Глава 18. Вот ползу на вершину…
Мария Спиридоновна проснулась оттого, что все тело затекло и ломило. Давненько она не испытывала таких ощущений, со времени попадания в этот мир. Поначалу ей даже показалось, что целитель Бяо ошибся и старение ее организма не застопорилось на сорока пяти годах. Сейчас она чувствовала себя даже не на шестьдесят, а на все восемьдесят. Кряхтя и выпутываясь из шалей, Марья хмуро размышляла, что на одном месте оставаться неразумно. Терять время было нельзя. Ей явно совсем не хотелось, чтобы засевшая внутри нее магия решила рвануться наружу, разрушая все вокруг, включая саму Марию Спиридоновну.
Фейки, задремавшие с краю, были немного смущены, что не вышло из них должной охраны. Мария Спиридоновна зато вздохнула с облегчением: ведь рвани от скуки мелкота на разведку — могли попасть в неприятности. Никто не знает, что тут еще может водиться, им и големов с лихвой хватило.
Женщина аккуратно свернула шали, и фейки сунули их к себе вместе с подушками. Перекусив сладким и остатками сдобы, они сначала решили вернуться посмотреть, не откапывает ли их кто-нибудь.
Пробка из снежно-ледяного крошева была все такой же плотной.
— Вот обязательно надо было так сильно все обваливать? — укоризненно заметила Марья, глядя на поварешку в руке. — Куда нам теперь?
Она вздохнула, разглядывая каменный коридор без единого ответвления и понимая, что, похоже, та каменная прапрапрабабушка всех лестниц — их единственный шанс выбраться куда-нибудь. Ведь лестницу кто-то строил и она явно куда-то вела. Предаваясь таким мыслям и медленно, в попытке оттянуть неизбежное, двигаясь в нужном направлении, Мария Спиридоновна выбралась наружу.
Пока она спала, ничего не изменилось, скалы были все так же отвесны и неприступны, через пропасть чудесным образом не появился мост, а ветер был такой же морозный и пронизывающий, несмотря на теплую шубку.
Лестница на гору при более пристальном рассмотрении показалась ей еще более жуткой. Целые ступени были покрыты сеткой трещин и местами блестели скользкой коркой льда. Часть была завалена мелкими и крупными осколками, а от некоторых ступеней оставались такие кусочки, что поместиться мог только носочек сапога. И хотя в этот раз вверх она старалась не смотреть, но ноги от мысли, что вот по этому кошмару ей придется лезть в неизвестность, опять задрожали, и она присела на краешек рухнувшего столбика, очевидно раньше игравшего роль колонны.
— Бабушка, мы впереди будем лететь и говорить, куда наступать, — пытались приободрить ее фейки. Мелким было не страшно, они порхали вокруг, быстрые, невесомые и бесстрашные, как пьяный гусар. Марья даже им позавидовала, она на мгновение решилась представить, что машет крыльями и летит вверх, игнорируя дурацкую лестницу и силу тяготения. Но ее воображение почему-то упорно рисовало картинку упитанного шмеля, у которого от собственного веса ломаются крылья, и он падает на острую скалу, оказываясь пробитым ей, как бабочка булавкой энтомолога.
— Не-е, на фиг, на фиг… — Она поплевала через плечо и решительно встала. — Какая бы ни была плохая лестница, но это лестница, и по ней ногами все же привычнее.
Эм, видя, как любимая бабуля боится, о чем-то пошептался с Ниле и потом подлетел к ней.
— Бабушка Маша, мы на уроках заклинание проходили, — паренек замялся, — оно успокаивает, но это как бы не для людей. — Видно было, что ему неловко, но желание помочь все же пересилило, и он продолжил: — В общем, оно для успокоения нежити и снятия агрессии.
Феи сомневались и смотрели на Марью в ожидании.
«С одной стороны, эффект может быть абсолютно неожиданным, — размышляла Мария Спиридоновна про себя. — Но с другой стороны, ничего смертельного или травмирующего они не намагичат. Хуже, наверное, не будет».
Она взвесила все за и против и согласилась.
— Магичьте. Только аккуратнее. Мне лысина, как у Винни, не пойдет, — попыталась Марья разрядить обстановку шуткой. Применяя магию к своей бабуле, феи впервые, наверное, боялись и осторожничали. Даже выудили конспект, чтобы все перепроверить.
