Глава 13. Сбежать из Закустовки
Пока наши путешественники знакомились с местными жителями и самой деревней, феи, уже затаившиеся в ней, наблюдали за ними. Ведь не просто так оказался у заезжего торговца газетный листок «Правда шахты» с изображением сиятельного аристократа Кронова на первой странице.
Транспорт фей приземлился в Закустовке очень удачно, в санях коммерсанта, который как раз в это время торговался в лавке местной травницы, выкупая у нее готовые мази и отвары. Хлопок и искристую вспышку от приземления почти никто не заметил. Крутившаяся рядом с Чудной лавкой детвора слышала в санях какой-то звук, но в сами сани лезть посмотреть не рискнула. Вышедшему гоблину-перекупщику дети наперебой закричали:
— Дяденька, там у вас что-то стукнуло в санках! Не стукнуло, а пыхнуло! Нет, щелкнуло! — И мелкие, заспорив о странных звуках, затеяли возню в снегу.
Торговец мельком оглядел имущество и, убедившись, что все на месте, пожал плечами. С удивлением взял в руки непонятно откуда взявшийся листок местной прессы. С усмешкой разглядывая рисунок франтоватого аристократа, он решил, что это отличный повод пообщаться в трактире с привлекательными подавальщицами. Дочки местного трактирщика были на выданье, и, если бы не дурацкий местный парикмахер, гоблин уже засылал бы сватов. Сани тронулись в сторону деревенской площади и трактира, ребятня, перестав шпынять друг друга, помчалась за ними, чтобы прокатиться, прицепившись сзади. В кустах, у которых стояли сани, воздух слегка сгустился и, заискрившись, трансформировался в пожилую магичку. Дама в темной тяжелой шубе внимательно осмотрела пустынную на данный момент улицу, ругнулась, отцепляя полы от колючих веток ежлены, и направилась в домик местной травницы.
Протиснувшись в покосившуюся калитку, женщина прошла по узенькой протоптанной в снегу тропке к крыльцу, морщась и прикладывая к носу платочек. Рядом с домиком на редкость неприятно пахло, а из трубы на крыше шел густой багровый дым.
В голове дамы в тот момент, как обычно, шел диалог.
— Ну и вонища! Нам обязательно находить тут с кем-то общий язык и селиться? — Гортензия, видя одноэтажное маленькое строение, пришла в ужас. — Я на такие условия не согласна!
— Мне тоже это все не нравится. — Виола была согласна, что это кошмарное жилье. — Но мы вроде как природница, которая приехала по делу к местной травнице. Или как ты собираешься оправдывать свое появление в этой дыре? У этой деревенской бабы, похоже, уникальные составы из местных трав, вон гоблин с каким баулом довольный вышел.
— Если они такие уникальные, то она давно бы дом подправила или вообще бы уехала из этого убогого поселка! — Гортензия брезгливо разглядывала заляпанную чем-то грязную дверь и дверную ручку в виде сжатой птичьей лапы.
— Видимо, торговка она, в отличие от травницы, совсем никакая. Недаром к ней гоблин ездит, эти свое не упустят. Стучим! Говорить буду я. — Магичка стукнула в дверь пару раз и решительно потянула на себя ручку.
Внутри лавка выглядела попросторнее, чем снаружи, но воняло там значительно сильнее. Травница оказалась толстой теткой неопределенного возраста без капли магии. Она сидела за столом, шустро перебирая в руках сухие и свежие травинки, ягодки и корешки. На голове ее был намотан платок, причем повязан он был так, что закрывал и нижнюю часть лица. Видимо, поэтому ей не особо мешали запахи. Женщина все время монотонно бормотала себе под нос:
— Шорна — это одолень, а от жара мохогрыз, спинки пасура от сыпи, корешок-то потолочь, лапки надо бы добыть, да и цветень счас собрать… — И так бесконечно и не прерываясь.
— Уважаемая! — Магичка, просеменив по давно не мытому полу к столу, покосилась на здоровенную паутину в углу и решила все же привлечь внимание хозяйки. — Уважаемая, я к вам за наукой. Я природница, собираю местные рецепты, хорошо плачу. Мне бы пожить у вас пару дней. — Она внутренне содрогнулась, оглядывая закопченную печь, висящие пучки трав, грязную стопку горшков на шестке и пыль почти на всех поверхностях. — Вы меня слышите?
— Прилетели, прилетели. Зажужжали, надоели, но прогнать-то нету сил. Пусть летают, не растаю. — Черные глазки хозяйки на миг остановились на фигуре женщины и опять уткнулись в свою работу. — Все само собой, мимо, мимо и уйдет, — продолжала бормотать она.
— В ней магии нет, я же ясно вижу, — в панике от странных слов зашипела в голове магички Гортензия.
— Но ты же видишь, она спятившая совсем! — Виоле тоже было не по себе. — Будем считать, что нам разрешили остаться. — Она положила на стол кошель с монетами.
Хозяйка моментально сцапала мешочек и, помяв его в руках, так же под нос забубнила:
— Чудо, чудо, там мороз, нет приюта. Лавка, лавка, чудо. Всякое, всякое, там и повезет, и нет. Как искать начнешь, так и найдешь. Что посеешь, то пожнешь. — Сунув кошель за пазуху, она встала и, не обращая на посетительницу внимания, направилась к двери. Напялив висевший на гвозде засаленный, в латках тулуп, женщина вышла из дома.
Ошарашенные феи смотрели на закрывшуюся за хозяйкой дверь.
— Вроде не заперла? — отмерла Виола. — И ушла куда-то. Но нам же лучше. Тут идеальное место, и чокнутую наверняка никто не слушает. Про нас и не узнают!
