15. Первый поцелуй

Тихо вернулась. Сначала хотела громко и со скандалом, но как-то раздумала по дороге. Настроение пропало. Да и ноги не держали. Новости, которые рассказала Марина, вызывали странные чувства. Значит, остальные феи не безобидные источники блесток и чудес. Они приносят несчастья. Неуловимые, ненаказуемые. И только я – фея личного счастья. Выходит, мне очень повезло, что мое задание – оперуполномоченный капитан Волков, которого я знала при жизни. Шанс вернуться с того света такой призрачный, что и думать о нем страшно. Если я попробую раскрыть свое имя – то рискую всем и сразу. Собой. Никаких “отыграться”, никаких “исправить”. Но… Если представить: вот я выполнила свое задание, и мне дали новое. У кого больше шансов угадать мое фейское имя, написанное на листке?! У Волкова, который со мной знаком? Или у чужого человека, который даже не знает, что жила такая Василиса Лукьянова? Если ставить – то на Волкова. Он мой сектор “приз”. Шанс будет всего один, это точно. Хотя с чего я взяла, что словам феи нелепой смерти можно доверять? Вдруг Марина наврала с три короба, а теперь притаилась за окном и наблюдает? Я проверила квартиру снаружи, мстительно оборвав только что починенные провода камерам в подъезде. Но вокруг не ошивалось лишних фей – нигде не виднелось ни блестки, кроме тех, что щедро сыпались с меня. Мой мистер совершенство спал полураздетый, в обнимку с телефоном, но зачем-то нацепил на себя очки в толстой оправе. Из кого-то другого они бы сделали пай-мальчика, но на Волкове смотрелись нелепо и смешно. – И чего ты в них в ресторан не пришел, а? Я бы тогда даже не посмотрела в твою сторону. Вру. Посмотрела бы. Даже если к очкам прилагались бы заправленные в носки брюки. Некоторых мужиков сложно испортить дурацкими аксессуарами. Мне не повезло – Волков был как раз из такой породы. Я, покачиваясь в полете (со сливками все-таки вышел перебор), спланировала на кровать и, не удержавшись под конец, завалилась носом вперед. С телепортациям сейчас у меня была беда. И проще доползти до своей укромной норы в очечнике, чем пытаться туда прицельно попасть. Выпутавшись из покрывала, я неожиданно для себя оказалась очень близко к Волкову. Так близко, что рассмотрела тонкий белый шрам под челюстью и отросшую после утреннего бритья щетину. Ощутила, как все мысли в голове сворачивают абсолютно не туда, куда надо. Нет, для того, чтобы провернуть операцию “назови меня тихо по имени”, я сейчас слишком насливкалась. И думаю не о том, как в случае неудачи меня не станет, а о том, как Волков целуется. В конце концов, это Волков пытался меня угробить с помощью той самой коробочки. Или поймать? Так что пускай извиняется. Есть же у него совесть? А все, что связано с именем, отложим на потом. Пока у Волкова нет поводов вытаскивать меня с того света, только если хитростью. Видел он меня всего дважды, и в первый раз оказался не сильно впечатлен. А во второй и вовсе… Я вздохнула, не отводя взгляд от спящего мужчины. Тут нужно что-то большее. С налета проблему не решить. Я положила притащенную с собой рекламу знакомств, которую прихватила в ближайшем баре. Все равно Волков уже знает, что я есть. Я села на подушку, собрала в горсть немного пыльцы и взмахнула волшебной палочкой. Фея я или нет – наколдую хоть ему снов с собой в главной роли? Но пыльца еще не осела, а Волков уже открыл глаза. Он проснулся мгновенно, прищурился, пытаясь меня разглядеть. Быстро сообразил. Не будь я невидимой – спрятаться бы не успела. Но фей никто не видит, иначе какой смысл. – С возвращением. Я волновался, что ты не придешь. А то даже заявление в полицию не подать. Они попросят фоторобот. Волновался он! А кто на меня ловушку настраивал?! Охотничек! Я возмущенно стукнула кулачком по подушке. Странно, но вроде Волков мне даже обрадовался. Может, совесть замучила за неудачное покушение? Во всяком случае, голос у него был обрадованный, хоть и хриплый со сна, видимо, действительно боялся, что я обиделась всерьез и больше не приду. А откуда у него вообще такая уверенность, что я не его глюк? Чувством вины Волкова стоило воспользоваться. Нет более полезной в хозяйстве вещи, чем виноватый мужик, как говаривала Светка. Все это время, пока я думала, что делать, Волков, оказывается, что-то говорил, а потом, чуть не снеся меня с подушки, ткнул пальцем куда-то под ночник. – Спиритическая доска? Ты серьезно? Но кажется, да, он серьезно. А если мне прилетит за близкий контакт с клиентом? За короткие случайные (ну почти) обнимашки, после которых хотелось реветь белугой, никаких взысканий не последовало. Может, рогатый демон смотрит за своими феями не все время? Или не смотрит вообще? Может быть… Выпитые сливки оказались сильнее природной осторожности. А шанс поговорить с Волковым с лихвой перекрывал все возможные минусы. Двигать планшетку по доске было тяжело. Еще все время приходилось сдерживаться, чтобы не написать Волкову, кто я на самом деле… Казалось бы так просто. Ва-си-ли-са. Но приходилось осторожничать. “Хрум-хрум” и лава меня пугали до одури. Волков хмурился, глядя на доску, когда ждал ответа. Ему явно было не все равно. Смешно, чтобы ему стало до меня не все равно, пришлось умереть и превратиться в его