Несколько комбинаций, выполненных синхронно маленькими пальчиками, и дружный взмах крыльями, осыпавший Марью искорками пыльцы, вызвали легкое зеленоватое марево вокруг фигуры женщины. Она с удивлением прислушалась к себе и поняла, что хоть и не перестала бояться, но страх затаился где-то там, в глубинах сознания. Скорее даже не страх, а опасливая осторожность.
Мария Спиридоновна задумчиво посмотрела на поварешку в руке.
«Если передвигаться на четвереньках придется, то будет мешаться, наверное? — прикидывала она. — Но может, ей пока ступеньки на прочность проверять, как шестом на болоте глубину меряют и тропу ищут?»
Аккуратно стукнув по первой ступеньке и увидев, что та выдержала удар, Мария Спиридоновна сочла это добрым знаком и, не торопясь, шагая как можно аккуратнее, начала свое восхождение к неведомой пока цели.
Фейки летели впереди, прыгая на каждую ступень, а поварешкой проверялись места на лестнице, куда можно было поставить ногу. Мария Спиридоновна поднималась медленно, одной рукой держась за скальную стену и стараясь не смотреть в другую сторону. Она прекрасно понимала: как бы спокойна она ни была, но стоит ей осознать высоту, на которую она успела подняться, — и головокружение от понимания этого факта вполне может привести к падению и концу ее так и не прожитой до конца жизни.
Пару раз встречались завалы из каменно-ледяных обломков. Приходилось становиться на колени и лупить по груде поварешкой, чтобы сначала разбить цементирующий камень слой льда, а потом разгребать озябшими пальцами. Варежки после первого же завала пришли в негодность, безжалостно разодранные об острые осколки. Фейки тоже оттаскивали камни, что были им по силам, а рискнув попробовать магию еще раз, смогли залечивать оцарапанные осколками руки Марьи. На варежках они магию применять не рискнули, боясь, что те оживут и станут слишком самостоятельными. Все чаще стали попадаться разрушенные ступени, но пока Марья, вставая на цыпочки одной ногой и кладя поднятое колено другой на целую ступеньку, с трудом, но преодолевала такие участки пути.
Извивающаяся по стене лестница вдруг стала забирать вправо, как бы огибая гору, и за поворотом обнаружился плоский ровный участок, на котором можно было присесть и отдохнуть. Впрочем, на этом все хорошее, как обычно бывает, и закончилось. Поднялись они уже довольно высоко, и край лестницы, не примыкающий к каменной стене, просто обрывался в пропасть. Мария Спиридоновна смотрела на облачка, которые, казалось, можно было потрогать, если сделать всего шаг, и ужасалась сама себе.
«Вот надо же было мне, дурище, сюда лезть! Посидела бы пару деньков, может, откопали бы меня или еще как-нибудь нашли. — Она устало прислонилась спиной к каменной стенке. — Однако спускаться обратно смысла нет, да и это еще страшнее. Ведь надо будет вниз смотреть. Тем более вон уже куда-то вскарабкалась, возможно, скоро до чего-нибудь даже доползу. Лишь бы знать — до чего?»
Впрочем, внимательный осмотр следующего куска дороги вызвал в ней понимание, что она, похоже, застряла. Вот как-то так, глупо и нелепо, между небом и землей. Разрушенных ступеней было столько, что следующая более-менее целая находилась на высоте Марьиного роста.
Фейки слетали все осмотреть, сделали это внимательно и дотошно.
— Никак не залезть! — Ниле удрученно помотала головой и развела руками. — Только лететь если. — Она покосилась на Марьины крылья, явно всерьез раздумывая над этим вариантом преодоления преграды.
— Ну, бабушка, — Эм тоже решил поддержать сестру, — не обязательно даже лететь, просто подпрыгнуть и взмахнуть крыльями. Там не так и высоко.
— Угу, — буркнула Марья под нос, — а потом вы меня начнете сталкивать со слоненка. — Она вспомнила старый советский мультик, где троица из мартышки, слоненка и удава учили попугая летать.
— А слоненок — это что? — удивилась Ниле. — На Земле учат летать, сталкивая со слоненков?
— Учат, но только попугаев. Попугай — птица, — машинально ответила Марья на вопрос феи. Девчушка задумалась о странных птицах и неведомых слоненках и на время отстала.
Эма отвлечь было не так просто, парень был сама серьезность.
— Нам же нельзя все время тут сидеть, надо идти, — высказал он прописную истину. — Попробуйте хотя бы пошевелить крыльями и помахать ими.
