцовской куртке, которая не застегивалась, и приходилось стягивать ремнем. И что особенно тогда задевало – скидывание на мою парту остатков еды. Я все выкидывал, хоть жрать было нечего. Но это было поводом для насмешек и гнилых прозвищ.

Сколько себя помнил, столько и дрался, не желая слышать в свой адрес злые слова. Меня стали бояться, молчали, но участковый уже стал ходить ко мне по жалобам родителей, дети которых были старше на несколько лет, желая наказать за то, что «нищий ублюдок» порвал дорогую куртку их чудесного ребенка и побил его за правду.

Когда в школу пошел малой, мне пришлось пойти подрабатывать, чтобы его не гнобили, как меня. Сам испытал, но для него такого не хотел. Я брался за любую работу для своего возраста, увеличивая годы, чтобы хоть как-то прокормить и приодеть малого. Денег, что получал отец, мы не видели. И никому до нас не было дела. Только охали и с сожалением качали головой раз в год, когда являлись с проверкой. Странно, я так надеялся, что нас заберут, но нет, оставляли этому подонку, давая очередной шанс, обрекая нас жить в аду.

А потом отец начал заставлять меня работать для его нужд, угрожая расправой над братом. Меня он не трогал, после того как ответил, схватившись за нож. Я был постоянно на взводе, каждый новый день встречал с ненавистью и мыслью, что без меня батя взвалит все на Глеба, и он сломается. Только это останавливало от побега.

В коридоре послышались спокойные размашистые шаги. Знал, что гость по мою душу.

– Ты зачастил, – произнес, не оборачиваясь, когда дверь открылась, наполняя комнату резким запахом туалетной воды. От Беркута всегда несло за километр, что считал минусом, учитывая характер его деятельности, но тем не менее он считался лучшим в своей работе.

Что странно, не опасался стоять к нему спиной. Уже нет. И не потому, что окреп. Понял, что Беркут преследует другие цели. Только вот какие?

Коренастый мужчина в кожанке и черных кожаных брюках направился ко мне и бросил связку ключей, борсетку и смартфон на тумбочку. На несколько секунд я заострил внимание на своих вещах, которые спрятал в бардачке закрытой машины, и произнес:

– Как?

– Не так легко, как казалось. Уверен, ты мне благодарен.

Я кивнул, но не поднялся, продолжая сидеть. Уже было лучше, но тяжело двигаться.

Мужчина подошел к окну, наблюдая за мерзкой погодой, а потом сухим тоном произнес:

– Тебя ищет Глеб.

– В курсе, – грубо выдал, не собираясь разговаривать с ним на эту тему. Наши отношения его не касаются.

– Не пора ли вам поговорить? – он повернулся ко мне, пронизывая гневом и непониманием.

– А ты кто, чтобы давать мне советы?

– Его лучший друг, если ты вдруг забыл, – процедил Беркут и отвернулся.

Молчал, прекрасно зная об этом и не желая дальше продолжать эту тему. Беркут для Глеба как старший брат, а я враг и убийца. Надо же… как бывает.

Некоторое время он стоял, а потом сухо произнес:

– Жена Высокова сегодня ночью скончалась. Ему нужна девчонка, чтобы умаслить тестя, который считает, что Алена – это ребенок его дочери. Уверен, после похорон он начнет действовать.

Смотрел в одну точку, прикидывая в голове примерные действия этой мрази. Наймет лучшего, чтобы убрать ее так, чтобы никто не видел. Или…

Отвлекся от мыслей, когда Беркут подошел к двери. Он повернул ручку и бросил мне:

– Мы в расчете.

Лишь кивнул, зная, что больше его не увижу. Надеялся на это. Не понимал, почему он посчитал себя должным, но он вытащил меня с того света и не сдал никому.

Беркут помог мне, потому что я вытащил его младшую сестру из-под педофила. Когда она пропала, уже через час он вышел на меня и сбросил данные и где ее в последний раз видели. Я был поблизости, и только это спасло испуганную девчонку от насилия и смерти.

