27. Линия жизни

У меня на то, чтобы прийти в себя, ушло больше четырех часов. Оказывается, битье посуды и швыряние столов штука энергозатратная, и теперь еле-еле хватало сил, чтобы переместиться из точки “а” в точку “б”, не врезавшись в дома и людей. Точка “б” находилась в знакомом молочном магазине. И нет, выпить мне не хотелось, просто голова отказывалась соображать и кружилась, да и молоко полезно для здоровья. Медики врать не станут. Это ж не сливки. Удар судьбы был коварен и подл – магазин оказался закрыт. Совсем. Табличка на двери сообщала, что они нашли другое помещение и откроются через неделю двумя кварталами дальше по улице. Пришлось ползти до дома Волкова на пустой желудок. С гудящей головой и тошнотой. Часть пути я преодолела на попутке, усевшись на зеркало, потом на такси, а последний квартал проехала на рюкзаке доставщика пиццы. И меня укачало. На последних силах телепортнулась внутрь квартиры. Там почти ничего не изменилось. Только на кухне, на самом видном месте, лежал листок бумаги, на котором убористым аккуратным почерком было что-то написано. “Сливки, печенье и молоко в холодильнике”, – прочла я, но сил на удивление больше не было. Сливки – это хорошо. Волков – это хорошо. Волков, который покупает мне сливки – и вовсе отлично. Еще бы он не обжимался со всякими девицами по барам – было бы совсем круто. Он вроде говорил что-то важное… Какое странное состояние, каждая мысль давалась неимоверным трудом. А сосредоточиться и вовсе не выходило. Я припомнила простейший тест и начала читать алфавит с конца в начало. Сбилась на пятой букве, попробовала еще раз, но залипла на вид собственных ладоней, которые теперь были гладкие, как у куклы – никаких линий жизни, линий судьбы и прочих человеческих примет. Я чувствовала, как в голове мутится, и поняла, что сейчас не могу ничего – ни думать, ни решать, ни даже просто сидеть с открытыми глазами. Я телепортнулась прямо в холодильник, сделала два глотка отличных свежих сливок, предусмотрительно налитых в блюдце, поборола желание улечься рядом и сразу уснуть и выползла наружу. Зато поняла, зачем феи вообще пьют сливки – именно от истощения. Хотя бы на ногах стало проще стоять. Доковыляла до очечника, прихватив по дороге бархотку, забралась внутрь и выключилась, предварительно все-таки успев послать Волкову лучи ненависти, хотя бы за то, что мог бы выбрать девицу менее симпатичную. И не из “Сатурна”. И с грудью поменьше. Проснулась я под утро. Голова продолжала трещать, никакие сливки на ночь ничего не изменили. Мысли по-прежнему давались с трудом, словно я не думала, а штангу тягала. Со мной явно происходило нечто нехорошее. И я, что страшно, не могла этому ничего противопоставить. Может, у меня фейский грипп? Волкова все еще не было дома. Хотя пока я отсыпалась, тот, похоже, забегал, оставил на кровати большую папку с надписью “Для Татьяны. Остальным читать строго запрещено”. – Запрещатель великий, – пробормотала я, снова залезла в холодильник, набрала себе сливок в колпачок от пачки с соусом и вернулась к папке. Открыла. И поняла, что глупость и тупизна, в которую меня так и норовили затащить собственные мозги, сейчас смертельнее взрывчатки. Потому что внутри лежали картинки. Для начала безобидное (хотя с какой стороны посмотреть): распечатка кадра из мультика с феей Динь-Динь, где она злится на Питера Пэна. Потом открытка почтовая, под старину, какие любят отправлять друг другу девчонки – слащавая с двумя крылатыми девушками, сплошные кружева на длинных платьях, колокольчики в руках и надпись “Я верю в фей”, а ниже “Принеси мне счастье, крылатая волшебница”. Я перевернула открытку обратной стороной, но больше там ничего не было. Я отхлебнула сливок, с силой растерла себе уши и нос, чтобы мыслилось яснее. Ну и пусть покраснеют – все равно меня никто не видит. Потом еще раз рассмотрела свои ладони и убедилась, что с отпечатками не померещилось. И усилием заставила себя вернуться к папке. Волков меня вычислил. Наверно, по тому аккаунту в приложении. За который мне влетело от рогатого. Все-таки не зря рисковала. Но мозгам Волкова приходилось только завидовать – из почти трех сотен сообщений вытащить такую лотерею. И судя по тому, что он устроил в баре, откуда-то знает, что я – птица подневольная. Следующими в папке шли кадры – на этот раз извержение вулкана на Гаити, кажется. Черный камень, красная лава и голубое небо. Похоже, очень похоже, но фото не передавало привкуса ужаса. Личным адом тут и не пахло. Но я все равно перепугалась, решив, что это очередной привет от рогатого, который понял, что его пытаются кинуть, но сразу успокоилась – поперек фотки красовалась надпись почерком Волкова “я хочу понять, что это значит”. А дальше шли распечатки из каких-то исследований фольклора, на которых желтым маркером были выделены те строки, которые посчитали важными. Про молоко и сливки, про то, что разговаривать с феями нельзя – можно лишиться души, а заговорившую со смертным фею ждут кары от фейского короля. Зато есть лайфхак от ирландских крестьян, которые делали из соломы куклу и высказывали ей все, что накипело в адрес фей. Похоже, Волков посчитал метод рабочим, только вместо куклы использовал живую девушку. Новые времена – новые решения. Красным был выделен абзац о том, что феи злопамятны, ревнивы, имеют дурной характер и лучше с ними находиться в хороших отношениях и всячески их задабривать. Это кто еще злопамятный! Потом шел абзац