26. Свидание в баре

Следующие три дня я держалась от Волкова подальше. Путь отступления был готов: фейское имя Марины я запомнила накрепко. Только вот применять его для соединения любящих сердец пока не надумала. Лава лавой, смерть смертью, но отказываться от Волкова было невмоготу. Особенно после той ночи, когда он лежал рядом и перебирал пряди моих волос. И никакие сообщения от рогатого это изменить пока не могли. Я не рассчитывала соскочить – ведь я и так была мертва. Но какая-то безумная надежда внутри продолжала жить. Я оттягивала момент истины, как могла. А могла я многое. Жила на соседней крыше, пила только яблочный сок, наблюдала за своим клиентом через окно. И запретила себе называть его Волковым. Чтобы не возникало соблазна снова оказаться близко. Так близко, что кровь опять закипит и чувство самосохранения отстегнется, как неисправный карабин. Выходило не очень. Так себе выходило – клиент становился из объекта страсти навязчивой идеей. Зато рогатый мог быть мной доволен – я работала изо всех сил. На клиента как из рога изобилия сыпались знакомства. И все как одна были сероглазыми брюнетками: высокими, между двадцатью и тридцатью, с ямочкой на подбородке и привычкой улыбаться уголком рта. Брюнетки давались мне нелегко – типаж в городе не самый распространенный. Особенно сероглазые. Тем более что девицы как назло умудрялись работать на самом краю города и по таким специальностям, которые с профилем полиции близко не пересекались. Например, флорист или настройщица роялей. Кто будет арестовывать настройщицу роялей, а? Я тратила почти всю свою фейскую энергию на то, чтобы стыковать пути кандидаток и своего клиента. А клиент воротил нос. Клиент проходил мимо, даже когда эти брюнетки падали ему под ноги в буквальном смысле. Словно и не рисовал в планшете ее, ту самую, хотя там должна быть одна я. Ну или, на худой конец, маньяк какой в розыске… Все, кого я подсовывала клиенту, оказывались не у дел. Клиент был дружелюбен, приветлив и… холоден, как склад со свининой. Здоровался, выполнял просьбы – придержать велосипед, собрать раскатившиеся инструменты, помочь выбрать железную дорогу для племянника. И вместо того, чтобы продолжить приятное знакомство, вежливо улыбался и уходил прочь. Как рыцарь. В закат. То есть в квартиру. Где сидел в кресле, пырился в планшет или читал, или втыкал в телефон (но в приложение даже не заходил) – я отслеживала. Потом ложился спать, рано утром совершал пробежку, старательно огибая падающих под ноги брюнеток, которых я успевала насобирать за ночь, и уезжал на работу. В режиме “брюнеток” мы просуществовали три дня, соблюдая полный нейтралитет. А потом клиент вытворил такое… И называть его “клиент” перестало получаться. Это потом до меня дошло (хоть и с большим опозданием), что проделано все было специально. Для меня. Хотя чем больше я вилась вокруг Волкова, тем больше понимала – тот не идеален. И внутри надежды и гордости нашей полиции, вполне возможно, сидит такой монстр, что куда там рогатому… Потому что Волков пошел в бар. Вот да, нацепил свои солнечные очки, просторную футболку в клетку, куртку цвета болота, мешковатые джинсы, взял такси и поехал в “Барракуду”. Крохотный бар на тридцать метров. Я там часто бывала, пока работала в “Сатурне”. Виталик приглашал, отмечали дни рождения с коллегами. Хорошее местечко, но с понтами. Тусовались там в основном работники ближайшего офис-центра. То есть в большинстве – сотрудники “Сатурна”. Когда-то мне там нравилось. Там можно было найти укромный угол, где никто не лезет с вопросами. Я так обалдела от происходящего, что сначала долго смотрела на