Посмотрел на смартфон и взял в руки, включая его, желая проверить почту с заказами. Через пять минут с недовольством смотрел на экран, в полной уверенности, что на днях поступит заявка от Высокова. Зная эту гниду, он пойдет к тому, с кем уже работал и кто его не подвел.

Тогда мы встретимся и… поговорим.

Послышался стук, и в палату вошла хрупкая девушка невысокого роста в голубой форме. Медсестру звали Василисой, а ласково «волшебницей», насколько успел услышать. Она улыбнулась и смущенно выдавила:

– Добрый вечер! Пройдите, пожалуйста, в процедурный кабинет на перевязку.

Я кивнул, а она развернулась, чтобы уйти, но, увидев открытую балконную дверь, которая не давала всем покоя, что раздражало, направилась к ней, планируя закрыть, но я громко произнес:

– Оставьте открытой.

Девушка вздрогнула и смутилась, а затем скованно улыбнулась и пошла из палаты, заглядывая в следующую, что отчетливо слышал через стену.

Через десять минут открыл дверь в свою палату. Лениво приблизился к окну, отмечая, что дождь пошел еще сильнее. Заметив боковым зрением мигание на смартфоне, подошел к тумбочке, чтобы взять его, активируя и читая сообщение от Лотовой:

«Выздоравливай. Надеюсь, мы больше не встретимся».

С яростью перевел внимание на окно, подавляя желание разбить смартфон об стену, просто швыряя его на кровать. Закрыл глаза, управляя эмоциями, понимая, что если не успокоюсь, то сорвусь к ней для разговора, научить, как нужно говорить «спасибо».

Но нет – не стоило. Чтобы я не сделал для нее, Мария будет считать меня монстром.

«Отлично. Посмотрим, как она справится без меня…»

⁂

Мария

Любовалась захватывающим видом из окна, восторгаясь красотой города. Облокотилась на небольшой подоконник в момент, когда окна открылись. В шикарном ресторане установлена уникальная оконная система, позволяющая им открываться на высоте 62-го этажа. Поэтому с восторгом смотрела на ночную Москву, отмечая светящиеся высокие здания, реку, дороги. Просторный зал ресторана удивлял роскошью и модным дизайном, а романтичная атмосфера и нежная музыка завораживали.

Но, даже наблюдая эту красоту, чувствовала себя странно и неуютно. Кинула взгляд на свое бордовое платье до колен и с грустью скривилась, сожалея, что выбрала его. Мой спутник постоянно пожирал глазами мои ноги, отчего бледнела, не зная, куда деться.

Да и зачем я согласилась на свидание?

Глупо.

Прошла уже неделя. Я подала заявление в суд и ждала дату судебного заседания. Адвокат, Ретохин Егор Александрович, с которым пришла сюда, позвонил в дверь на следующий же день, как мы вернулись в город. Он составил заявление и примерно обрисовал дальнейшие события, учитывая несколько вариантов развития дела. В светлом костюме с папкой в руках и доброй улыбкой на лице мужчина располагал, вызывая ощущение спокойствия и уверенности. Вежливый и невероятно-приятный Егор с первого взгляда стал проявлять огромное любопытство к моей жизни, показывая свое беспокойство и возмущение недостойным поведением отца моего ребенка. Он сочувствовал и обещал, что все будет хорошо. Мужчина стал приходить ежедневно, и это сильно пугало, но я старалась не прятаться, чувствуя, что он хороший человек.

Вероятно. Или мне так казалось?

Была уверена, ведь Медведев Олег не доверял бы корыстному и подлому человеку. Поэтому надеялась, что все будет хорошо.

Когда Ретохин первый раз пригласил на свидание – я отказалась, как впрочем, во второй раз и третий. И лишь сегодня согласилась, обещая себе, что после ужина сразу попрошу отвезти домой.

На первые предложения я отнекивалась, добавляя, что не могу оставлять дочь одну, но сегодня Егор привел улыбчивую младшую сестру, которая работала воспитателем в детском саду. Лиза предложила посидеть с моей девочкой, и я, смущенная всей обстановкой, дала согласие.