— А что она там бормотала про лавку и что пристанища нет? — Гортензию напрягали странные слова, и она пыталась найти им объяснение.
— Там еще лавка есть напротив — разместимся где-нибудь и сходим потом, — ответила Виола, между тем продолжая осматривать помещение. Она раздумывала, куда им примоститься, пока они тут находятся. Феи вернулись в свой облик, чтобы было удобнее, и если Гортензия стояла столбом, брезгливо не решаясь сделать хоть шаг, то Виола, напротив, везде ходила и все разглядывала.
За печью находилась, по-видимому, кровать хозяйки, а вот в дальнем углу у окна была крошечная дверка, к которой фея и направилась.
— Если сам дом в таком виде, то осматривать местные «удобства» не обязательно, — передернувшись от омерзения, высказалась ей в спину так и стоявшая на месте Гортензия.
Но за дверкой оказалась крошечная закрытая веранда с видом на лес, правда заваленная всяким барахлом. Феи, расчистив уголок у окна, вместе решили остаться здесь.
— Тут меньше вони, не холодно, и если постелить что-нибудь, то можно спать. — Виола убрала с деревянной шкатулки на столике у окна пыль и всякий хлам.
— Чего только не приходится терпеть из-за этой бабки. — Гортензия ночевку в таких условиях воспринимала в штыки, но альтернатив не было.
— Не из-за нее, а из-за камня! — поправила ее Виола. — Он нам нужен, и Марья — единственный шанс его раздобыть. Я понимаю, что тебе все это не нравится. Но думаю, если все получится, то нам больше не придется терпеть такие условия. Мы станем самыми влиятельными феями после королевы.
Гортензия хмыкнула, но ворчать перестала.
— Ладно, пошли в лавку, — заявила она. — Нам надо запастись необходимым, чтобы нормально находиться в этом клоповнике.
Но запастись сразу не вышло. Когда феи, снова став магичкой, покинули домишко травницы и, перейдя узенькую улочку, вошли в строение напротив, им показалось, что они попали в лавку старьевщика. Это была знаменитая на все окрестные деревни Чуднáя лавка, и чего там только не было! В углу валялся проржавевший панцирь от доспеха непонятно какой стародавней эпохи, стояли неизвестно кому нужные крошечные корзинки, в которые мог поместиться максимум один орешек или ягодка, валялись пыльные мешки и чьи-то штаны с лампасами, расшитые стразами. На прилавке были навалены самоцветы вперемешку с углем и щебнем, какая-то ювелирная бижутерия в неприглядном виде. Спутанные бусы, непарные серьги, перстни, где частично отсутствовали камни. Там же лежали чьи-то кости и стояли банки с порошками, с потолка, как у травницы, свисали пучки трав в паутине и связки сушеных мелких грызунов, по пять штук в пучке. На полках лежали завернутые в тряпочки свитки и сферы. Все вещи в лавке несли на себе печать ветхости и запустения, впрочем, как и ее хозяин.
Скрюченный старичок с длиннющей седой бородой, жидким ручейком утекающей под прилавок, похрапывал в кресле. Звонок колокольчика у двери его совсем не побеспокоил. Но когда пожилая женщина протянула руку к серебряной брошке с отсутствующим центральным камнем, лежащей на краю прилавка, он, приоткрыв один глаз, буркнул:
— Помогает найти воду, но камень утерян. Раньше камень становился прозрачным, а сейчас брошка вроде становится холодной. — Он равнодушно зевнул. — Впрочем, здесь везде холодно, так что не угадать. Да и воды полно, снег ведь тоже вода, а он повсюду. Так что не рекомендую. — Старичок опять прикрыл глаза.
— Виола, тут явно одно барахло! — Гортензия не прекращала злиться. Если бы они не были сейчас одной фигурой пожилой дамы, то она, схватив напарницу за руку, уже давно вытащила бы ее из этого убогого места.
— Погоди. — Виола внимательно осматривалась, не обращая внимания на ее недовольство. — Смотри, там валяется сломанная вывеска «Чудеса Кобусиаса». Чокнутая травница что-то бормотала про чудеса и лавку.
— Сама же понимаешь, что она с прибабахом, и ей поверила? — В голосе Гортензии ядовитым сарказмом сочился каждый звук.
— Да погоди ты! — И Виола спросила хозяина лавки: — Уважаемый, а вон та вывеска у вас откуда?
Торговец открыл глаза и скосил их в указанную сторону.
— Откуда-откуда… Висела она над дверью. Висела да упала. Купить хотите? Не советую. И у вас упадет. Да и фамилия там моя. — Он с сомнением оглядел женщину и все же после паузы поинтересовался: — Или вы на меня виды имеете? Не советую! — Он гордо ткнул себя в грудь. — Я старый холостяк и намерен им остаться. Так-то!
Гортензия в голове истерично хохотала, Виола была в шоке, а магичка внешне выглядела как женщина с недоверчиво приподнятыми бровями и милой улыбкой. Следствие совокупности состояния обеих фей. Торговец, возможно, счел это за какой-то знак и добавил:
— Да кого хочешь тут спроси в поселке! Хо-лос-тяк!
Отойдя от таких предположений старого мухомора, дама надменно процедила:
— Меня интересует что-либо для комфортного путешествия в тепле по вашим краям. У вас, может, есть подходящие вещи? — Магичка нервно постукивала каблуком.
Старичок, по-прежнему не вставая с кресла, покопался на столе в куче барахла и выудил из нее серьгу и заколку.