До сих пор крылья Марьи висели за спиной яркими тряпочками, иногда колыхаясь от ветра, иногда расправляясь сами по себе, но наша Маша их совсем не ощущала. Только чувствительность от прикосновения или смены температур напоминала ей о наличии дополнительных частей тела.
— Я их в плане движения совсем не чувствую, — попыталась объяснить она Эму.
— Значит, надо учиться! — ответил ей он. — Время пришло. Поднимайтесь уже, — дергал он ее за рукав шубки.
Кряхтя и охая, Марья встала на ноги, держась одной рукой за стену и стараясь не смотреть в сторону пропасти.
— Я буду, держась за крыло, пытаться его шевелить, а вы пробуйте почувствовать эти движения и как они происходят. — Эм ухватился за край ее крыла и, работая своими крыльями, начал тянуть сначала в одну, потом в другую сторону.
Ниле, увидев, что все интересное делают без нее, вцепилась во второе крыло.
Сначала феи тащили по-разному, но потом, видимо, сообразили и стали тянуть, имитируя складывание и распахивание. Марья, не чувствуя ничего, кроме цепкой хватки ручек и холодного ветра, старательно искала в себе то, что поможет ей ощущать крылья.
«Ну вот почему у меня нет кнопки на пузе, как у Карлсона?» — подумала она, представляя, как нажимает на кнопочку и крылья без проблем начинают махать.
Магия — это не только пассы, заклинания и магические потоки, это и посыл сознанием материализованной, осознанной мысли. Если раньше Мария Спиридоновна обо всяких взмахах даже не думала, а мысли о полетах вызывали в ней ужас, то сейчас ее сознание нажало на ту самую кнопку, уловив ее желание пошевелить крыльями.
Где-то в районе лопаток щелкнуло, и бирюзовые крылья, расправившись и заиграв переливами пыльцы, с хлопком сомкнулись, а потом развернулись. Они уже не висели тряпочками, а гордо сияли великолепием за спиной своей владелицы.
Ниле с Эмом, хохоча и кружась от радости, поздравляли ошарашенную Марью с первым взмахом.
Мария Спиридоновна с недоверием несколько раз попробовала сложить и распахнуть крылья. Как ни странно, они вроде слушались, на спине ощущались мышцы, которые управляли этими движениями. Было довольно непривычно все это чувствовать, но тем не менее первый шаг был сделан и отступать смысла не было. Следующие полчаса феи, изображая из себя асов — инструкторов летного дела, учили ее разворачивать крылья под нужными углами, правильно ставить их при взлете и торможении, плавно выполнять взмахи. А Эм, все больше вживаясь в роль учителя, даже попытался прочитать лекцию о важности воздушных потоков в аэродинамике полета. Голова от информации пухла, в мозгу крутилось «выпустить закрылки, убрать шасси», хотя, может, совсем наоборот, а мышцы спины начали поднывать от постоянных взмахов.
— Ребята, нам же только на тот уступчик надо. Вы же сами говорили — один раз махнуть, — взмолилась Марья. — У меня от ваших уроков уже голова кругом.
— Ой! Когда голова кружится, летать нельзя! — испугалась Ниле.
— Это просто фигура речи, — успокоила ее Марья. — Давайте не будем учить меня всему и сразу. Надо просто как-то попасть вон туда.
Эм, немного разочарованный, что бабуля не хочет сразу лететь, все же смирился.
— Надо подпрыгнуть и сделать взмах, поставив при взлете крылья, как я учил. — Он наглядно показал на себе, чуть наклонившись вперед и изогнув крылья. — Вот из этого положения прыгаем. — Фей подскочил и, резко взмахнув крыльями, взлетел вверх, там остановился, удерживаясь на месте. — Все просто.
— Да как-то не прыгучая я, — проворчала себе под нос Марья и попыталась скопировать позу фея, стоя у обрушенных ступеней. — Из нормального-то положения никогда не прыгала, а теперь еще вот так.
Она еще раз сложила и расправила крылья, а потом попыталась прыгнуть вверх. Скачок вышел неловкий и какой-то куцый. Вместо крыльев она почему-то замахала руками. Эм выпучил глаза, а Ниле расхохоталась.
Марья представила себя со стороны: приличная дама слегка в возрасте, в шубе, полноватая, прыгает в полупоклоне, маша руками вместо крыльев, как попавшая в сети утка.
