Глава 17. Куда дальше?
Егорка, болтая ножками, сидел в ледяном зале на уступчике стены, куда он выполз, пробираясь по своим секретным, давно разведанным ходам. Вылез он в разгар боя, когда нашу незадачливую компанию почти расплющили ледяные големы. Он видел, как путников загоняли в тоннели. Големы, пытаясь туда попасть, раскалывались на куски, заваливая входы ледяными телами. Глядя на это, карла морщился, ругаясь себе под нос.
— Борода с женщиной глупый! По башка ледышкой шмяк! — ворчал он, увидев, как падает гном. — Женщина гнома умный, — удивился карла, когда Хельга, загрузив раненого на щит, быстро покатила его по залу, пытаясь спрятаться. Глаза Егорки жадно заблестели. — Женщина шустрый, его тащить на блестящий кругляшка. Я хотеть кругляшка себе, делать санка. Ух, ехать!
Он вертел головой, пытаясь разглядеть подробности боя. Големы прибывали и шли в наступление.
— Серый страшный с когтями Егорка не знать. — Карла недоуменно почесал жиденькую бороденку. — Когтями хорошо махать и бежать быстро серый, — одобрил он действия не узнанного им вампира. — Человек огоньки из рук кидать. Где мне взять такой штука? Егорка тоже хотеть! — наблюдал он за стрельбой Пыжика. Увидев же отступление Антуана, презрительно хмыкнул: — Куда большой человек побежал? Глупый человек совсем напугался! — Карла зафыркал. — Не уметь сражаться. Уметь таскать мешок. Бегать хорошо. — Он с недоумением глядел сверху, с уступчика, как вампир и Пыжик повернули назад. — Зачем в кучу ледышка идти? Все в нору, за человек-мешок. Ледышка большой, не лезть туда, — азартно махал он руками. Еще бы, зрелище такого масштаба он видел впервые, а поскольку големов не любил, то болел за наших. — О! Скорее в нора! — Карла нервно сучил ножками, наблюдая, как големы, разбиваясь об узкий проход, заваливали кусками льда ход, в который все же забежали бойцы.
Он ожидал, что големы, растеряв противников, застынут, но те продолжали бродить. Присмотревшись, Егорка увидел Марию Спиридоновну, ее бирюзовые крылья мелькнули у дальней стены.
— Муха крылья махать! — Он сам замахал руками и чуть не свалился со своего уступчика. — Вверх, вверх лететь, ледышка тогда уснуть, — пытался он подсказать. — Глупый большой муха, зачем идти нога. О-о-о! И муха заперли в нора! — схватился он руками за голову и опрокинулся на спину, когда скрывшуюся в другом коридоре Марью тоже привалило вслед ледяным крошевом.
Големы потихоньку разбредались или сбивались в кучу. Жуки-морозяшки, нахрупавшись льда, исчезли в стенах, а оживший лед вновь стал застывать в причудливых позах, безмолвно охраняя хрустальное преддверие горы.
Затолкав саночки в ход, из которого выполз, карла стал аккуратно, как заправский скалолаз, слезать с уступа. Последний метр он просто скатился на пузе с ледяного натека стены. Важно поправив свою большую шапку, съехавшую ему на глаза, и пощупав шишку на лбу, которая пока не уменьшилась, но налилась фиолетовым цветом, Егорка, мягко ступая меховыми чунями по ледяному полу, стал пробираться через зал. Карла не сомневался, что он-то пройдет без проблем и не потревожит «огромный тупой ледышка». Егорка уже давно успел побывать в этих краях и везде с удовольствием лазил. Здесь ему не было конкурентов в сборе ресурсов, зато самих горных богатств было завались.
— Я иду, я снежинка. Меня не-ет, совсем не-ет, — бормотал он, пробираясь мимо застывших големов на безопасном расстоянии. — Ветер снежинка дуть, снежинка лететь, я лечу. — Легкие ножки быстро скользили по обледеневшему камню. Однако скоро удобное продвижение прекратилось. Маленькая фигурка добралась до места, где разыгралась битва, и чуни Егорки стали вязнуть в ледяном крошеве.
— Глупый большой толпа. Мусорить сильно, дорога хороший испортить, — забубнил карла себе под нос. — Как ходить Егорка в такой каша?
Ему пришлось огибать наиболее крупные кучи, и путь от этого удлинился и стал более опасным.