— Вот тут побрякушки, значит. Сережка без пары, конечно, да и заколка погнута немного, и кристаллик треснул. Там ковка драконья, стихийного пламени закалка и с металлом живым — от элементалей сплав. Говорят, помогает всегда чувствовать себя в тепле. — Он покатал вещички корявым пальцем с обгрызенным ногтем по столешнице и снова завел свою песню: — Но вам не советую! Сработает — не сработает, а обратно не приму. А то поломают и несут обратно. Дама вы странная, в наших краях одинокие дамы запросто не ходят, ежели не местные. — И он уже примерился запихнуть предлагаемое обратно в наваленное на столе барахло, но пожилая леди ловко сцапала обе побрякушки.
— Я беру это. Мне нравится. Пусть будет сувенир. Сколько с меня? — затараторила она, чтобы расплатиться и скорее уйти. — И где тут можно еще что-то купить? Вещи, продукты?
— Так дальше по улице иди и найдешь. Десять гномьих корон с вас. — И, хитро глянув на готовую возмутиться женщину, опять затянул: — Но брать не советую!
Кинув монеты на стол, «природница», забрав покупку, резко развернулась и торопливо покинула лавку.
— Точно на меня нацелилась! Профурсетка заезжая! — подозрительно просверлил взглядом закрывшуюся за покупательницей дверь старичок. — А вот шиш! — И он, скрутив в сторону двери фигу, опять задремал в своем кресле.
А вечером того же дня Мария Спиридоновна с разбитым флакончиком концентрата привлекательности в кармане со всех ног бежала к дому Лисовских. Перед дверью она испуганно замерла. В доме тоже есть мужчины, а если духи подействуют и на них?
Однако потом, решив, что братья вернуться вряд ли успели, а Кронов все-таки профессор и маг, вошла. Кронов был не только магом, но и вампиром-аристократом, поэтому отношение ко всем средствам магического обольщения у него было особое. Проще говоря, Генрих Викторианович распознавал такие вещи моментально и обладал иммунитетом.
— Я надеюсь, за вами не мчится полдеревни поклонников? — Кончик носа вампира слегка дернулся, принюхиваясь. — Поищите у себя в сумке, что дала Манефа, нейтрализатор. Ауховна наверняка все предусмотрела, а положила еще больше. — Он улыбнулся, сидя в гостиной, когда Марья туда вбежала. Видимо, шутку про поклонников Кронов ввернул, будучи под впечатлением от очередного романа, которым сейчас постукивал по руке. Обложка с красоткой, вокруг которой толпились мачо в расшитых камзолах, а в углу стайка бледных девиц не у дел злобно на это смотрела, очень подходила к ситуации.
Мария Спиридоновна хорошее настроение профессора не разделяла. Конечно, полдеревни за ней не гналось, но один настойчивый поклонник все же имелся. А еще у этого местного красавчика имелись поклонницы, так что заголовок книги «Неправильный выбор — это смертельно» тоже навевал недобрые мысли.
— Я ведь флакон-то разбила нечаянно, — с опаской косясь на входную дверь, сообщила она профессору.
— Учитывая, что мы до сих пор не в осаде, ничего страшного. Главное, чтобы концентрат ни на кого не попал. А вы сейчас все смоете. Из воздуха он тоже выветрится, ну и одежду надо почистить. — Кронов считал, что Марья просто выронила флакон в безлюдном месте.
— Он на местного парикмахера, кажется, попал. — Марья жалобно смотрела на профессора.
— Не преувеличивайте. — Генрих Викторианович склонен был полагать, что Марья сгущает краски: вероятно, парень просто вдохнул запах, но сейчас проветрится, и все пройдет.
Подумав, что Кронов, возможно, прав, наша начинающая соблазнительница чужих парикмахеров собралась в отведенную ей комнату, чтобы отмыться и нейтрализовать духи. Но громкий вопль с улицы заставил ее шарахнуться к Кронову и испуганно вцепиться в лацканы его пиджака.
— Похоже, и правда попало. — Профессор осторожно отцепил от себя пальчики Марьи, усадил ее в кресло и, подойдя к окну и аккуратно отодвинув занавеску, глянул на улицу. Мужской силуэт за кустами был прекрасно виден на фоне едва начинающего темнеть неба.
В надежде, что прекрасная незнакомка все же поймет, что он самый лучший, Антуан не кинулся ее догонять. Рассудив, что милая дама, засмущавшись от собственного счастья, не может так просто подарить свою благосклонность незнакомцу, он решил произвести впечатление и просто пошел следом, чтобы узнать, где она живет. По дороге наш Ромео сочинял серенаду. Поэт из него был еще хуже, чем парикмахер, а, как потом убедились все в округе в тот вечер, певец он был не менее отвратительный.
— О богиня, я не узнал твое имя.
Выйди ко мне, поцелуй подари мне…
Голосил он настолько громко, насколько мог, чтобы наверняка донести свое послание до прекраснейшей леди. Леди, сжавшись в кресле, зажала уши, а Кронов морщился от оглушающих звуков и, улыбаясь, раздумывал, выйти или подождать, когда это «орало» заткнут недовольные соседи. Вопли не утихали и в особо экспрессивных местах срывались на визг, певцу явно не хватало дыхания.
— Вы не знаете, что произошло и кто там так орет? — В гостиную вошла хозяйка дома. — И почему он вопит у нашей калитки?
— А это ваш местный парикмахер. Решил обаять Марию Спиридоновну и начал с серенады. — Вампира ситуация забавляла, тем более он прекрасно знал, что в случае реальных неприятностей легко разберется.
— Вы бы аккуратнее были, — сочла нужным предупредить Марью хозяйка. — У нас девки его и так поделить не могут, как бы беды не было.
Марья только кивнула, шокированная, а профессор счел нужным ответить:
— Не беспокойтесь, я присмотрю. — Он покосился на бледную Машу и добавил: — И одна больше она никуда не пойдет.
