21. Рисунок

Следующие сутки он четко ощущал присутствие Василисы в доме. Но какое-то смазанное, нечеткое. Словно та выложилась морально и физически и теперь… отдыхала. Спала. Интересно, призракам нужен сон? Макс отбрехался на работе, что поедет разговаривать со свидетелями, и решил работать из дома: отчеты он скопировал. Экстренных совещаний не планировалось, и разобраться с призраком было приоритетной задачей. День он потратил на то, чтобы перелопатить около пятисот документов, про старые налеты на дальнобоев. Кажется, парни тогда что-то упустили. Макс потер переносицу и принялся смотреть заново. За окном стемнело. Василиса не показывалась. План работы на сегодня был уже выполнен, ужин съеден, а вечерний выпуск новостей проанализирован. Стоило или отправляться в спортзал, или, пользуясь минуткой почти семейной тишины, почитать книжку. Макс выбрал второе. Уходить из квартиры не хотелось. Он взял планшет, на автомате пролистнул свои старые рисунки в программе фотороботов. Когда-то он рисовал все, что видел. Особенно в детстве, но потом устал. Делать это профессией не захотел, хотя Маринка просила. И теперь рисовал только изредка – по фотографиям на работе, когда требовалось оживить память свидетелю. Или дома. Наверно, это было что-то вроде терапии, на которую настоящие мужики не ходят. Рисуя прошлое, он чувствовал, как внутри закрывается рана – старая и глубокая. Медленно срастается краями, оставляя вместо горя – печаль. Сейчас же, когда он получил однозначное подтверждение тому, что жизнь после смерти не только существует, но даже дерется, стало любопытно – а вдруг Маринка тоже так? Призраком? Просто не тут, а на Ривьере. Треплет нервы отдыхающим олигархам и экскортницам. Интересно, какая она теперь? Макс открыл старый рисунок – портрет сестры по памяти. Крупно лицо и ладонь подпирает щеку. Накинул фильтр, чуть прибавив портрету возраста. Удлинил волосы – Маринка после последнего романа подстригла каре и сразу завела нового ухажера. Он Максу не нравился – какой-то мутный и взгляд неприятный. Хотя что Макс понимал в свои одиннадцать? Он добавил морщин и раздвинул скулы. Вышло не очень: из милой улыбчивой девушки получилась усталая стерва лет тридцати с тремя разводами за плечами. Макс вздохнул и открыл чистый файл. Удивительно, но присутствие призрака рядом странным образом заткнуло дыру в душе, из которой раньше хлестала глухая тоска. Василиса быстро показала, что все может быть куда хуже. И Макс усвоил. Сегодня он рисовал ее. Стилус скользил по экрану легко. Макс составлял Василису по кусочкам. Такой, какой помнил. Задумчивой, улыбающейся. Потом добавил васильковый мазок платья на плечо и свернул программу. Макс отложил планшет, прикрыл глаза и услышал тяжелый сонный шепот: – О, сипатичн… вышл… Но подбородок другой… Переделывать или давать понять, что услышал, Макс не стал. Во всяком случае, пока он не разобрался, что конкретно случилось с Василисой и не принесет ли прямой разговор с ней больше вреда, чем пользы. В прошлый раз как-то не сложилось. Зато ночью он получил полноценный контакт. По случайности, но все же. Сон был маятный, тяжелый – словно Макс вырубился не дома, на комфортной кровати, а в душном прокуренном кабинете летом, да еще и при закрытой двери. Снилось неприятное: очень голубое небо, от которого сразу заболели глаза, черные скалы и рыжая с белым лава далеко внизу. Лава медленно текла, иногда на ее поверхности вздувались полупрозрачные пузыри и беззвучно лопались. По левую руку от Макса сидела какая-то тварь – зыбкая, дрожащая, как желе. Мерзотная до невозможности. Вызывающая тошноту на каком-то животном уровне. Комок из розовых и черных блестящих червей, или кишок, или трубок. Содрогающийся, пульсирующий, передвигающийся в жутком рваном ритме. Зато справа сидела Василиса. Живая, обыденная – в расстегнутой курьерской куртке, майке и джинсах. И красным пятном там, где положено быть сердцу. Неподвижная и очень печальная. В ее застывших глазах отражалась рыжая лавовая река. Макс протянул руку, тронул ее за плечо и ощутил тепло, а следом за ним такой жар, что заорал от боли. И проснулся – весь в поту, на скомканных простынях. Осознал, что увиденное – ночной кошмар, но все равно поднес ладонь к глазам, чтобы убедиться – ожога нет. В квартире стояла тишина. Не гробовая, не тревожная – нормальная, полная звуков: за окном далеко шумели машины, где-то за квартал орала сирена, в доме напротив кто-то ссорился. Макс прикрыл глаза локтем. Вставать не хотелось. Вспоминать сон тоже не хотелось. От него становилось муторно и душно, аналитический ум сразу же начинал подкидывать все возможные версии: от старого доброго дедушки Фрейда до возможной энергетической связи с призраком. Стоило отвлечься. Макс заставил себя мысленно перебрать все прочитанные накануне дела, связанные с налетами. Нужное звено все равно не находилось, но ватное беспокойство постепенно прошло. Работа лечила все. Он смог снова думать о Василисе, не ощущая немедленной потребности сорваться с места и броситься выяснять, как ее вытащить с того света. Но внутри зрела полная уверенность в том, что именно это он и собирается сделать. Рано или поздно. Так или иначе. Потому что некоторые сны – не просто так. Василиса ему нравилась. Нет, не так. Василиса продолжает ему нравиться, даже мертвой, хотя сам Макс от этого не в восторге. Такое знание о себе самом дезориентировало. Пугало. Было внештатным. Как пятое колесо. Макс не привык долго и качественно копаться в себе. Обычно на такую археологию не хватало времени. Но здесь… Василиса, даже будучи призраком, вызывала у него бурю эмоций и… желание. Однозначное. И взаимное – тут сомневаться не приходилось. Оставалось решить для себя этический вопрос: можно ли заниматься любовью с призраком? Вопрос, бросать ли все усилия на то, чтобы вытащить ее из преисподней, уже не стоял. Тут Макс все для себя решил. Если применять холодную голову и железную логику, то восемь из десяти, что ожившая Василиса пошлет его к чертовой матери. И будет совершенно права. Или четыре из десяти – что просто уйдет. Молча. Или один из десяти – что останется. И десять из десяти, что из чистилища не возвращаются. Макс остановил сам себя, понимая, что сейчас делит шкуру еще живого тигра, но… Мысль о том, что все может сложиться правильно, мешала и зудела в подкорке. В первый раз в жизни ему чего-то захотелось по-настоящему. Хотя сон, который ему “показали”, наверняка имел своей целью другое. Максу крайне не понравилась та тварь. От нее несло падалью и смертью. И еще она казалась очень сильной. В соседнем доме закончили ругаться. Ветер ударил в стекло, и где-то с дребезгом прокатилась пустая пивная банка. На Макса постепенно наплывала дрема, но тут чувство “неодиночества” внезапно усилилось. Он заставил себя дышать ровнее, чтобы не спугнуть. Василиса. Она была слева, в паре метров, не дальше. На краю кровати. Даже с закрытыми глазами Макс четко это ощущал. Понимание того, что за ним наблюдают, не покидало. Тренированное тело легко позволяло сохранять спокойный ритм дыхания спящего человека. Так проще – пусть думает, что Макс не знает, хотя так и подмывало резко убрать руку с глаз и поймать призрака на горячем. Но Василиса все решила за него. Сдалась первой. Прекратила игру.