— Я сам ледышка живой, совсем ледышка, только с шапка, — с опаской поглядывая на замерших големов, когда приходилось проходить слишком близко, бурчал тихонько он. Эта нехитрая мантра вроде бы даже помогала, и Егорка приободрился. До его персонального лаза осталось не так уж много идти.
Но застывшие големы дальше попадались все кучнее, и неожиданно, пробираясь между очередной парой гигантов, карла увидел ярко вспыхнувшие синие огоньки и проступающее лицо оживающей махины. Тоненько взвизгнув, Егорка пустился наутек, отчаянно петляя между кучами битого льда и пока застывшими големами. Судя по треску и шуму у него за спиной, очнулся уже не один ледяной великан. В попытках срезать путь карла стал перепрыгивать небольшие кучки, чтобы в них не вязнуть, но, как бывает, не рассчитал силы, и одну из них перескочить не вышло. Хуже всего оказалось то, что, плюхнувшись в нее и погрузившись выше щиколотки, он запнулся за крупный кусок льда, засыпанный более мелкой крошкой. Уже изрядно испуганный малыш, слышавший приближение врагов за спиной, шлепнулся и больно уткнулся носом в очередную, как он думал, льдинку.
Видимо, госпожа удача любила этого несносного воришку блестящих штук. Глазки карлы, сведенные к переносице, узрели то, что травмировало выдающуюся часть его физиономии. Миниатюрная копия Егорки, потерянная Ниле, с улыбкой в жидкой костяной бороденке пялилась на живого сородича. Свисток был мгновенно схвачен вспотевшей от радости ладошкой. Все мелодии, знакомые ему с детских лет, пронеслись у карлы в голове. Из кучи льда поднимался уже не беглец, а решительный крошечный воин, и мелодия «Большая охота на жуков» раздалась из свистка как победный военный марш.
Громкие трели и переливы зазвенели и пронеслись эхом по всему залу, карла радостно пританцовывал вокруг ледяных куч, не забывая пятиться от големов. Под задорные звуки прыгающего в плясовой и свистящего Егорки изо всех щелей в потолке и стенах полезли жуки-морозяшки. Меховые помпоны с крепкими жвалами, сообразив, что их, можно сказать, пригласили на банкет, в азарте принялись уничтожать прекрасный чистейший лед, из которого состояли агрессивные великаны. Егорка уже не бежал. Он гордо свистел в свисток, стоя на ледяном сугробике и наблюдая, как напугавшие его враги превращаются в крошку. Жуки заполонили зал, казалось, каменный пол покрылся живым меховым покрывалом. Наконец, довольный результатом карла перестал свистеть. Окинув взглядом маленьких черных глазок то, что натворил, он с некоторым сожалением вздохнул.
— Сколько ценный шкура пропадать. — Потом махнул рукой на это жующее меховое изобилие и, надежно спрятав свисток, пошел туда, куда и направлялся. Как бы прогуливаясь, он добрался до стены и с усилием, пихая плечом и спиной, ругаясь, кхекая, сдвинул приметный обледеневший валун у ее основания. Еще раз оглянувшись на обжирающихся морозяшек и шарахающихся големов, он со словами: «Тупой ледышка первый начал! Сам виноват!» — исчез в темноте узкого лаза.
Антуан, чуть пригнувшись, бежал по коридору сломя голову, в его мозгу рисовались ужасные картины, как голем, падая и становясь ледяным червяком, залезает за ним в проход, чтобы догнать и раздавить. А как известно, у страха глаза велики, так что у бедного Антохи эти глаза были размером с дракона.
— Оружие не дали, — ныл он себе под нос, оправдывая свое бегство вместо спасения любимой женщины. — Что, я должен был от этих громадин кальсонами отмахиваться или мешком? — Парикмахер несколько раз оглянулся через плечо во время бега. Убедившись, что его вроде никто не преследует, устало сел на каменный пол, обнимая поклажу, и привалился спиной к стене.
«Почему я ей не нравлюсь? — раздумывал он, лихорадочно пытаясь отдышаться. — Всем нравился, а ей нет. Должна же понимать, как ей повезло, что я влюбился. Да! Между прочим, я у нее морщинки видел и не заметил талии, но ведь обожаю вместе с этими вопиющими недостатками», — рассуждал он. Видимо, эльфийские духи потихоньку выветривались из его организма, их действие слабело. Теперь он уже не смотрел на Марью со слепым обожанием, а начинал видеть недостатки, хотя и был уверен до сих пор, что влюблен.