— Ну знаете… — обиделся Эм, когда и Мария Спиридоновна начала смеяться вместе с Ниле. — Это совсем не смешно. Нам отсюда выбираться надо. Если снег пойдет и ветер усилится, то мы и лететь вперед не сможем, и идти назад — все завалит. Вон тучи собираются. — Он кивнул в сторону пропасти, где плывущие облака стали наливаться свинцовой серостью и сбиваться кучнее.
В итоге после нескольких неудачных попыток скачков и маханий у Марьи все же вышел прыжок и взмах одновременно. Но она, совсем этого не ожидая, вместо того чтобы схватиться за ступени и, помогая крыльями, на них залезть, испугавшись порыва ветра, опять плюхнулась вниз, упав при приземлении на попу.
— Да что же я за растяпа! — Она начала на себя злиться. — Фейки стараются, а я ни туда ни сюда. Как обуза какая-то.
— Бабуля, а ты с разбегу, — вдруг предложила Ниле.
— Да где же тут бегать-то? — Марья представила себе свой разбег на пятачке ледяного камня метр на полтора.
— Ну не бег, а два шага — и прыг, — пыталась донести мысль фея, активно жестикулируя и показывая пантомиму в воздухе.
Эксперимент оказался удачным. Сделав пару шагов, Мария Спиридоновна, чуть наклонившись и изогнув крылья, прыгнула. Ей удалось взмахнуть крыльями и зацепиться руками, навалившись грудью на край ступени. Крылья отчаянно били по воздуху, не давая женщине свалиться, а поварешка в одной руке, казалось, прилипла к камню, помогая ей забираться. Не любила Марья никогда физкультуру, а зря, похоже. Насилу забравшись на треклятую каменюку, она тряслась от нервного напряжения и вытирала концом шали взопревшее лицо. Фейки, обеспокоенно глядя на нее, кружили рядом. Наконец Мария Спиридоновна пришла в себя, и они снова стали медленно пробираться по лестнице вверх. Ветер усилился, и женщине уже казалось, что крылья превращаются в паруса: даже в сложенном состоянии они цепляли порывы холодного воздуха, которые грозили скинуть ее со скалы.
— Бабушка, их надо вот так опустить, — заверещала Ниле, видя, что Марью шатает от ветра. — Опустить и свернуть!
Видимо с испугу, Марье это удалось сделать сразу. Идти стало чуть легче. Эм вдруг завис у стены над одной из ступенек впереди, озадаченно всматриваясь.
Когда Мария Спиридоновна подошла, настал и ее черед удивляться. Борьба сначала с собственными крыльями, потом с подъемом и ветром сделала ее не очень внимательной к окружающим предметам. А между тем стена, вдоль которой они продвигались, уже перестала быть скальной породой. Первозданный камень горы заменили большие каменные блоки, явно обработанные и кое-где потрескавшиеся от времени и природных катаклизмов. А Эм обнаружил в этой стене затянутую толстенным куском прозрачного льда бойницу. Ничем другим это узкое отверстие быть не могло, а льдом его забило, видимо, потому, что никто его не чистил.
Марья сквозь лед видела противоположную стену коридора и удивлялась, что он освещен.
«Странно. Бойницы не чистят, а свет есть, — думала она, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь еще. — Хотя, может, это как в степных катакомбах? Там тоже свет горел, хоть и не везде».
Вдруг в коридоре мелькнула тень, и в поле зрения наших наблюдателей показалась маленькая фигурка в громадном меховом колпачке. Она торопливо, но осторожно кралась вдоль стены, исчезнув из обзора так же быстро, как и появилась.
— Горный карла, — узнали все фигурку со свистка. Эм вытащил свой свисток, и они убедились в правильности своих суждений.
— А может, тут живут карлы? — Ниле малыш понравился, и она воодушевилась. — Мы с ними встретимся, и они нам помогут.
— Не думаю, что они здесь живут. — Марья вспомнила, как был осмотрителен при движении владелец необычной шапки. — Хозяева так по своему дому не ходят.
Какое-то время после этого они поднимались вполне успешно. Правда, ветер усилился, но дул в спину, поэтому больших неудобств не вызывал.
— Наверное, за участком вдоль крепостной стены лучше ухаживали, — предположила Марья. Она все время пыталась что-то обсуждать с фейками, чтобы отвлечься от мыслей про высоту, на которую они забрались. Лестница становилась уже, хоть и была довольно крепкой.