— Я накрываю к ужину, — предупредила их мадам Лисовская и торопливо ушла вглубь дома под истошные вопли…
— В глазах твоих — озерах
Готов утонуть я скоро,
А нежность твоих поцелуев,
Мне еще не доставшись, волнует…
Марья просто не могла не возмутиться:
— Вот почему бы ему не тонуть где-нибудь в другом месте? При чем тут мои глаза?! И целовать я этот эталон местных красоток точно отказываюсь!
Но словно в ответ на ее слова с улицы снова громко донеслось:
— Если ты меня отвергнешь,
Я пойду за тобой на край света.
А если помру от такого,
То ты потом пожалеешь!
Марья только глаза вытаращила от такой логики развития событий. Кронов же, уже не обращая внимания на отвратительное исполнение, с интересом ждал дальнейшего полета фантазии ухажера. Что может быть после смерти, он пока сам не предполагал и даже предположить не мог, что…
— А потом ты родишь мне сына,
И будет в меня он красивым,
И умным в тебя он будет,
Ведь меня оценить смогла ты!
— Офигеть, — только так смогла оценить Марья продолжение сего шедевра. — Я согласна быть дурой и не оценивать этого бабуина с начесом.
Внезапно песня прервалась, послышались громкие и недовольные мужские голоса.
— Соседи не выдержали, — усмехнулся Кронов, отходя от окна. — Серенады больше не будет, идите отмываться.
— Очень смешно, — огрызнулась Марья, уходя в свою комнату.
Но Кронов ошибался: это из леса раньше времени вернулся хозяин дома с сыновьями и был неприятно удивлен картиной у калитки.
— Если бы ты жил в нашем поселке недавно, я бы мог предположить, что ты просто ошибся домом! — рыкнул папаша Лисовский, хлопнув голосящего Антуана по спине и заставив его замолчать. — Я надеюсь, что ты все же перепутал калитки и не пытаешься волочиться за моей женой?
Распевшийся парикмахер никак не ожидал, что после его серенады рядом с ним вместо прекрасной дамы окажутся три злющих двуипостасных с топорами.
— Допрыгался, Карась! — Старший из братьев демонстративно взвесил в руке топор, пока средний так же демонстративно проверял пальцем остроту лезвия.
— Карас! — привычно поправил Антуан и с испугу икнул.
В мозгах парикмахера от эмоций и мыслей образовалась полная каша. Мечта о незнакомке, обвинения в преследовании чужой жены и в путанице домов вылились в довольно нелепую попытку оправдаться.
— Не перепутал! Моя дама точно в этом доме! — выпалил он и, увидев, как наливаются кровью глаза трех мужчин и начинают отрастать клыки, рванулся испуганным зайцем по улице, громко и запоздало вереща: — И это не ваша жена-а-а-а!!!
Лисовские после такого странного заявления не стали его догонять, решив, что парень все равно от них никуда не денется, ежели что, и, закинув на плечи топоры, кто с возмущением, кто с насмешкой обсуждая певуна, двинулись к дому.
За ужином уже во всем разобравшийся папаша, сидя во главе стола, посмеивался в тарелку над невезучестью парикмахера, посочувствовал Марье, а вот вернувшимся близнецам заявил:
— Значит, матери гору семян натащили и сами из дома собрались? А сажать кто будет? — Он кивнул в окно на удивление просторной кухни на поле за домом. — У нас работы полно пока, мать и так по дому крутится. — Отец семейства окинул взглядом собравшихся и, посмотрев на младших дочек, добавил: — И за малышней смотреть надо. А тут и журнал, и наблюдения, и соблюдение условий посадки… — Он сурово сдвинул кустистые брови и хлопнул ладонью по столу. — Вы, голубчики, думаю, дома останетесь. У Марии Спиридоновны достаточно взрослых, умных и опытных сопровождающих. А за вами, балбесами, за самими глаз да глаз нужен. — Он перевел взгляд на Марью и Кронова. — Вам без них проще будет, а тут хоть матери помогут.
— А как же контракт? — вспомнил вдруг Люк, обращаясь к профессору. — Охрана и прочее.
— А от кого меня там охранять? Твои родители сказали, что дальше по маршруту никаких поселений нет, — улыбнулся наивности некоторых профессор, удобно расположившийся за столом подальше от шустрых сестричек. — Навыки копания при посадке вам в будущей профессии пригодятся, так что останетесь помогать матери.
Парни сникли, но понимали, что вряд ли смогут настоять на своем. Да и при всем при том дурачками они не были и семью свою любили. Мать действительно не справится. Придется оставаться.
На следующее утро, перед тем как встретиться с Пыжиком в трактире, Мария Спиридоновна предложила Кронову сначала опять сходить в Чудную лавку.
— Может, с утра торговец будет на месте, — рассуждала Марья и заодно надеялась, что ее навязчивый местный обожатель не имеет привычки к ранним моционам.
— Хорошая мысль, — одобрил профессор, и они, одевшись, вышли из дома. Ниле и Эм, услышав про лавку и трактир, тоже полетели с ними. Мелкота в одежках от Азалии довольно нарезала круги вокруг Кронова и Марьи, идущих по тропинке.
— Смотри, вокруг тетеньки с крыльями бабочки летают, — завопил кто-то из играющих на улице ребятишек. Детвора радостно подбежала ближе, чтобы рассмотреть.
— Сами вы бабочки. Мы феи! Вот! — Ниле показала язык и упорхнула вперед, Эм полетел следом. А за нашей парочкой теперь шла толпа детей, как будто они были многодетными родителями или земными воспитателями детского сада. Впрочем, это продолжалось недолго. С другого конца улицы раздался крик, что бабка Стефа ведро в колодец упустила, и малышня с гомоном помчалась смотреть, как его будут доставать. Поэтому к лавке дошли уже без сопровождения. Феи снова крутились рядом, а от дома травницы на этот раз воняло грязными носками, и Мария Спиридоновна, почувствовав запах, недовольно поморщилась.