— Вот найду отсюда выход и тогда вернусь за ней, — решил он. — Я не убежал, а на разведку отправился! Навстречу опасности. Защитников там и без меня полно, а вот на разведку только я пошел!
Гордый, что так хорошо придумал, он огляделся наконец по сторонам. Неровные каменные стены с наплывами льда, скользкий пол и давящий на подсознание низкий свод коридора ему страшно не понравились.
— Ну потерплю, — стонал он, поднимаясь с пола и перехватывая поудобнее свою ношу. — Холод для кожи, я слышал, полезен. — Кряхтя от ломоты во всем уже изрядно уставшем и замерзшем теле, Антуан поплелся вперед в надежде куда-нибудь выйти или найти что-то полезное.
— Там вон вроде светлее. — Вглядываясь в полумрак, он прибавил шагу. — Наверное, выход.
Торопливо преодолев короткий коридор, парень вышел в небольшой зал, из которого расходились несколько проходов.
— Вот! — обрадовался он. — Один из них точно выход! Сейчас только пойму какой. — Парикмахер зарылся в свой мешок, собираясь найти там что-нибудь полезное. Что — он не знал, но думал, что когда найдет, то сразу поймет. Сверху с едва слышным шорохом большой снежинкой плавно слетела белоснежная крылатая девушка и опустилась рядом с парнем, пристально разглядывая его.
Антуана моментально накрыло волной холода, который напугал его. Фея, выпустив тучу снежной пыли, взмахом крыльев окутала ей Антуана, и тот неподвижно замер над своим мешком, скованный ледяной коркой, которая становилась прочнее с каждой минутой. Парикмахер испуганно взвыл про себя, время словно замедлило свой стремительный бег, а в его голове лихорадочно заметались панические мысли. А когда фея, видимо почуяв в нем что-то магическое, коснулась холодными пальцами его лба, он словно очнулся от сна, а розовая дымка влюбленности испарилась без следа.
— Я, наверное, спятил, потащившись за немолодой теткой в такие опасные места, да еще и в дурацкой компании! — ужаснулся произошедшему с ним Антуан.
Перед глазами промелькнули картинки равнодушной Хельги, которая его не оценила, гнома, поставившего ему фингал на глазах всех красавиц поселка, жуткого профессора, из-за которого он опозорился, потеряв сознание в трактире.
«Наверняка трактирщик всем разболтал, пока я тут брожу среди опасностей», — пришла ему в голову очередная мысль. Мороз, проникающий, казалось, в душу, напомнил, что он почти окоченел и что он тут не один. Снежная фея, красивая блондинка с прозрачными крыльями, словно сотканными из морозных узоров на стеклах, вдруг заговорила, не размыкая губ. Голос, холодный и звенящий, колкими ледышками звучал в голове Антуана.
«Что ты тут делаешь? Шпионишь?»
— Леди, вы прелестны! Я модный парикмахер. Услыхав, что в этих местах живут самые красивые леди, поспешил, чтоб служить вам, подчеркивая вашу красоту изысканнейшими прическами, — пытаясь быть куртуазным, выдавил он посиневшими уже, замороженными губами первое, что пришло ему в голову.
Фея нахмурилась, в ее глазах блеснул лед. Поняв, что эта ледяная дама, похоже, чувствует ложь, Антуан впал в панику и лихорадочно стал думать, как сохранить себе жизнь. Жить хотелось сильно, а еще хотелось отомстить тем, кто втравил его в эту историю. Дурацкому гному, профессору-вампиру и, конечно, женщине с крыльями, которая навела на него какие-то чары и заставила следовать за собой. Он был так счастлив в поселке, его все любили. А теперь или его заморозят насмерть, или он станет посмешищем. Мысли, как кузнечики, лихорадочно скакали у него в голове.
— Постойте. Послушайте, — торопливо заговорил он. — Я не виноват. Меня заставили. Я домой хочу. Меня привели сюда жуткие маги. Я не хотел. Оставьте мне жизнь, и я приведу их прямо к вам. Морозьте их сколько хотите, — хрипло шептал он немеющими губами, думая: «Все равно они к ведьме шли, вот и попадут к ведьме. Если не к самой главной, то пусть к этой с крыльями».
Фея ослабила воздействие мороза и даже отлетела чуть назад, слегка задумавшись. Потом, кивнув, в вихре снежной пыли взмыла под потолок, развеяв на парикмахере ледяной захват.