личное проклятие. А чего стоило судьбе отсыпать немного везения пораньше… Там, в ресторане. Я попыталась четко припомнить все те неприятные слова, сказанные Волковым, но память подводила. Серенькая, да? Без изюминки. Ну я покажу тебе серенькую! Наверное, фейская злость тоже магическая, я в очередной раз не выдержала. Словно до этого я была сжатым в маленькой колбочке газом, а теперь пробка не выдержала. Сохраняй я при виде Волкова чуть больше благоразумия, могла бы провернуть что-то полезное, что-то спасительное для себя. Но этот “золотой мальчик” просто срезал мне все здравые мысли только одним взглядом из-под ресниц. И я выросла. Как Алиса в стране чудес, сразу. И оказалась в его объятиях, чтобы в одно мгновение понять – никакие сливки так не кружат голову, ка движения этих сильных рук. Волков. Макс. Рядом. И почти голый. В кровати. И кажется, у него никаких возражений… И у меня тоже. Хоть на секунду, хоть на минуту, лучше, конечно, на час. Лишь бы поближе. Вот так, кожа к коже. Чтобы ощущать живое тепло вместо мертвого холода. И наплевать, что у меня сейчас стрекозиные крылья, блестки и острые уши. Потому что все равно не видно. А когда не видно – можно все. Можно все! Потому что меня нет. Есть призрак, полтергейст, аномалия. У которой нет предыстории, разговора в ресторане, перестрелки этой проклятой, предательства… Ничего нет. Я чувствовала, как Волкова несет мне навстречу на той же адреналиновой волне. Как нарочно. Тянет как огромным магнитом. Словно он чувствует то же самое. В ушах звенело тревожное дзынь-дзынь-дзынь, но мне было наплевать! Неважно, кого сейчас видит под веками Волков, кого представляет… Все равно! Я, в конце концов, напилась сливок и сейчас, как порядочная, но сильно пьяная фея, буду… Волков что-то там еще спрашивал, но это уже не имело значения. Я потянулась к нему всей собой. Сущностью. Тем, что пряталось внутри под шелухой. Тем, что так жаждало горячего ответа. Целовался он так, что я сразу перестала соображать. Слегка прикусывал губы, пытаясь удержать меня. Его руки на доли мгновения касались кожи, но потом теряли опору, соскальзывали с прикрывающей меня магии. Но губы были напористей. Не пускали. Звали. Обещали. И на данный момент я готова была еще раз продать душу рогатому или кому-то еще, лишь бы этот поцелуй продолжался. Мысли скакали как кузнечики. Желание превращалось в лесной пожар. От него было не убежать, не скрыться. Как же прекрасно быть снова живой, хотя бы на доли секунды! Ощущать все это дикое, невозможное… По крупицам возвращать себе жизнь, с каждым поцелуем, с каждым касанием губ. Было и горько, и сладко. И так хорошо, что никак не выходило сосредоточиться и сказать главное. Наконец попав в просвет между собственным безумием, я прошептал прямо в губы: – Максим… Это было первое слово, которое я действительно смогла произнести вслух. Имя. И почти не соображая, продолжила: – Ты меня зна… Волков услышал, удивленно распахнул глаза и… все закончилось. Болью. В голове все еще бродило сладкое желание, а губы четко помнили вкус Волкова. Я потрясла башкой, сопротивляясь, рванулась вслепую обратно, но перед глазами полыхнуло, налилось красным, потом черным. И стало еще больнее. Каждой молекуле, каждому атому, всему, из чего состояла сейчас моя сущность, было больно. Мучительно. До воя, только выть было нечем! Потому что меня не стало, и вокруг тоже все исчезло. Только море боли… И только она и давала знать, что я живая и существую. И я молилась, чтобы боль закончилась, и одновременно боялась, что как только это произойдет – меня тоже не станет. Я не поняла, сколько это длилось – пару минут или вечность, главное, что закончилось так же резко, как и началось. Я могла только жадно глотать воздух, который у меня внезапно появился, и утирать текущие из глаз слезы. – Не ищи лазейки. Рогатый с прошлой встречи не изменился. Был таким же рогатым и равнодушным. И смотрел, как на насекомое. С брезгливостью и отвращением. – У тебя есть задание. Какое? Отвечай. – Сделать счастливым Макса Волкова, – странно, что после такой пытки голос еще существовал. – Ты фея, Василиса Лукьянова. Маленькая крылатая сводня. Занимайся своим делом. Говорить с объектом запрещено. Это непрофессионально. Или отдавай мне договор и возвращайся туда, где ты только что была. Я сглотнула. Обратно, в лаву, не хотелось. Теперь, когда я знала, каково внутри. И даже снова стать живой меркло перед страхом оказаться там, внизу. В лаве, на самом дне. Ответа рогатому не требовалось. Он и так все знал. – Когда ты посчитаешь, что твое задание выполнено, взмахни волшебной палочкой. И получишь следующее. Слезы наконец перестали течь ручьем, прошли боль в подреберье и слабость в коленях. Перед глазами прояснилась картинка, и я поняла, что я опять размером с наперсток и сижу снаружи на подоконнике огромной неуютной квартиры Волкова и сквозь стекло смотрю на Макса, который мирно пьет сложносоставной полосатый коктейль за кухонной стойкой. А напротив него сидит та самая девушка, которую я едва не отправила на тот свет в пиццерии. Сидит и улыбается, и ногой в острой туфельке водит по голени Макса. Вот же черт! Я даже не представляла, сколько ненависти может уместиться в этом маленьком теле.