из какого-то трактата о немецком бедолаге, соблазненном феей. Мужик клялся, что с ним всю ночь шалила рыжая девушка с крыльями, а к утру он потерял сознание. Через месяц с ним случилась позорная болезнь, и жена гнала его скалкой до магистрата, где он и озвучил фейскую версию. С тех пор во всех фольклорных сборниках феи стали фигурировать как крайне любвеобильные существа. Купилась ли на этот бред жена, история умалчивала. Кажется, этот кусок был вставлен Волковым только для смеха. Потом были свидетельства очевидцев. Случай в Екатеринбурге. Парень утверждал, что к нему приходило нечто. Похожее на светлячка, только очень сообразительное. Оно прекрасно знало обстановку в доме, заманило хозяина в подвал, устроив ложную тревогу с котлом, и заперло там. Случай был единичным и не привлек бы внимание, если бы в тот же вечер по соседству, буквально через забор, не скончался один из влиятельных чиновников – подавившись тарталеткой с черной икрой. – Марина, – уверенно прокомментировала я, опознавая почерк, и перелистнула страницу. В целом все случаи описывали или столкновение с неким светящимся объектом, в котором угадывалось что-то типа феи, или одновременно с этим сильные проявления потусторонней активности. Которая по удивительному совпадению один в один походила на поведение давно или недавно почивших родственников или друзей. По-особенному сложенная обувь, носящие тапки в пустоту собаки, приготовленная по секретным семейным рецептам еда… В трех случаях невидимое нечто помогло людям избежать тюрьмы, в восьми – спасло жизнь. В финальной статье тот, кто компилировал сведения, с уверенностью утверждал, что так называемые феи и души умерших людей имеют схожую природу, но вступают в дело, только когда их близким угрожает что-то посерьезнее отравления сосисками. Я допила сливки и ощутила внезапный прилив хорошего настроения. Все-таки то, что мне из всех пятнадцати миллиардов населения планеты выпал Волков – это удача. Потому что Волков обязательно что-то придумает. И вытащит меня из потустороннего мира. Жаль, что в документах не упоминалась сама возможность перестать быть феей, но я уже не возражала против такого странного бытия. Лишь бы над головой топором не висели купание в лаве и задания рогатого. Зато какие возможности для подслушивания и наблюдения. Я неожиданно осознала, что просто невыносимо соскучилась по делу. Любому. По работе. Даже по доставке. По возможности быть живой. И если воскреснуть мне вряд ли светит, то хотя бы сделать дальнейшее существование не таким отвратительным вполне по силам. Конечно, через пару месяцев Волкову это все надоест, и он найдет себе нормальную девушку и… Я так увлеклась планированием светлого будущего, что не услышала, как щелкнул замок входной двери. В квартиру, скидывая куртку, ввалился крайне хмурый, какой-то потрепанный Волков. Один. Выглядел он не ахти: на щеке царапина, под глазами синяки, на лбу шишка, на джинсах – большая прореха на колене. И куртка в лоскуты. Постоял в прихожей, словно прислушиваясь к себе. Потом разулся и, прихватив рюкзак, прошел на кухню. Достал коробку, в которой оказалась кукла. Фея. С синтетическими волосами и пластиковыми крылышками. Снял упаковку и посадил куклу на обеденный стол. – Привет, дорогая. Я буду звать тебя Рози. – Рози стопудово припомнит тебе такое имечко. И “дорогую” тоже, – я хихикнула. Походу, Волков услышал. Потому что улыбнулся и сказал: – Я в душ. Денек выдался трудный. Я решила побыть паинькой. Подлетела к кукле, пригладила ей волосы и, заглянув в глаза, проникновенно сообщила: – Рози, сейчас ты будешь готовить капитану Волкову ужин. Или обед. Ведь то, что он в себя кладет, когда не заказывает доставку, не совместимо со словами “полезный рацион”, а больше похоже на “гастрит”. Побудь хозяюшкой, милая. Кукла промолчала, а я, воодушевленная происходящим и почти забывшая про Марину (планшет я спрятала на крыше, за вентиляцией, под козырьком, пусть Волков попрыгает, чтоб найти) и про девушку в баре (потому что Волков мог с самого начала взять куклу, а не флиртовать с какой-то левой девушкой), достала из холодильника овощи на салат, а на сковороду бросила (точнее дотащила) пару стейков. Нормального соуса у Волкова, понятное дело, не водилось. Я решила обойтись перцем и сливками. Вот уж чем был забит холодильник, так это ими. В итоге, когда из душа вышел Макс в одном полотенце, я положила на тарелку дымящийся стейк и медленно опустила на него веточку зелени. Ну тут не специально: Волков в полотенце – это зрелище не для слабонервных. Он осмотрел сервировку стола, и лицо у него сразу расслабилось, словно маску снял. Кивнул кукле, сказал: – Последний раз ел утром. Вчера. Очень кстати, Рози. А потом моментально сожрал все, что я приготовила. Я только и успела стянуть себе хлебную корочку – сливки закусить. Волков почти закончил, не спеша доедал салат, старательно собирая оставшиеся кусочки ломтиком булочки, наколотым на вилку. – Спасибо, вкусно, – серьезно сказал он, глядя в нарисованные глаза. – Только я бы не хотел, чтобы ты думала… что чем-то обязана. Я пока ничего еще не успел для тебя сделать, Рози. Но надеюсь, что у меня получится. Я почувствовала, как от этих слов внутри что-то растет, поднимается волной и уже не помещается в мелком фейском теле с гладкими ладошками. И в какой-то момент оказалось, что я сижу на столе, совсем рядом с Волковом. А стаканы, стоявшие на этом месте раньше, уже вовсю катятся к краю.