«Правильно, — думала Маша, — о маленькой лестнице проще заботиться».
Может, мысли были глупые и нелепые, но она пыталась рассуждать о чем угодно, лишь бы ее не накрыла паника.
— Кронов нас, наверное, скоро догонит, — говорила она фейкам, — у него же крылья есть. Он быстро поймет, где нас искать, — утешала она себя мыслями о профессоре. — Или Барди какой-нибудь лаз отыщет, он же гном. Они должны всякие ходы и пещеры за версту чуять.
Так, бормоча приходящие в голову мысли, она продвигалась вперед по ступеням, пока ее опущенный взгляд не уткнулся в провал.
— Мама! — Она шарахнулась назад, поскользнулась, упала и чуть не покатилась вниз, где, вполне возможно, разбила бы голову, считая ей ступени, или вообще бы сорвалась. Но, нелепо взмахнув руками при падении, она коснулась стены поварешкой, и спасительный инструмент намертво прилип и к ладони, и к камню, не давая хозяйке упасть. Фейки заполошно визжали, а Мария Спиридоновна пыталась утвердиться на трясущихся ногах. Наконец она вроде как обрела устойчивое положение, поварешка отлипла, и женщина грузно осела на ступени, заливаясь слезами с перепуга. Плюс ко всему руку с черпаком, который Марью спас, сильно дернуло, и она теперь немилосердно ныла.
— Вот почему со мной это происходит? Ведь не хотела я ни магии, ни молодости. Просто спокойно пожить, — жаловалась Марья на судьбу.
Фейки спустились к ней на колени.
— Тогда могло бы не быть нас и Тимона, — серьезно заговорил Эм. — А еще Манефа с Габриэлем не познакомились бы. Многого бы не случилось.
— А магия — это совсем неплохо, если ей пользоваться, — поддержала его Ниле. — Если тебя не станет, мы тоже погибнем. Другие феи нас не примут.
Наверное, эти слова и нужны были Марье. Будь она одна — может, махнула бы рукой, даже если ее порвет на куски неведомая сила. Но то, что могут пострадать те, кого она давно считала своей семьей, не давало опустить руки.
«В такой ситуации минутная слабость позволительна! Но только минутная. — Она мысленно отвесила себе пару оплеух. — Соберись, тряпка! Не одной тебе плохо».
Только вот продолжение лестницы от всех этих манипуляций со вправлением себе мозгов так и не появилось.
Марья опасливо встала на предпоследнюю ступеньку перед пропастью и, стараясь не смотреть вниз, внимательно оглядела стену и площадку вдали с какой-то странной конструкцией.
«Метра три, наверное, а может, все меньше? — рассуждала она. — Хотя вот узкий карнизик есть по стене, остатки лестницы. Может, и под пальцы какие выемки удастся нащупать и проползти потихоньку?» — Правда, ей от этих рассуждений слегка поплохело, но фейки, видимо сообразив, обновили на ней магию успокоения.
— Надо лететь, — хмуро не согласился Эм, когда Мария Спиридоновна сказала, как планирует перебираться. — Ветер в спину, сам донесет, только крыльями пару раз махнуть, чтобы набрать высоту.
Но Марья, упертая на мысли, что «рожденный ползать…», все же решила изобразить из себя муху на стене. Поварешка к камню липнуть отказалась и была с обидой заткнута за пояс. Пальцы нашли первые выемки, нога ступила на узенький крошащийся бортик, и Марья поползла. Фейки помогали изо всех сил, притискивая ее к стене за плечи. Трясясь и стараясь прижиматься плотнее, она двигалась очень медленно. Ветер, вроде попутный, но сильный, отказывался обтекать ее фигуру и, цепляясь потоком воздуха за любые выступающие части тела, особенно крылья, грозил сдуть в пропасть. Одна рука болела нещадно, и пальцы то и дело пытались предательски соскользнуть.
«Еще немного, Маша, еще пара метров. Ты сильная, ты дойдешь, — уговаривала она себя, переставляя ногу и пытаясь нащупать очередную зацепку для пальцев. — Тут совсем рядом. Вот вернемся в академию — и скалодром у боевиков сделаем, а может, у них он есть. Буду ползать там, чтоб больше в такое не вляпаться», — подбадривала она себя.