закрывшуюся за спиной Волкова дверь. Не, ну как можно быть такой скотиной? Его личная фея не покладая крыльев подгоняет ему девушку за девушкой, а он едет в бар? Зачем? В бар, который я знаю. За еще одной? Это уже перебор. Я злой искрой метнулась к окнам заведения, но все они были тонированы, и пришлось через вход. Не парадный, конечно. Я пробралась через кухню, проскользнула под ногами у бармена изящным виражом и взлетела на самый верх бара, где стояли самые дорогие и самые пыльные бутылки, чтобы оттуда спокойно осмотреться. Я не знала, насколько хорош фейский радар Волкова и на каком расстоянии он способен меня засечь. По идее, толпа незнакомых людей должна была сбивать с толку. По идее. С этим Волковым никогда не знаешь наверняка. Волков уже успел усесться за столик в глубине зала и даже обзавестись собеседницей. Шатенкой, немного кудрявой. Со спины – стройной и молодой. А лицо мне было не видно. Зато Волков вел себя так, что у меня раз в три минуты краснело перед глазами от злости. Для начала он пил колу со льдом. Не выпускал стакан из рук, но отхлебывал совсем понемногу – просто для того, чтобы после этого посмотреть поверх стакана. Склонялся к собеседнице чуть ниже и ближе, чем это предполагало новое знакомство. Улыбался уголком рта так, что у меня в груди все замирало от нехороших предчувствий. Опускал солнечные очки (боже, кто носит очки в темном баре!) и смотрел поверх них. Какого черта тут вообще происходит? Что за цирк? Я нахмурилась, понимая, что здесь кроется второе дно, что Волков определенно работает на публику. Но в баре не было никого, перед кем бы стоило так стараться. Может, тайная операция? Девушка за столиком – агент под прикрытием? Берут банду? Но почему “Барракуда”? Или капитан просто решил упасть во все тяжкие, и я ему только мешаю? Версии заканчивались, мое терпение тоже. Волков что-то рассказывал девушке за столом, мягко улыбаясь. Я зверела, так что с бутылок поблизости начала осыпаться пыль. Вечер переставал быть томным: в бар набиралось народу, гул становился громче. По губам прочитать, что говорит Волков, не выходило – тот все время закрывался стаканом. Но вот жидкость в стакане не убавлялась. Позер! Собеседница Волкова, которую я уже заранее возненавидела и придумала ей как минимум пять способов мучительной смерти, поднялась со своего места и пошла к барной стойке. В желтом свете нависающих над вишневой потертой столешницей ламп удалось ее разглядеть как следует. Никакого сходства с Мариной. Просто рандомная симпатичная девушка. Курносая, с веснушками и с забытым бейджем “Сатурна” на шее. Я телепортировалась прямо на стойку, прошлась туда-сюда, рассматривая чужачку. – Леш, сделай мне маргариту как всегда без алкоголя, и ему повтори. И орешков дай, – голос у новой знакомой Волкова оказался звонким. – Удачный вечер? – подмигнул бармен. Похоже, девушку он хорошо знал. – Лучше, – девушка улыбнулась. – Просто праздник исполнения желаний, – и, забрав со стойки стаканы и чипсы, вернулась к Волкову. А я телепортнулась обратно, на самую верхнюю полку. Потому что где-то между “лучше” и звякнувшим стаканом сообразила, на кого похожа девушка. На меня три года назад. Когда я работала в “Сатурне”. Такая же радостная и наивная. Верящая всем, особенно тем, кому верить нельзя. Виталику, начальнику, который обещал разобраться, Волкову, который… Этакая Лукьянова-лайт на минималках. Вся разница в цвете волос и жизненном опыте. Когда впереди только хорошее, только вкусное. Словно кто-то взял меня и пропустил через толстый фильтр, отцедив все плохое и оставив только то, из чего состоит жизнь нормальных людей. Бутылка с