Они торопливо поднялись на крыльцо и, толкнув зеленую дверь, вошли внутрь. Раздался звонок колокольчика. Кронов оглядел помещение и его дремавшего хозяина, едва видневшегося в кресле из-за наваленного на столе-прилавке барахла.
— Вряд ли тут есть что-то стоящее. — Вампир пробежал взглядом по товару. — Хотя… — подошел он к полке на стене, увидев пыльные сферы, прикрытые какой-то драной ветошью.
Марью больше заинтересовал дедок.
«Ему бы Черномора играть», — подумала она, подойдя к прилавку и увидев его бороду. Казалось, старичок спал и ему было не до посетителей, но влетевшие в открытую дверь самыми первыми фейки сверху прекрасно видели, как он открывал глаза на звук дверного колокольчика и выглядывал из-за кучи вещей. Впрочем, фей как раз торговец не заинтересовал, они летали по лавке и разглядывали все, что попадалось им на глаза. При этом, помня свой печальный опыт с оживлением, старались аккуратнее махать крыльями.
Мария Спиридоновна рассматривала резной подсвечник, похожий на осколок тающего льда, и ждала, что продавец наконец обратит на них внимание. Однако лавочник, как и говорили близнецы, не рвался продать свой товар. Кронов, пересмотрев все сферы, переговорной среди них найти не смог.
Не выдержав, Марья громко кашлянула. Торговец открыл глаза, недовольно на нее посмотрел и обратился к Кронову, все еще стоявшему у полок на стене.
— Там можно увидеть картины разных мест, — кивнул торговец на сферы, — но брать не рекомендую, на редкость неприятные виды — на бывшие поля сражений с трупами и падальщиками.
Может, древние трупы и заинтересовали бы Кронова в силу профессии, но ему нужен был переговорник. Феи между тем, летая по лавке, увидели смешную фигурку в огромной шапке.
— Ой, какой смешной! — Ниле потыкала пальцем изображение карлы с треть своего роста, лежавшее на полке.
Лавочник только сейчас обратил на них внимание, и, хотя глаза его округлились от удивления, виду он старался не подавать.
— Это манок для жуков-морозяшек, но брать не советую. — Если феи его и удивили, то изменять своей манере торговли ради этого он не собирался. — К нему еще есть бумага с мелодией для приманивания, но, возможно, жуки будут глухие. А деньги я вам обратно не отдам! — тряся бородой, важно выговаривал сидящий в кресле старичок.
— Ниле, у меня есть похожий. — Мария Спиридоновна вытащила из кармана свисток, купленный на ярмарке гонок. — Только мелодии к нему не продавали.
Старичок чуть вытянул шею, чтобы увидеть свисток в руке Марьи, а убедившись, что это действительно такой же, демонстративно отвернулся, бурча едва слышно:
— Ходят со своим товаром по чужим лавкам. Наверное, скидку так выпрашивают. Аферисты!
— А может, купим листок с мелодией? — Ниле, схватив свисточек, попыталась извлечь из него звуки.
— Листок идет только в комплекте со свистком, но брать не советую. — Торговцу не нравились посетители. Он намеревался продремать до обеда, а они не просто испортили отдых, а еще и со своим барахлом приперлись. — У вас уже есть один.
— А мы Эму возьмем. — Ниле умоляюще сложила ручки у подбородка и порхала у лица Марьи, заглядывая в глаза. — У этих жуков такой мех пушистый, наверное, они тоже милые. Вдруг они могут быть домашними?
Марья помнила, что Грета говорила про жвалы жуков, и сомневалась в приручаемости насекомых, но отказать фейкам не смогла.
— Мы берем. Сколько с нас? — Она расстегнула свою немажоську. Лавочнику не хотелось ничего продавать, но, похоже, это был единственный способ выпроводить толпу нежданных покупателей.
Кронов, как ни странно, тоже решился на покупку. Профессор выудил из бронзовой пыльной пепельницы погнутое медное колечко с крошечным криво припаянным к нему сердечком. Увидев удивление на лице Марьи, он с улыбкой объяснил:
— Вот найду невестушку, посмотрим, как она обрадуется.
Лавочник только презрительно фыркнул.
— Такой с виду солидный мужчина, а верит в артефакт чувств. Не надейтесь, что верну деньги потом. Золотым не станет, про любовь — это все мифы. Не советую.
В итоге, расставшись каждый с десяткой гномьих корон, все получили желаемое.
«Может, никакие жуки на свист и не приползут», — думала Марья, забирая после оплаты второй свисток с нотным листочком к нему.
«Наконец-то уйдут», — ворчливо вздыхал лавочник про себя, устраиваясь удобнее в неизменном кресле и натягивая повыше на коленки клетчатый шерстяной плед.
После и правда странноватой лавочки наши герои направились в трактир, феи, летая вокруг, пытались научиться свистеть жучиную мелодию. Мелодия не свистелась, из горного карлы вырывались только писклявые звуки, которые никак не могли быть мелодией.
— Научитесь, — улыбнулась расстроенным фейкам Марья, а про себя подумала: «Или забросите уже это дело».