Чувствуя терпкий запах туалетной воды, поняла, что ко мне подошел Егор. Он некоторое время молчал позади меня, будто давая привыкнуть, что он рядом, а потом я услышала:

– Одно из самых моих любимых мест. Буду счастлив показать все.

Смутилась, чувствуя себя неблагодарной и не отзывчивой, но ничего не могла с собой поделать. Или я привыкла прятаться и бегать, а тут общественное место? Возможно. Потому что других объяснений не было.

– Предлагаю вернуться за столик. Я сделал заказ. Уверен, ты оценишь: суп из краба и молодой кукурузы на кокосовом молоке и на десерт – морковный пирог.

Обернулась, понимая, что он перешел на «ты» и, кивнув, медленно направилась к столу у панорамного окна с правой стороны.

– Присаживайся, – с улыбкой попросил мужчина, отодвигая стул, тут же обращаясь к подошедшей официантке, вежливо добавляя: – Принесите, пожалуйста, вазу для цветов.

Совсем забыла… Посмотрела на букет белоснежных роз, которые лежали на соседнем стуле, и выдавила улыбку, не понимая, почему я не могу расслабиться. И даже про цветы забыла. На свидании так девушки не поступают… Вроде понимала, что Ретохин добрый и хороший, но воспринимала его только как человека, который занимается моим делом. Лишь адвокатом. Присела и посмотрела по сторонам, вновь возвращаясь к телефону, желая позвонить Лизе, чтобы спросить, все ли в порядке. Егор лишь улыбался, давая понять, что понимает мое беспокойство, а мне хотелось домой.

– Не переживай, все будет хорошо. Моя сестра любит детей и моментально находит с ними общий язык, – он замялся и спросил: – Надеюсь, ты не против, что я перешел на «ты». Очень этого хотел.

Егор шикарно улыбнулся, отчего стал моложе на несколько лет. Он выглядел старше своего возраста, и в темно-русых волосах проглядывала седина, но он не считал нужным ее закрашивать. Как он говорил, это придает ему шарма. Мужчине через два месяца исполнится тридцать пять лет. Вдовец. Есть сын, который постоянно обитал у тети, в школе и на тренировках. Позавчера Егор предложил пойти с детьми в парк, но я нашла причину отказать.

– Да, буду рада, – проговорила и опять посмотрела на телефон, заставляя себя успокоиться и не думать каждую секунду о дочери. И зачем согласилась пойти? Почувствовать себя желанной и нужной? Не знаю. Наверное, не хотела. Ферзь это очень хорошо показал, пусть и в своей манере.

От мысли об этом мужчине стало нечем дышать. Я будто окоченела, пытаясь не думать о нем, но все старания летели в бездну.

Дикий мужчина спас мне жизнь. Мне и дочери. Без него нас бы не было, а я…

Закрыла глаза, вспоминая свое сообщение. Очень грубо. Но я так боялась дать ему намек на то, что может быть продолжение нашей связи, что отправила обдуманную на сто раз строчку импульсивно, вдруг подумав, что он явится за благодарностью.

Задумалась. Нет, в его постели мне не было плохо. Совсем наоборот. За что корила себя. Хотя, что это я о постели заговорила? Этот мужчина брал там, где хотел и как хотел. Ему абсолютно наплевать, как это видят другие и что хотят.

По коже побежали мурашки, грудь потяжелела, а соски застыли бусинами, упираясь в мягкую ткань бюстгальтера. Краска пошла по лицу от стыда, что Егор может увидеть и не так понять.

Во мне вмиг поднялось раздражение. И почему так? Мое тело предавало меня, стоило оказаться рядом с этим мужчиной или подумать о нем. И после расставания легче не стало. Иногда ночью я лежала без сна, чувствуя, как низ живота горел томлением, превращающимся в потребность. Надеялась, что угнетающее состояние пройдет. Еще немного времени и все образуется. А пока… я презирала себя и не могла ничего поделать.

Да, когда борешься с собой и проигрываешь, словно теряешь часть себя. Я чувствовала вину перед дочерью, перед всем белым светом, потому что походила на наркоманку. Меня ломало и тянуло вновь и вновь. И к кому? Преступнику! Киллеру! Но как бы не ужасно звучали слова, стоило только ему прикоснуться к моему телу, мир терялся в пространстве, и я ничего не соображала.