Замерзший, но живой Антуан обрадованно схватил заиндевевший мешок, собираясь бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше и в тепло, но в голове как льдинками сыпануло холодом слов:
«Приведешь сюда. Обманешь — найдем, в наших владениях от нас не убежишь».
Мелко кланяясь и прижимая к себе мешок, Антуан, пятясь задом, вернулся в ход, откуда пришел. Тело не слушалось его, и каждый поклон причинял окоченевшему парню боль, но мысль о том, что за ним следят, заставляла его униженно склоняться, пока зал не скрылся из виду.
— Надо, значит, в зал возвращаться. — Он уныло переставлял замерзшие ноги, плетясь назад по коридору. — А если ледышки их прибили? Кого я приведу?
С той стороны, в которую он шел, послышались голоса и какие-то удары, возня и приглушенные ругательства.
— Кто-то живой! — обрадовался Антуан. — Главное — привести, и меня отпустят. Вернусь домой. Может, про мой позор дамы трактирщику не поверят, а может, простят! Ведь я красавчик и единственный парикмахер в округе. А этих не жалко, — немного взбодрившись, рассуждал он.
Кронов и Пыжик пытались пробить завал у входа в зал, чтобы посмотреть, что там происходит, и найти остальных. Ругаясь, мужчины рубили и отгребали лед, но ледяное крошево словно сползалось обратно, стремясь вновь закупорить коридор.
На вышедшего из хода Антуана они глянули исподлобья — толку от парня никакого, только ноет. Но парикмахер смог удивить, взволнованно произнеся:
— Скорее! Там моя прекрасная леди. Она, кажется, ранена, там, в ледяной трещине, и я не могу спуститься к ней один.
Антуан надеялся, что его слова звучат достаточно достоверно и мужчины, не задавая лишних вопросов, кинутся за ним.
— Как она там оказалась? — стал спрашивать Кронов, торопливо двигаясь за парикмахером. Тот бежать не мог, поскольку был сильно замерзшим, и мужчинам приходилось подстраиваться под его шаг.
— Я не знаю, — нашелся Антуан. — Я залез в этот коридор, спасаясь от големов. У меня же нет оружия. Пошел посмотреть, нет ли дальше выхода, и увидел ее в ледяной трещине, лежащую. Она стонала, но я не мог помочь.
— А где Ниле и Эм? Может, там чары какие? — недоверчиво осведомился Пыжик, шагая по каменному коридору, настороженно прислушиваясь и приглядываясь.
— Да откуда я знаю! — Антуан в душе сильно досадовал, что не может идти быстрее. Вопросы ему не нравились, нельзя, чтобы его заподозрили. — Я сразу обратно побежал. За помощью! Пойдемте скорее, уже недалеко. — Он, не мучаясь укорами совести, вел их в ловушку.
Тем временем Хельга, вволю наплакавшись над бессознательным гномом, решила, что слезами горю не поможешь, и начала действовать. В полумраке заваленной трещины она не знала, есть ли отсюда другой выход, да и оставлять любимого, чтобы посмотреть, девушка не решалась. Тем более идти одной в темноту было жутковато.
— Надо что-то сделать. — Она нащупала мешок, который гном перед боем, отдав ей щит, перевесил на грудь, чтобы спереди была хоть какая-то защита. — Там должна быть еда, и, кажется, у моста Барди убирал в него войлочную подстилку. Нужна вода и что-нибудь поесть, — рассуждала она. В ней проснулась хозяйственная гномка, которая в любой ситуации с минимумом запасов должна устроить для своего мужчины максимальный комфорт.
Хельга вытащила из мешка найденные куски войлока и перевалила на него тяжелое тело мужчины. Если в запале боя она легко подпихнула под него щит, даже не почувствовав веса, то теперь, когда адреналин исчез, это стоило ей немало усилий. Тем более гномка устала за долгий день с длинным пешим переходом, да и пережитый стресс тоже давал о себе знать. Найдя в мешке флягу с водой, вяленое мясо и хлеб, заботливо обернутый чистой тряпочкой, она обрадовалась. Сунув мясную полоску за щеку, девушка оторвала кусок от тряпицы, увлажнила ее водой из фляги и стала обтирать Барди лицо.
«Вот чего ему не хватало?» — думала Хельга, пытаясь привести гнома в чувство, смачивая его пересохшие губы водой и заботливо устраивая поудобнее.
— Ой! — Разбирая слипшиеся волосы на макушке Барди, она нащупала опухшую рану. В полумраке пещеры можно было разглядеть, что пальцы окрасились темным. — Кровь! Наверное, острой гранью пробило.