Внезапный резкий порыв ветра налетел в тот момент, когда Марья, отцепив одну руку, чтобы перехватиться, держалась другой, как назло травмированной. Чувствуя, что от рывка пальцы разжимаются, а другая рука не успевает зацепиться, и понимая, что сейчас начнет падать, она только успела услышать истошный вопль фей:
— Прыгай вверх, маши крыльями!!!
Как в тумане, уже соскальзывая, Марья оттолкнулась ногами, пытаясь податься вверх, и отчаянно захлопала крыльями. Ветер играючи подхватил ее, словно бумажный самолетик. Она чувствовала, как в нее вцепились фейки, ощутила несильный удар по ногам и повалилась навзничь на холодные камни, понимая, что осталась жива и даже, кажется, куда-то долетела. Лежа на спине, Мария Спиридоновна тупо пялилась на небо с бегущими тучами, оборонительную стену, уходящую ввысь, и тонкий шпиль ледяной иглы башни, который вырастал где-то за стенами и крышами неизвестной полуразрушенной крепости, а может, замка. Уши, казалось, заложило ватой, в висках бешено колотился пульс, а легкие разрывало в попытках продышаться.
Вдруг в поле зрения появилось что-то белое, заслонив обзор. Марья сморгнула.
Это было бледное женское лицо с нереально синими прозрачными глазами, бескровные белые губы незнакомой блондинки не шевелились, но Марья отчетливо услышала в голове: «А ты кто такая? Немедленно отвечай!» Ледяные глаза незнакомки гипнотизировали, замораживая и лишая воли. Вдруг слух резко вернулся, и Марья услышала пронзительный визг и громкие крики.
— Не трогай нашу бабушку! — Фейки налетели непонятно откуда, сыпля пыльцой на незнакомку. — Уйди, злая фея! Не смей ей вредить своим холодом!
Только теперь Марья заметила прозрачные, серебрящиеся инеем крылья незнакомки.
— Фея? А разве могут быть еще какие-то, кроме цветочных? — поразилась она.
Фея меж тем отшатнулась от нее, уходя от атакующих малюток, рассыпающих несомненно опасную пыльцу. Глаза ее гневно блеснули, и севшая Марья увидела, как внучата, схваченные молниеносным броском, оказались крепко сжаты безжалостными ледяными ладонями.
— Отпусти их немедленно, ледышка поганая! — При виде того, как обвисшие крылышки ее феек обледеневают, а личики начинают белеть, Марью накрыла волна слепой женской ярости. В фею полетела горсть схваченных льдинок и камней. Позабыв про страх и усталость, про больную руку и все на свете, Мария Спиридоновна уже кинулась с поварешкой на гадину, посмевшую обидеть ее семью.
Снежная фея увернулась от удара и даже презрительно приподняла бровь, выпустив в сторону Марьи облако замораживающей пыльцы. Но в Машиных руках резко загудела, нагреваясь алым, поварешка и, вырвавшись, рассеяла заклинание и кинулась в атаку на врага. Отпрянув, фея отбросила подмороженных Ниле и Эма и, взлетев повыше, снова попыталась накрыть весь пятачок боевых действий заморозкой. Однако раскаленный докрасна и явно горячущий, как кузнечный горн, половник, свистя и вращаясь, стремительно разрушал любые ее чары, заодно пытаясь треснуть вражину хоть куда-нибудь.
Упав на колени, Марья скользнула к двум замороженным фигуркам. Схватила, кутая, дыша теплом, пытаясь осторожно растереть застывшие ручки и спины. Слава богу, фейки были живы. Даже немного шевелили конечностями.
— Бабушка, так холодно, — по бледному личику Ниле текли слезы, — холодно и больно.
— Злых фей быть не должно, — хрипло кашлял Эм. — Я не чувствую крыльев, и в груди словно камешек застрял, острый.
Стараясь сдерживать слезы, Марья завернула их в шарф и сунула за пазуху так, чтобы виднелись только крошечные лица.
Снежная фея, понимая, что до чужаков не добраться, зато есть вероятность пострадать самой, приняла решение отступить. Пришлые явно имеют отношение к феям и опасны, а значит, надо доложить. Прекратив магичить, она сделала резкую петлю, уклоняясь от очередного удара поварешки, и стремительно полетела прочь, мгновенно скрывшись за какими-то камнями. В голове Марьи на пару секунд зазвучал голос, полный ледяной ярости: «Я вернусь! Вернусь не одна! И вы все поплатитесь за то, что вторглись сюда. Муки во льдах превратятся в бесконечность за вашу дерзость!»