Стокгольмский синдром?! Стало мерзко лишь от одной мысли.

Попыталась отвлечься и слушать монотонную речь Ретохина, рассказывающего о грядущих изменениях с ипотечной кредитной ставкой Центробанка. Снизится. Это хорошо. Наверное. Но зачем он мне это говорит? Ничего не понимала.

Подумала о жилье. Если все получится, как сказал Егор, то можно продать свою квартиру и купить в Москве однокомнатную. Но тут цены огромные. На данный момент мы жили у Лисиной Ирины. Подруга ночевала у Медведева и была счастлива, что я видела по ее лицу. Она буквально светилась, но внутри о чем-то переживала. Надеялась, что у нее все будет замечательно.

– Машенька, а как ты смотришь, если мы завтра с Аленой и моим Саньком отправимся отдыхать на базу отдыха? Там шикарная гостиница, мангальный участок с беседкой, для ребятни огромное море игр. Уверен, тебе и твоей красавице очень понравится.

Замялась, обдумывая, как ответить отказом, чтобы не обидеть хорошего человека. Он ко мне со всей душой, а я… Только открыла рот, как мужчина выдал:

– Если стесняешься или опасаешься – то это понятно, тем более столько пережила. Но все же… я буду надеяться. Хотелось бы, чтобы на твоем нежном лице появилась радостная улыбка.

Лишь кивнула, радуясь, что не нужно отвечать. Не хотелось обижать словами. Некоторое время мы ужинали, беседуя о красотах Москвы, слушая воспоминания Егора о гостиницах Парижа, и вдруг я почувствовала, что моя спина начинает гореть от чужого взгляда. Сидела ровно, но когда Ретохину позвонили и он вежливо попросил меня простить его, потому что отойдет на несколько минут по важному делу, выждала, когда он удалится, и обернулась.

Каково же было мое изумление, когда встретилась с черными глазами, пронизывающими до самого нутра? Я оцепенела, не в силах даже отвести взор и закрыть рот.

Ферзь.

Он здесь. Сейчас. В этом ресторане. На расстоянии шести метров. Смотрит на меня.

В панике забыла, как дышать, а потом резко выпустила воздух, чувствуя боль в груди. Он же пронизывал своим взглядом, буквально сжигая по кусочкам.

Как же так? Почему он пришел?

По его виду я бы не сказала, что он был ранен – ничего не заметно. Обычный грозный мужчина, не имеющий слабостей. Ферзь гипнотизировал, лениво развалившись на стуле за дальним столиком в углу, наблюдая за мной, как пантера за своей добычей.

А может, он пришел поужинать? Или нет? Скорее всего, он ходит в другие заведения. Тогда получается, он преследует меня? Не может быть! Вновь? Неужели его нанял Высоков? Или просто случайная встреча?

Мысли не давали покоя, и одна ужаснее следующей. Я до дрожи в коленях боялась, что Ферзь подойдет ко мне, и еще больше – боялась своих эмоций, как поведу себя, если это произойдет.

Отмечая, как он хищно прищурился, отчего забыла, как дышать, а потом услышала:

– Милая, все хорошо?

Медленно повернулась и выдавила:

– Да, все хорошо.

Ретохин посмотрел по сторонам, а потом кивнул, и начал разговор о поездке. Я его не слушала, постоянно думая о том, что позади Ферзь. Весь ужин превратился в кошмар.

Я с облегчением уходила оттуда, радуясь, что каторга закончилась. Лишь в своем доме я почувствовала себя в безопасности. Прижалась к двери и долго стояла, а потом рванула в зал к дивану, куда кинула сумку. Сообщений новых не было.

Хорошо.

Значит, совпадение.

Или нет?

Даже душ мне не помог. Я сидела на кровати, поглядывая на дочку, и все думала, накручивая себя, не представляя, как быть, если Ферзь специально пришел в ресторан, преследуя свою цель. И эта цель – я.