коньяком лопнула сама. Я ее даже не трогала, просто поглядела и увидела в ней свое отражение. Настоящее. Растрепанную идиотку со стрекозиными крыльями в страшненьком платье из листика. С перекошенным лицом. Которую угораздило сначала умереть, а потом влюбиться. Запасть на клиента. Нормальная жизнь… Свидания, подарки, Прага на медовый месяц и прочая ерунда… Которой у меня никогда не будет. Потому что я проклятая фея. В платье из розовых лепестков! Толстое стекло бутылки с бренди сначала пошло трещинами, а потом у нее отвалилось дно. От треска и звона в душе появилось странное умиротворение, и соседняя бутылка тоже приказала долго жить. Затем пришел черед бокалов над стойкой. Они лопались с какой-то мазохистской скоростью – по одному в секунду. Звяк. Звяк. Звяк. Раскрывший рот бармен даже не стал отходить в сторону – только головой завертел, видимо решив, что шалят посетители. Бокалы закончились слишком быстро. Я в ярости повернулась, а вместе со мной повернулась еще сотня фей в осколочных отражениях. И еще сотня в висящем под потолком стробоскопе. Хрумкнуло и пошло трещинами зеркало на двери, ведущей на кухню, осыпались аккуратными квадратиками перегородки из каленого стекла, с треском порвало хромированную трубу вдоль стойки. Арматура, на которой крепились светильники, сама собой скрутилась узлом и загнулась вверх. А потом до народа дошло, что творится какой-то трэш. – На выход! Похоже, нас трясет… Сеня, открывай черный ход, выводи людей! Затопали ноги, где-то крикнули, потом кто-то упал, и все стихло. Я не заметила, как бар опустел. С особым наслаждением разнесла два круглых высоких столика в мелкую щепу, а потом отправила барный табурет в короткий полет до зеркала при входе. Удовлетворенно кивнула, почувствовав, как почему-то болит под ребрами, и остановилась. Руки мелко тряслись, живот крутило, а голова болела словно на нее наступил слон. Я подняла взгляд и снова уткнулась в свое отражение в здоровенной сувенирной десятилитровой бутылке коньяка, которая служила чем-то вроде приза месяца. Отражение смотрело презрительно и качало головой, словно я только что станцевала голой на столе. – Ты мертва. Смирись уже, – сказало отражение и завязало волосы зеленой идиотской резинкой, потом повело крыльями, расправляя их. – А он живой. Оставь парня в покое. Найди ему пару, взмахни волшебной палочкой и… Я не дослушала, выставила руку в сторону бутылки, но она только качнулась. Отражение издевательски приподняло брови и предупредило: – Будет только хуже. – Да пошел ты! – я еще раз напряглась, желая раздавить стекло, но проклятая бутылка не раскалывалась, а собственное отражение смотрело с брезгливостью. – Хуже будет. Доиграешься, – тоном ниже повторило оно, и сразу разлилось-расплескалось от тяжелого удара, который разнес не только бутылку, но и стойку. Еще бы, ведь капитан Волков на силу не жаловался. И если я разносила бар по предмету за заход, от его удара полопалось и побилось все, в радиусе двух метров. Это странным образом привело в чувство, заставило очнуться, словно меня головой макнули в струю ледяной воды. Я поняла, что стою в разгромленном баре, вполне себе в полный рост. Во все свои метр шестьдесят восемь, и по стенам вокруг стекает коньяк из лопнувшей бутылки. А Макс невозмутимо сидит у остатков стойки на единственном уцелевшем табурете и вытирает салфеткой испачканную в выпивке руку. Свежая и чистая версия меня стояла у Волкова за плечом и чувствовала себя крайне неуютно, но Волков придерживал девушку за локоть, не давая свалить. Убедившись, что бардак окончен, Макс выдохнул и отбросил салфетку в сторону. – Все, Татьяна. Закончилось. Как