29. Фейская аналитика

– Ты волнуешься, – Егор ткнул пальцем Макса в грудь. – Товарищ “полицейский брифинг” в панике. Вышло обвиняюще, но как-то очень по-детски, и Макс улыбнулся. Егор, которого пришлось ввести в курс дела, после рассказа имел вид воробья, побывавшего в пасти у кошки – вроде и живой, но в шоке и борется с желанием свалить. Егор поверил. Или сделал вид, что поверил. Правда, рассказал Макс далеко не все. И ему. И на работе. Но это не помешало потом журналистам сочинить душераздирающую драму: как капитан Волков спас заложника, которого десять лет держали на чердаке в комплексе, построенном два года назад, у которого никакого чердака не было. Откуда рядом с волшебным чердаком внезапно нарисовался сам капитан Волков и почему сгорела его квартира, в статье не пояснялось. Зато у прессы теперь были восхитительно геройские фотографии голого Макса на крыше, держащего на коленях бессознательную женщину. В тряпье. Очень фотогенично вышло. В луче вертолетного прожектора. Не ржать от этих кадров помогало только осознание всей хреновости того, что с ним произошло. И фантомная дыра в груди от потери. Егор, которому цинично хихикать не мешало ничего, занимался этим уже неделю. – Я угадал? Волнуешься. – Волнуюсь, – Макс не стал спорить. – Знаешь, как-то не по себе от того, что рядом есть целый мир с весьма расплывчатыми правилами. Невидимый мир. – У которого можно забрать потерянное, – задумчиво продолжил Егор и указал глазами на дверь в палату. – Ты уверен, что это не обман? Не подмена, клон или как там еще? Потому что я знаю только одну историю про возвращение оттуда, вроде как в книжке, и ей две тысячи лет. За толстым стеклом было видно, как вокруг больничной койки суетятся, меняя оборудование, врачи. Могли и не суетиться – Марина был абсолютно здорова и вменяема, насколько это возможно для человека, который почти двадцать лет пробыл на том свете. Эту информацию, конечно, журналистам не давали, и для всех она оставалась жертвой маньяка. Безымянной. Зато в полиции работа просто кипела. Взяли образцы ДНК и теперь пытались определить личность. Личность же жаловалась на полную потерю памяти, а Волков благородно взял на себя заботу о спасенной женщине. Матери и отцу пока не сказал. К такому надо готовить. По работе версия звучала так: “Кто-то поджег квартиру, выбирался через крышу, нашел женщину. Почему голый? Торопился. Почему она голая? Какую нашел”. – Это Маринка, – Макс щелкнул пальцами по стеклу и махнул рукой. – Точно. Маринка в ответ скорчила зверскую рожу и проартикулировала, где она все это видела, однако распугивать медиков от себя не стала. Потому что Макс попросил. – Не клон, не подделка, я чувствую. Сложно обознаться, когда речь идет о старшей сестре. – Которая вернулась с того света, – закончил Егор. Макс тогда успел немного. Дернуть дядю Кирилла, сказав, что дело важнее жизни. Перекинуться парой слов, пока дядя убеждал начальство, что заложнице окажут всю необходимую помощь в частной клинике. Благо Маринка была без сознания и в разговор не лезла. А дальше ее увезли в одну сторону, а измазанного сажей Макса – в другую. Где по горячим следам отсняли два репортажа и материал для статьи. Начальство ушло довольное-предовольное и даже обещало частично компенсировать ремонт. По государственным расценкам. Первый раз с Мариной он смог поговорить уже в клинике, между осмотрами. В палате, откуда тактично вышли врачи. Она смотрела по сторонам настороженно и все время поводила плечами, словно они затекали. Макс попытался укрыть ее пледом, но она только отмахнулась: – Жарко. Как перцем всю натерли. Помнишь, таким, который я вырастила на опытах по биологии. – А потом подложила в мамин суп. Помню. Все помнят, суп-то все ели. И ты тоже.. Спина болит? – Нет… просто странно. Будто не хватает чего-то. Или наоборот. И город не удивляет. Хотя столько лет прошло, все же поменялось. Будто я его уже видела. Но я не помню. Надо понять, что произошло, – сестра посмотрела серьезно и беззащитно одновременно. – Ни черта не помню, кроме того, что у меня на носу экзамен по средневековой поэзии менестрелей и мы собирались с Себастьяном ехать купаться. Судьба вернула