Вытерев ладонь, девушка вновь полезла в мешок. К своей большой радости, она смогла обнаружить крошечный светильник. Заряд в нем был магический, но изготавливали такие для всех. Надо было просто повернуть в разные стороны две половинки шарика, висящего на ременной петле, и внутри разгорался белый огонек. Хельга, посветив, осмотрела рану. К ее облегчению, та почти не кровила, зато опухшая шишка была багрово-черной и большой. На все это налипли жесткие волосы, и спекшаяся корка смотрелась страшновато. Оторвав еще кусок тряпки и намочив, она начала осторожно отмачивать корку, чтобы осмотреть рану и промыть ее. Барди дернулся и застонал, открывая глаза. Очнувшись, гном не сразу осознал, что произошло, но потом в памяти ярко всплыло воспоминание о бое и сильном ударе. Сейчас он лежал в какой-то пещере, голова была на коленях у Хельги, которая обрабатывала ему рану на затылке.
«Надо же. Как она меня вытащила? — Он мутными глазами, морщась от боли, осматривал окружающее пространство. — Тут, похоже, безопасно».
Он пошевелился, пытаясь сесть, и снова застонал.
— Лежи пока спокойно, — не дала подняться девушка и поднесла к его губам флягу. — Сейчас с раной разберусь и помогу. Надо поесть, чтобы были силы.
«Заботится… — Барди глотал бодрящую воду, и в груди теплело. — Не бросила, спасла и вытащила в безопасное место. Вот с женой кому-то повезет, — подумал он и осекся. Разглядывая склонившуюся над ним девушку, он осознал, что эта мысль ему не нравится. Красивое лицо с большими карими глазами, толстая коса, лежащая на груди. А нахмуренные бровки девушки и закушенная от сосредоточенности нижняя губа делали ее еще более привлекательной. — И почему я раньше все это не видел? — Парень вдруг сообразил, что всегда ходил мимо малышки и даже не думал, что она может вдруг выйти замуж, нарожать детей. Не его детей! — Вот я дурак. Поперся непонятно куда и зачем. Если бы не она, сдох бы и даже наследников не оставил!»
Гном с ужасом осознал, что жизнь на месте не стоит, моложе он не становится, а подвергая себя опасности, может и вовсе умереть в расцвете лет. И никто потом его даже не вспомнит, некому будет.
— Ты там в мешке нож возьми. В футляре есть с точильным камнем, небольшой. Волосы срежь, удобнее будет, — хрипло посоветовал он, когда напился и девушка опять принялась за рану.
— Не надо. Я уже почти все разобрала. Тут царапина неглубокая, наверное, острым краем чиркнуло вскользь, а волосы смягчили. — Девушка аккуратно перебирала пряди, смывая тряпочкой засохшую кровь. — Срежу, если не смогу распутать. Вот почему ты шлем не носишь?! Если хочешь быть героем, так, наверное, надо быть живым героем и доспехи носить! — сердито выпалила она и, испугавшись, что такая отповедь не понравится гному, добавила: — Ну, мне так кажется. И остальные все где-то пропали. Мне тут страшно так было.
— Да не думал я даже об этом. Права ты, во всем права, — неожиданно согласился с ней Барди. — Не хочу я никаких подвигов. Не бойся. Выберемся отсюда — домой пойдем. И остальные найдутся, они сильные. Главное — выбраться.
Хельга заулыбалась, и парень, глядя на нее, вдруг почувствовал себя счастливым.
«И ведь столько лет рядом была, любила! — Он вспомнил ее неожиданное признание в лесу. — За мной сюда кинулась! Вот я болван! А если бы с ней что-то случилось? — Гному при этой мысли впервые в жизни стало по-настоящему страшно. — Выберемся — сватов зашлю! — твердо решил он. — Никому не отдам. Семейный бизнес приму, чтобы всем обеспечить!»
Хельга же, даже не догадываясь о таких его намерениях, перемотала голову Барди чистыми тряпочками, разорвав на них ночную рубашку, которую непонятно зачем капризно захотела купить тогда в Закустовке. Вот и пригодилась рубашечка, хотя кружево на подоле, конечно, жалко. Нет от него пользы, и красоты уже тоже нет.
«Потом куда-нибудь приспособлю, — подумала девушка, запихивая оторванное кружево в мешок. — Вот Барди на ноги поставлю, и мы с ним точно выберемся».