Трактир встретил их забитым под завязку залом, злой Хельгой и мрачными Барди и Пыжиком. За всеми свободными столиками — тремя, не считая стол нашей компании, — парочками сидели разряженные девицы. Фраза «я надену все лучшее сразу» иллюстрировалась ранними посетительницами в полной мере. Дядька Рысек за стойкой озадаченно топорщил усы и был весьма недоволен. Утром в трактире никогда не бывало посетителей, в обед могли забежать на тарелку супа холостые работяги, и он после вчерашнего вечера в мужской компании намерен был отдыхать, а не смотреть, как девицы манерно заказывают чай и пироги. Ухватив пробегавшую мимо с чайником одну из дочек, он спросил:
— Чего их сюда принесло всех? Или это ваш ухажер всем разом свидание назначил и наконец-то свалит из поселка куда подальше? Тогда я согласен потерпеть. — Он пригладил усы и плеснул себе отварчика на травках «для ясности мыслей».
— Да скажешь тоже, отец! — Девица выкрутилась из отцовской хватки. — Просто в газете был заезжий профессор пропечатан, с портретом, холостой. Вот посмотреть, наверное, хотят. Они ж не знают, что он не у нас поселился.
— Дела-а… — почесал затылок трактирщик и обвел взглядом расцвеченный яркими платьями зал. — Мало нам было Антохи.
Марья и Кронов, присев к своим спутникам, тоже сделали заказ, соблазнившись ароматами пирогов. В ожидании они разглядывали образчики местной моды на посетительницах, а потом обратили внимание на наших трактирных постояльцев, сидевших с ними за столом.
И если Барди, глядя на все философски, бодро копался в тарелке с кашей, то Петр Семенович пытался выговориться подошедшим весьма эмоциональным шепотом.
— Ведь специально с вами напросился! Чтобы как на учениях, в суровых условиях, подальше от быта и бытовичек. Чтобы не раскиснуть в комфорте. — Он соорудил себе здоровенный бутерброд с мясом и, тыкая им в сторону остального зала, продолжил: — Мечтал, что никаких кудрей и рюшек в округе!
Его взгляд, брошенный в сторону столика у окна с двумя сидящими там красотками, был весьма красноречив. Девицы в своих воланах и рюшах напоминали растрепанные кочаны капусты, но, вспомнив, что с ними тоже путешествует дама, Пыжик слегка поклонился и добавил:
— Прошу прощения, Мария Спиридоновна, вы дама со вкусом и лишних финтифлюшек в одежде не имеете.
На это Хельга раздраженно фыркнула и подвинулась по скамье поближе к своему гному. Ее, видимо, за даму не считали, на простом платье гномки не было ни одной оборки, и она, наоборот, с завистью смотрела на наряды местных красоток.
— И что я вижу? — Комендант бытовичек, откусив и прожевав кусок, нервно мотнул головой. — Полный зал оборок! Заметьте, полный зал в трактире! И кудряшек, и прочих излишних тут дамских радостей. Куда катится мир? — Видимо, после вчерашнего вечера с пивом утро «в рюшечках» оказалось для него слишком большим потрясением.
А собравшиеся поглядеть на заезжего холостого вампира девицы меж тем перешептывались, с неудовольствием разглядывая в мужской компании аж двух дам.
— Вампир вон тот, видишь, какой элегантный. Правда, не так уж и молод, хотя симпатичный. — Брюнетистая Дарья, дочь меховщика, была одной из двух девиц, занявших самую выгодную позицию за столиком у окна. Ведь главное оружие девицы — это красота, а у окна их прекрасно видно.
— Дура ты, они знаешь сколько живут? И к тому же он маг. А вот женщины с ним кто? — Ее подруга с густо завитыми блондинистыми волосами и правда напоминала овцу. Она смотрела на стол с приезжими, кокетливо хлопая ресницами, и меланхолично жевала кусок пирога.
За другим столом рыжая Рози, демонстрируя «ширину натуры», навалилась грудью на стол, декольте ей строгий родитель мудро запрещал, но «богатство» не спрячешь. Она оценивала одежду гостей и их поведение по каким-то своим критериям.
— Богатый, сразу видать, с прислугой ездит. Вон тому пожилому та тетка может женой быть. Ну и что, что моложе его, видно же, что не девица. А те и вовсе гномы, тоже, наверное, муж и жена. Точно слуги, да, Лиска?
— Спятила! Это же Барди Коротышка, какой слуга? Он местный наемник. Да и не женат он вроде. А девица, может, сестра тогда. Хотя зачем она с ним здесь? — Лиска недоуменно разглядывала неизвестную гномку. — Он у моего отца в том году пояс заказывал специальный. — Она улыбнулась в сторону гнома, из-за чего Хельга зашипела про себя рассерженной кошкой.
Она среди этих девиц чувствовала себя жалкой, плохо одетой и никому не нужной дурочкой. А Барди уделял внимание каше больше, чем ей. Хорошо хоть, окружающих красоток он тоже игнорировал.
Так и сидели бы наши герои, иногда косясь на местных шушукающихся девиц, а те, посудачив, разошлись бы в конце концов, не появись в трактире Антуан.
Местная звезда, страдая от вчерашней неудачи из-за ревнивого хозяина дома, решила с утра зайти в трактир. Поднимаясь на крыльцо заведения, Карас даже не предполагал, что вчерашние события не последние в череде испытаний посетившего его великого чувства. Открыв дверь и переступив порог, он сначала глазам своим не поверил, протер их и просиял. Его Муза, его прелестная леди была тут. Того, что обычно пустой по утрам зал трактира сегодня просто переполнен девицами, он даже как будто не заметил.
Девушки за столиками напряглись. Каждая ревниво оглядывала соперниц и ждала, что Антуан наконец докажет этим лгуньям, что любит только ее, и подойдет именно к ней! Но, проследив за взглядом первого парня на селе, дамы вспыхнули ревнивой злобой.