Улетая, фея завернула за скалу, и на нее неожиданно сверху спикировал крылатый вихрь по имени Гортензия. Брюнетка крепко приложила ледяную дамочку о камень и, вцепившись в нее, верещала:
— Магичь, Виола! Она такая же, как и та, значит, нужно ее уничтожить! Она предупредит остальных, и нам не поздоровится! — Фею трясло от ярости.
«Так и знала! — зашипела у нее в голове снежная фея. — Цветочные шпионки!»
Она стала вырываться, пытаясь сбросить захват и морозя руки цветочной феи.
— Умри, гадина!!! — бесновалась Гортензия, вжимая противницу в скалу.
Виола с суровым лицом, нисколько не сомневаясь в правильности своих действий, снова шарахнула облаком пыльцы, произнося заклинание «Освобождение родника».
Черты снежной феи расплылись, потекли, и через пару секунд Гортензия отряхивала мокрые ладони.
— Дурацкая ледышка! — продолжала плеваться ядом брюнетка, брезгливо вытирая руки платочком.
— Полетели уже! Вдруг эту пакость кто-то ищет, а найдут нас, — оглядываясь по сторонам, позвала ее Виола.
И феи, став крошечными, упорхнули, теряясь в скалах.
Марию Спиридоновну злобные слова, брошенные улетающей феей, не заботили, ее сейчас беспокоило только то, что надо найти какое-то укрытие и отогреть ее малюток.
— Мне бы сейчас Манефину сумочку, там наверняка что-нибудь нашлось бы. — Она с болью слушала, как надсадно кашляют феи. — Ничего. Вылечу! Главное — живы.
Поднявшись с колен, женщина наконец осмотрелась. То, что снизу выглядело как сооружение, оказалось все той же лестницей, но тут каменный свод частично обвалился, оставляя узкую щель прохода.
— Может, там удастся укрыться от ветра и немного отогреть фей? — двинулась Марья в ту сторону, подобрав валяющуюся поварешку. Та, после того как враг улетел, погасла и просто упала на обледенелые камни обычным кухонным инструментом.
В щель Марья протискивалась аккуратно, чтобы, не дай бог, не придавить спрятанных за пазухой малышей. К сожалению, ее ожидания не оправдались. Проход был узкий, хоть и крытый, и расположиться в нем как в укрытии не получалось. Она пробиралась боком, настороженно прислушиваясь к тому, как угрожающе потрескивают замороженные куски полуразрушенного перекрытия. Выбравшись на очередную площадку, с облегчением выдохнула и недоверчиво присмотрелась к стене. Знакомые заледенелые узкие бойницы, а между ними что-то несомненно похожее на вход. Какая-то арка, залитая толстенным ледяным наплывом.
Решительно перехватив в руках поварешку покрепче, женщина двинулась вперед.
— Ну, родненькая, выручай, — шептала она непослушными от волнения губами, уговаривая поварешку, — поддай жару хоть капельку. У нас внучата замерзшие. Мне бы только внутрь попасть!
Поварешка стала наливаться краснотой, превращаясь в грозное оружие. Руки дочери деревенского кузнеца из далекой России нанесли первый удар по ледяной преграде.
Пыжик с Кроновым вышли за Антуаном в небольшой зал, из которого вели несколько ходов. Парикмахер косился вверх, стараясь делать это незаметно. Углядев тень с крыльями, чуть мелькнувшую под потолком, он прибавил ходу и, неожиданно развернувшись, встал в позу в середине зала.
— Я все вспомнил, — обвиняюще тыкая пальцем в мужчин, заявил он. Те в недоумении от его странного поведения резко остановились.
— Мария Спиридоновна где? — нахмурился Пыжик, угрожающе сжимая и разжимая кулаки.
— Не пугайте, без меня ее не найдете! — блефовал Антуан и, решив добавить себе плюсик перед здешними хозяевами, добавил: — Да и оружие у тебя уже без зарядов. Я помню, как ты кричал, что они закончились! — Он торжествующе выпятил нижнюю губу и требовательно заявил: — Ваша тетка меня заколдовала и заманила сюда! Вы мне погубили репутацию, и я требую компенсировать мне ущерб! — Его голос сорвался на визг. — Ты богатый, плати! — некрасиво кривя лицо, заорал он на вампира, брызгая слюной. — Мне деньги пригодятся. В городе я известным стану, с деньгами можно сразу в столицу, — вопил он, с ужасом не понимая, почему медлит фея. Вампир уже начал крутить головой и принюхиваться, сверкая кровавыми бликами в глазах. Пыжик беспокойно вглядывался в темноту коридоров напротив, думая, куда эта гнида дела Марью и не причинила ли ей вреда. Он даже сделал шаг вперед, размышляя, что пара сломанных ребер собьет с тупого деревенщины спесь. Но именно в этот момент, выпуская искристыми снежинками пыльцу, и стала плавно спускаться с потолка снежная фея. Думая, что мужчины надежно обездвижены, она летела медленно, кружа, позволяя рассмотреть себя во всей красе. Антуан униженно закланялся, дрожа и все время повторяя:
— Вот. Привел. Обещал и привел.