ее другой. Узнаваемой, но повзрослевшей. Точнее, прожившей эти годы. И судя по всему – не в самых легких условиях. Словно сказочка для прессы действительно была правдой и Маринку все это время держали в рабстве где-то на Ближнем Востоке. Худая, мрачная, с синяками под глазами и нервными пальцами. – Вернемся домой, и я расскажу… – Сначала ты раздобудешь мне одежду, – сестра очень знакомо приподнял бровь. – Я поняла, что времена изменились, но на улице не лето, да и у прохожих моды на голую жопу не видно. Но в плед, как твои потерпевшие, я заматываться не буду. Макс вручил Маринке прихваченную из автомата банку с колой, достал телефон и позвонил Егору. Тот только угукнул и пообещал, что через час все будет. – Отлично, – сказала сестра после трех долгих глотков. – Никогда не любила колу. Но после проклятых сливок идет как по маслу. Как же они мне надоели! И замолчала, словно собственные слова были для неожиданностью. Вид у нее стал отрешенный и холодный. – Ты всегда ненавидела молоко, я помню, – на автомате ответил Макс и только потом обдумал то, что услышал. – Вернее, у тебя на него была сильная аллергия. Маря, если я скажу, что все это время ты была потусторонним существом, это сильно тебя удивит? – Полагаешь, после того, как Себастьян попытался отнять у меня руль и машина полетела со скалы, а очнулась я у тебя на руках на крыше спустя двадцать лет, меня что-то удивляет? Ты плохо думаешь о сестре, братик. И отвернулась. Смотреть в окно на город. Пробормотала: – Какое все маленькое стало… Макс решил не теребить процесс. Ему и без того было чем заняться. И что обдумать. Вопреки закаченному скандалу Марину оставили в клинике на неделю. Там была охрана от дяди Кирилла, и на данный момент палата была самым безопасным местом. Лучше только тюрьма, но там сложнее с посещениями. Макса же с головой макнули в рутину: беседы под запись, видеосъемка, вопросы. Он твердил свое “упал, очнулся, гипс”, то есть “пожар, крыша, спас”. Сгоревший водный мотоцикл в его квартире окончательно ввел экспертов в ступор. Полковник только покивал на доклад и махнул рукой. Как там пел Высоцкий, “супротив милиции – никаких чудес”. И в обратную сторону тоже все работало. Коллеги все спрашивали и спрашивали, но многочисленные интервью ушлым журналюгам вытренировали у Макса уникальный талант нести бред с умным видом и в зубодробительных формулировках. Коллеги устали первыми, сломавшись на пассаже “увидел приближающееся ко мне на скорости в сто девяносто два километра в час устройство для передвижения по водной поверхности, оснащенное двигателем внутреннего сгорания объемом тысяча шестьсот двадцать кубов”. Попросили сделать записи, когда ему будет удобно, и отвалили. Потому что факт оставался фактом – сгоревший гидроцикл до сих пор находился в квартире Макса. И Максу он не принадлежал. Покушаться на капитанов полиции таким способом – это было свежо и неизбито. Потом от него отстали, списав все в очередной глухарь. А Макс вышел на работу. Как раньше. С одной стороны, привычные алгоритмы успокаивали, с другой – хотелось всех послать к черту и, оказавшись в тишине, наконец найти выход из положения, в которое он попал. Вернее, попал не он. Макс повертел в пальцах ручку с логотипом “Сатурна” и понял, что не хочет никому рассказывать о том, что происходило с ним последнюю неделю. Это его дело, его призрак и его жизнь. Которую он с треском продул во второй раз. Упустил. Не смог удержать. Потому что к хорошей жизни так отчаянно не уходят. Перед глазами до сих пор стояла картина: полупрозрачная зыбкая фигура, только глаза видны четче, а в них обреченность. Похоже, что желание Макса разобраться в природе призрака что-то сдвинуло в мироздании, и оно забрало Василису себе. А напоследок вернуло Максу сестру. Обратно. От этой мысли внутри становилось горячо и больно. И радостно. Еще не давало покоя то, что гидроцикл и сгоревшая квартира – дело рук Маринки. Ведь это ее имя так отчаянно кричала Василиса на крыше. И просила остановиться. В том, что сестра нападала по чужой указке, Макс был уверен стопроцентно. С момента перехода в мир живых она стала наоборот максимально осторожной в словах и