Серая мышка, дочь бакалейщика, тихая и практически незаметная, сверкая глазами, шептала соседке по столу, голову которой украшал очередной «шедевр» Антуана — бублики из кос по бокам головы:
— Так его эта заезжая у меня увести намылилась? Только приехала — и смотри ты.
— Гадина городская, моего Антуанчика, — вторила ей дочка лесоруба, не обращая внимания на слова соседки.
За другим столиком Дарья, считавшая себя местной элитой (все-таки меховщик — это тебе не лесоруб какой-то!), с недоумением хлопала ресницами.
— Не верю своим глазам. Что он в ней нашел?! Одежда ужасная. Прически никакой!
— Так, может, он ей прическу делать будет, — наблюдая за двинувшимся от двери к нужному столику Антуаном, пробасила Миланка, продолжая жевать.
Впрочем, громогласное заявление парикмахера разрушило все самоутешительные мысли собравшихся.
— Моя прекрасная дама, я рад, я счастлив, что вас вижу! — еще не подойдя, сообщил Антуан на весь трактир. Хельга и Марья вздрогнули, Кронов нахмурился и окинул взглядом скопище напрягшихся юных прелестниц, Барди прекратил жевать, посмотрел на Хельгу и, решив, что хлыщ не рискнет наглеть, когда он сидит рядом, продолжил есть. Пыжик вообще ничего не понял и, разглядывая местного ловеласа, думал: «Парень ненормальный! Тут все девицы, которым он обещания раздавал, а он опять к Хельге цепляется». Комендант бытовичек был уверен, что после встречи в момент их приезда этот пижон может попытаться приударить за гномкой, но не на глазах же у всех своих поклонниц.
Хельга, чувствуя прожигающие ненавистью взгляды, вцепилась в руку гнома, мешая ему есть. Марья, понимая, что сейчас ее ждут крупные неприятности, сжалась на скамье у стола, пытаясь быть незаметной. Но Антуан уже был рядом и, схватив ее руку, пытался ее целовать, несмотря на сопротивление.
— О моя звезда, надеюсь, вам понравилась вчерашняя серенада. Я сочинил ее в вашу честь, и если бы не эти лесорубы, так некстати меня прервавшие, то вы несомненно подарили бы мне хоть улыбку из окна. И я…
У гнома, сидевшего напротив Марьи, сдали нервы. Несмотря на небольшой рост, кулаки у Барди были мощные, он резко встал со своего места и, развернув склонившегося к Марьиной руке Антуана, засветил ему в глаз. На это было множество причин, которые гном даже не пытался понять. Во-первых, пижон приставал к приличной женщине, которой это явно не нравилось, во-вторых, этот напомаженный хлыщ сильно не нравился самому Барди, а в-третьих, Барди нравилась Мария Спиридоновна, но он даже мысли не допускал хватать ее и лезть с поцелуями. Этот список причин можно было бы продолжать до бесконечности. Девицы в зале ахнули, сочувствуя своему кумиру и злобно глядя уже на Марию Спиридоновну. В ряду сверлящих ревностью взглядов появился еще один, Хельги, и, как все понимают, ревновала она совсем не Антуана.
— Господи, — ахнула Марья, смотря, как парикмахер с наливающимся багровым фингалом поднимается с пола. Барди встал перед ней, заслоняя ее спиной.
— Не переживайте, Мария Спиридоновна, мне не впервой воспитывать хамов, не умеющих себя культурно вести. — Гном замер, следя за противником. Петр Семенович тоже встал, но, понимая, что двое на одного не порядочно, решил вмешаться только в том случае, если Барди не справится.
Кронов продолжал пристально наблюдать за сидящими и явно недовольными девицами, атмосфера за столиками накалялась. На мужчин он внимания не обращал, сами разберутся. Барди был наемником и, несомненно, поднаторел в трактирных разборках.
Антуан был намного выше гнома и, несмотря на то что был парикмахером, парнем был сильным. Да и от местных мужиков ему частенько прилетало, так что драться он умел. Тем более на него смотрит его дама!
— Моя прелесть, я сейчас прихлопну этого мелкого камнегрыза, и мы продолжим знакомство.
— Ну-ну! — фыркнул гном. — Расческу не сломай, волосодерка.
Пока они, как разошедшиеся петухи, оскорбляли друг друга, девицы, выйдя из-за столов, окружили место драки. Причем, по наблюдениям Кронова, они не собирались поддерживать своего принца. Вся толпа прожигала взглядом Марию Спиридоновну, судорожно сжимавшую в руках кружку с остатками чая.
— Как только парни сцепятся, эти курицы кинутся на Марью. — Профессор кивнул на местных красоток Петру Семеновичу. Поняв, что стычка неизбежна, дядька Рысек выскочил из-за стойки и, схватив своих дочерей, сунул их в кладовку рядом с кухонной дверью, с лязгом задвигая засов.
— Тебе, тетка, не многовато столько кавалеров? Чай, не молоденькая! — вдруг выступила вставшая рядом с парикмахером рыжая Рози, упирая руки в боки.
— Приехала тут вся такая с крыльями. Муха облезлая! — взвизгнула от возмущения бесцветная дочь бакалейщика и ткнула в Марью пальцем.
— И прическа никакая, видно же, что вкуса ноль! Надо подправить! — Дарья хищно разглядывала Марьины волосы, скрючив пальцы на руках, словно пытаясь вцепиться.
Девки заорали, сыпля оскорблениями, и явно были готовы перейти к более решительным действиям. Кузнецова Миланка, запихнув за щеку последний кусок булки, засучивала рукава. Лиска прихватила оставленный на столе поднос…
«Началось!» — подумал Кронов.
Но беда пришла откуда не ждали.
— Приворожила она! — вдруг крикнула… Хельга и попыталась через стол добраться до не ожидавшей от нее агрессии Марье. — Она и Барди моего приворожила.