Она подала парню хлеб с мясом и флягу. Гном жевал и все больше убеждался в том, что лучше жены не сыщет. Добрая, хозяйственная, любит столько лет!
Наевшись, он хотел было осмотреть место, где они оказались, но раненый организм отказался подниматься. Ослабевшее тело нуждалось не только в пище, но и в отдыхе. Глаза парня неожиданно закрылись сами собой, и Барди провалился в сон, тяжело привалившись к стене, у которой сидел.
Хельга, сначала испугавшись, что он опять потерял сознание, всполошилась, но, осознав, что он просто заснул, заботливо устроила гнома на войлоке. Подпихнув ему под голову пару платьев из мешка, она, понимая, что ей тоже нужен сон, легла рядом, крепко сжав в руке дубинку. Девушка была решительно настроена сделать все возможное, чтобы они выбрались из этой переделки живыми.
В другом подземном коридоре Мария Спиридоновна с фейками брели, пытаясь найти выход.
— Сейчас куда-нибудь выйдем и отдохнем, — уговаривала сама себя вслух Марья, крепко сжимая в руках поварешку и с трудом переставляя уставшие ноги. Ей казалось, что если она остановится, то просто потеряет сознание. Давненько она столько пешком не ходила.
«Изнеженная ты стала, Маша! — ругала она себя. — Привыкла к порталам, а тело-то вон не старое уже, как было, ему тренировки нужны. — В животе забурчало, и она с тоской вспомнила свою немажосечку, оставшуюся у Кронова в пространственном кармане. — И где сейчас Генрих Викторианович с Петром Семеновичем? — вздыхала она. — И гномы, и прилипчивый Антуан».
Она бы многое отдала, чтобы сейчас найти хоть кого-нибудь из них.
Заботливый Эм сунул ей в руку шоколадку. У феек тоже были пространственники, но небольшие, фейские. Да и хранили там не особо запасливые малыши только то, что нравится. Поэтому больше чем на сладкое, по Марьиному мнению, рассчитывать не приходилось, но и то хлеб.
Плитка шоколада уже подходила к концу, когда они вышли из коридора наружу. Мария Спиридоновна так и замерла с недоеденным куском в руках, рассматривая открывшееся взгляду пространство. Везде вздымались отвесные скалы, а впереди змеилась здоровенная пропасть очередного ущелья.
— Бабуля, — дернула ее за рукав Ниле, — там похоже на ступеньки, но их мало совсем, и камни кругом, и опять вроде ступеньки.
Пока Марья в шоке пялилась на скалы, фейки успели облететь ближайшие окрестности. Идя за Ниле, показывающей дорогу, Мария Спиридоновна обогнула громадный кусок скалы странной выгнутой формы и остановилась, разглядывая и правда лестницу. Видимо, когда-то это был частично крытый подъем. Перила и крыша обрушились от времени, часть ступенек серпантином уходящей вверх лестницы тоже отсутствовала, а другая была полустертой и местами полуразрушенной. От взгляда на высоту, куда вели раньше эти ступени, кружилась голова, а ноги, уже давно подкашивающиеся от усталости, теперь еще тряслись от одной мысли, что придется туда лезть и другого выхода нет.
— Как там у Скарлетт было? Я подумаю об этом завтра! Надо отдохнуть. — Продрогнув на ветру под открытым небом, Марья решила вернуться в тоннель. — Может, меня откопают и найдут, а я как раз и отдохну к тому времени, — пыталась она не терять оптимизма.
Вернувшись в подземный коридор, Марья посомневалась немного, но все же решилась попросить феек посмотреть, что полезного может быть у них в карманах. Внучата мигом вывалили на пол все, что откопали. Марью обрадовали два мешка булочек. Они были несладкие! Просто мягкие, поэтому феям и приглянувшиеся. Еще нашлось множество конфет и прочих сладостей, бурдючки с морсом, фляги с надерном, фейская одежка, несколько книг, цветные мелки, разноцветные фонарики, блестящая мишура с елки, альбом и карандаши, мешочек с какой-то травой и, к великому счастью Марьи, две шали и пара подушек из жучиного меха! Шали были теплые и неимоверно пушистые, видимо, поэтому фейки и запихали их к себе в карманы. Устроив у стены подобие постели, женщина устало опустилась на нее.
«Надо плотно поесть и попытаться поспать», — подумала она.
— Мы не устали! Мы будем караулить! — пообещали фейки, и Марья, кивнув им, закрыла глаза.