поступках. Слишком осторожной. Макс кивнул сестре еще раз и ушел на съемную квартиру – ждать результаты обследования от врачей, думать и составлять план на ближайшее будущее. Потому что долги такого космического масштаба надо платить быстро. Или не платить вовсе. А он всю неделю только и делает, что топчется на месте и не знает, с чего начать. Если бы все решалось просто: найти преступника, прибыть на место, произвести арест… А тут… С первым же пунктом проблемы. Адрес чистилища гугл не выдавал, и навигатор маршрут не выстраивал. Всех ориентиров только смутный сон про лавовую реку и омерзительного монстра. У Макса болело в груди. С каждым днем все отчетливее. И если поначалу свербящая тоска немного сглаживалась видом живой сестры, то потом этот компресс перестал действовать. Макс чувствовал вину перед Василисой. И еще скучал. Ощущение потери не проходило, а ширилось, как разлив реки после таяния снегов. Всего за несколько дней, пока он был вынужден соседствовать с призраком, он перестал относиться к ней как к врагу. Да уже на второй день перестал, как только понял, что пришли к нему явно не от хорошей жизни. Но Василиса там на крыше выбрала сама. Она всегда выбирала сама. Когда Макс опознал в полтергейсте знакомые черты, то почувствовал, как в душе затягивается дыра. А сейчас она снова открылась – и высасывала силы. Макс достал из стола блокнот, открыл ноутбук, выключил телефон – пусть хоть с тараном приходят, он сейчас занят. Разлиновал вручную листок из блокнота на четыре колонки, над двумя написал “Марина”, еще над двумя “Василиса”. В первой колонке он максимально отстраненно и коротко расписал все грехи сестры, за которые она могла оказаться там, в аду. Список выходил небольшой: Маринка воровала по мелочам в юности в супермаркетах, чисто из спортивного интереса – заметят или нет, была кокетливой, меняла мужиков – часто. Ничего такого, чтобы сильно выделялось. В другой колонке Макс проставил все плюсы – доброту, помощь сиротам, заботу о близких, бескорыстность, трудолюбие. Плюсов вышло куда больше, чем минусов. Хотя совершенно неясно, как оно все взвешивалось на божественных весах. В минусах у Василисы стояли сплошные прочерки и только одна запись “неуверенность”. Положительных качеств в четвертом столбце было слишком много. Макс еще раз сверил все данные и был вынужден признать – никакого сходства. Тупик. Ноутбук с загруженными данными по паранормальным явлениям тоже не сильно помог. Сведения про фей Макс изучил, еще когда вычислил, кто такая Василиса. Новых с тех пор не появилось. В отличие от голливудских звезд феи особо в кадр не лезли. Разве что… Кроме странного сна, профиля в приложении для знакомств и мелочного хулиганства, Василиса контактировала еще с одной вещью. С планшетом Макса. С портретами. Мало того, она же написала странные слова за секунды до исчезновения и буквально заставила Макса их произнести. Он сказал их, как раз когда Василиса растаяла и ладони перестали чувствовать тепло живого тела. Прочел. Позвал. И через миг его со всей дури припечатало сверху Маринкой. Сестра была в каких-то черных рваных тряпках, на ощупь словно маслянистых и текучих. Макс скомкал их и сунул за трубу вентиляции – чтобы потом не задавали лишних вопросов. Еще у сестры в руке была игрушечная резиновая курица. Ее Макс тоже спрятал. Курицу газетчики, слава богам, не заметили. Значит, из всех возможных ниточек у него остаются сон – как геометка, планшет с фотороботами, портрет сестры с надписью и блестящая тряпка. И курица. Небогато. Шерлок Холмс бы повесился. Макс в сотый раз рассмотрел кривые буквы. “Е е звут БУСИНКА” – прямо поперек рисунка. И все. Больше никаких подсказок. Но этого хватило, чтобы вытащить сестру из ада. С резиновой курицей в руке, да. Макс наугад вбил в поиск “имя феи” и получил кучу сомнительных ссылок, диснеевских картинок и прочей чепухи. Но терпения у капитана было много, больше, чем рассчитывала та тварь, на обрыве. Ночью он, пожалуй, прогуляется по крышам. Заберет спрятанное и заодно осмотрит свою старую квартиру, от которой остались одни угли. Потому что любой след – это важно. Для Василисы важно. И для него, значит, тоже.