Море юбок и рюшечек всколыхнулось и визгливо зашумело. Хельгу, лезущую через стол, схватил Пыжик и, силком усадив обратно на лавку, не давал ей подняться. Трактирщик, из-за стойки наблюдая за творящимся безобразием, заволновался. Еще не хватало, чтобы чокнутые бабы разнесли его заведение. Надеясь на свой авторитет хозяина трактира, дядька Рысек завопил:
— Никаких драк в моем заведении! — Но его никто не слышал. — Убирайтесь на улицу, чтоб ноги вашей в моем трактире не было. Вон! — орал он на собравшихся, впрочем не рискуя выйти из-за стойки.
Антуан с удивлением обернулся к девушкам и, увидев злобные лица своих пассий, содрогнулся.
«И правильно, что никого из этих не выбрал, — обрадовался он про себя. — Теперь у меня будет лучшая в мире женщина. Вот только от гнома надо избавиться». — И он, повернувшись к Барди, сжал кулаки.
Поняв, что сейчас рванет, Кронов, высоко подпрыгнув в воздухе, приземлился на стол, в сером туманном мареве трансформируясь в боевую ипостась. Нервы Марьи не выдержали, она дикими глазами уставилась на изменившегося профессора и потеряла сознание.
Из туманной дымки показалось здоровенное тощее нечто с серой шелушащейся кожей, кроваво-красными глазами и руками ниже колен, вылезшими из рукавов пиджака. Протянув руку, существо демонстративно царапнуло стену длинными когтями, оставив в дереве глубокие борозды. Огромные клыки вылезли из безгубого рта с натянутой кожей, а туманное марево поползло в сторону опешивших девиц.
Визжа и роняя стулья, дамы подхватили юбки и кинулись к дверям на улицу, ругая зубатую страхолюдину. Задумал тут себе на невесту охотиться, а они-то, дуры, повелись!
— Жуть-то кака! — вопила кузнецова Миланка, пытаясь продавить пробку из девиц в дверях. — Навались, девки. А то поймает — и женится сразу!
Наконец красотки кубарем, кучей, скатились с крыльца и разбежались кто куда.
Мужчины, позабыв о драке, наблюдали за стремящимися в панике протиснуться на улицу девицами. Дядька Рысек тоже был не из храбрецов и спрятался под стойку. Поэтому почти никто не заметил и не услышал, когда выпучивший глаза, как надутая через соломинку жаба, Антуан побледнел и почти бесшумно осел на пол трактира. Смотрящий на него Барди озадаченно почесал затылок дубинкой и сказал, привлекая внимание остальных:
— Он дохлым прикидывается, что ли? — Гном потыкал парикмахера носком сапога и обернулся. Вздрогнув от неожиданности и даже замахнувшись дубинкой, он все же сообразил, кто перед ним. Барди был опытным наемником, и ему приходилось видеть боевую форму других рас.
— А вы, профессор, еще та зверюга. Даже меня пробрало!
Существо кивнуло и, сгустив вокруг себя дымку непроницаемой стеной, снова приняло вид интеллигентного аристократа.
— Похоже, этот парень в обмороке, — заключил Пыжик, в это время склонившийся над Антуаном, оттягивая ему веко.
— Слабак! Только и может, что к женщинам лезть! — Гном сплюнул на пол рядом с лежащим. — Надо убираться отсюда, да и из поселка тоже. Если сейчас выйдем, то к подъемнику успеем еще засветло. — И он направился к двери.
Кронов был согласен с гномом. Он глазами показал Петру Семеновичу на стойку трактира и, подхватив на руки не пришедшую в себя Марью, тоже двинулся к выходу. Дядька Рысек, когда шум затих, вылез из-за стойки и, убедившись, что страшный профессор ушел, в ужасе уставился на лежащего Антуана.
— Оно его убило? Да как же так? В моем трактире… Я же…
— Да живой он, — перебил его Пыжик, — от страха сознание потерял. — И посоветовал хозяину заведения: — Если местные придут с расспросами, то скажите, что этот во всем виноват. К дамам приезжим приставал. Профессора разозлил. Вы меня понимаете?
Рысек, недолюбливавший парикмахера из-за дочек, понятливо кивнул в ответ. Петр Семенович, покидая трактир, осознавал, что вслед за напуганными девками вполне могут появиться их папаши, так что пусть лучше с ними общается хозяин заведения.
Оставленная в трактире Хельга, после превращения Кронова спрятавшаяся под столом, вылезла и с воплями: «Барди, ты не можешь меня тут бросить!» — устремилась за ними следом.
На балке под потолком трактира две феи-шпионки, разглядывая, как вокруг распластанного Антуана засуетились выпущенные из кладовки сестры Рысек, бурно ссорились.
— Гортензия, зачем ты все это устроила? Зачем подбросила эту газетенку?! Марья так до ведьмы не дойдет, и мы останемся без камня! — От возмущения Виола светилась пыльцой как фонарик, и только сильная занятость хозяев трактира не давала им это заметить.
— Ой, да ладно! — Гортензия, наоборот, была весела. — Забавно было! Я просто хотела, чтобы за этим чванливым профессором местные дамы побегали. Такая скука за ними следить. В конце концов, не нам одним влипать в неприятности. И я не могла знать, что эта дурында разобьет флакон прямо на местного красавчика! Сама виновата! Зато смотри, как они шустро сейчас побегут в нужном направлении! — Фея явно была довольна произошедшим и в кои-то веки находилась в прекрасном настроении. — Хватит ворчать, нам надо лететь за ними.
И две маленькие бабочки выпорхнули на улицу в приоткрытую дверь трактира.