видите, ничего смертельного. Небольшой погром, но без жертв, как я и говорил, – деловым тоном произнес Волков. – А теперь, будьте любезны, оплатите мою услугу, как мы и договаривались. Согласитесь, досье на Виталия того стоит. Девушка помялась, осторожно обошла коньячную лужу, встала рядом со мной напротив капитана и кивнула. – Вы предупреждали, капитан Волков, но выглядело все равно страшновато. Честно говоря, я думала, что вы меня обманываете. Ну что ж. Я готова. Давайте. Оно того стоит по-любому. – Татьяна, – Волков снял с носа солнечные очки и положил их в карман куртки. – Я хочу обсудить с вами проблему. Вашу проблему. – Слушаю вас, – ответила девушка. – Какого черта тут… Я начал говорить, но Волков перебил меня, точно не слыша. Хотя слышал. Отреагировал, начал поворачиваться на голос. – Я знаю, – с нажимом произнес он, – что у вас есть большая проблема, Татьяна. Хотя вы это скрываете. Или не можете о ней говорить. Девушка, с опаской косясь на погром вокруг, кивнула серьезно и, подглядывая в бумажку, произнесла очень тихо: – Я не могу о ней говорить. – Верно. Такое бывает. – Волков повел плечами, потом потянулся и закинул руки за голову, словно отдыхал. – Есть проблемы, о которых говорить стесняются или боятся. Или не хотят последствий. Когда, например, им угрожают. Татьяна, у вас ведь третий случай, верно? – Да. Я полагаю, что за открытый разговор со мной могут что-то сделать. – Так вот, я бы хотел сообщить, что нахожусь, как это ни странно, целиком и полностью на вашей стороне. И хотя в прошлом у нас были недоразумения, в которых есть моя вина, то все это осталось там, позади. Я готов оказать вам любую помощь. Любую. Например, показать очень интересные статьи, которые нашел специально для вас. Или обсудить происходящее. Начистоту. Еще раз, Татьяна, я хочу вам помочь. Не просто могу, а хочу. Я стояла дура дурой и смотрела на этот цирк, тяжело дыша. Волков устроил все это ради меня. Выманил на разговор, а теперь зачем-то вертит представление с этой Татьяной, у которой, между прочим, и ноги длиннее, чем у меня… И маникюр. Я покосилась на свои обгрызенные ногти. И стрижка у нее дорогая. А теперь он даст ей за наш разговор досье на… на Виталика! Волков и это вычислил! – Я поняла, – Татьяна жалобно глянул на Волкова, ей было здорово не по себе. – Я постараюсь принять вашу помощь. Вот мой телефон и адрес. Если я надумаю рассказать вам о своей проблеме – вы мне позвоните. Или напишите в приложение, через которое мы с вами познакомились. Она положила квадратик офисной самоклейки на уцелевший кусок стойки. – Спасибо, Татьяна. Вы меня очень выручили. Надеюсь, что моя информация поможет вам разобраться на работе и воздать всем по заслугам. Если что – звоните. Если качество досье подвергнут сомнению, или возникнут другие трудности. Вам я всегда готов помочь. Очень ценю, что вы поверили мне на слово. Девушка суетливо кивнула и попятилась к выходу, пытаясь понять, где прячется невидимая злодейка и откуда может прилететь. Когда она почти дошла до болтающейся на одной петле входной двери, Волков добавил: – Если тебе очень надо, чтобы я выбирал, я хочу выбирать сам. Прекращай эти игры. – Что? – Ничего, Татьяна. Я очень вам обязан. До свидания. Волков допил колу из стакана, который странным образом уцелел в урагане по имени Василиса, достал телефон и набрал кого-то. – Да, это Волков. Ага, хозяин “Барракуды”. Жду ремонтную бригаду, как договаривались, – сказал он, нажал отбой, накинул капюшон куртки, встал и вышел вон, больше не произнеся ни слова. А я осталась стоять посреди погрома, как круглая дура, с открытым ртом.