Он мелко трясся и смотрел, как фея опускается все ниже. Однако когда ноги дамы коснулись пола, раздался хрусткий треск ломающегося льда. Кронов, видимо что-то заподозрив, начал как раз трансформироваться в боевую форму, и накрывшее их облако замораживающей пыльцы уже не могло помешать рассвирепевшему вампиру завершить начатое. Из разлетевшейся в крошку ледяной корки вылетело серое лысое чудище с когтями и клыками. Впрочем, очередное облако затормозило его прыжок, хоть и не остановило совсем. Корка льда нарастала все толще, но вампир упорно двигался к фее, слыша вопли Антуана:
— Он маг. Сильный маг! Некромант!
Фея сосредоточилась на его руках, тем более там были внушительные когти. Но вампир все еще медленно продвигался, рыча и скалясь. Он пытался клыками сбивать с себя лед, чтобы освободить хотя бы одну руку. Фея нахмурилась, и к ней, словно по сигналу, спустились еще две. Несмотря на разные черты лица, они казались совершенно одинаковыми. Бледные белые фигуры с инистыми крыльями, снежные волосы и ярко-синие прозрачные глаза делали их копиями друг друга. Только внимательно присмотревшись, можно было понять, что они непохожи.
Тройной заряд снежной пыльцы заставил вампира застыть на месте, но феи для надежности добавили еще слой, и первая прошипела у него в голове: «Сопротивляйся. Все равно заморозим, но твой спутник, человек, умрет. — Она приблизила свои синие глаза к горящим красными огнями глазам вампира. — Нам хватит и одного пленника, чтобы все узнать. Да и этот жалкий человечек тоже пойдет с нами, расскажет, что знает. Ну же! Дернись еще разочек! — Она холодно наблюдала за тем, как замер вампир. — Старому мужчине хватит еще сантиметра льда, и он не выдержит. Люди такие хрупкие, бесполезные и скучные. Плохие игрушки».
Поняв, что вампир теперь не шелохнется, она с напарницами закрутилась в полете вокруг двух застывших изваяний. Мужчин окутала прозрачная сфера. Обняв ее руками, феи что-то сделали, отчего сфера стала стремительно уменьшаться, пока не стала размером с крупный апельсин. Зависнув над рукой первой феи, сфера медленно вращалась вокруг своей оси, а в глубине ее виднелись крошечные застывшие фигурки.
— Это было прекрасно, — испуганно заверещал Антуан, когда, после того как феи разделались с противниками, на него уставились сразу три пары леденящих душу глаз. — Как вы их! Вы неподражаемы, дамы!!! — Он зааплодировал трясущимися руками. — Я ваши условия выполнил и, наверное, пойду? Я ведь случайно тут…
«Ты, кажется, хотел награду за труды? — раздался в его голове холодный голос. — Иди с нами. Мы наградим тебя».
— А потом я смогу уйти? — Жадность парикмахера боролась с осторожностью.
«Ты не пленник. Не хочешь награды? Уходи». — В заледеневшем голосе зазвенели нотки раздражения. Феи переглянулись и взлетели со своей добычей.
— Э… нет, нет! Я иду с вами! Я хочу награду! Хочу! Мне положено за помощь и мои муки от этих магов и их ужасного колдовства! — Антуан решил, что если его и так отпускают, то уходить без награды глупо. Он побежал за феями, прикидывая в уме: «Надо выпросить побольше! И чтоб домой проводили! И, может, костюм какой, чтоб героем вернуться, красивым и богатым».
Жадность в его мозгу уже рисовала горы золота. Феи, вновь переглянувшись и презрительно покосившись на жалкого человечишку, медленно полетели вперед. Антуан, гонимый жаждой наживы, последовал за ними в темноту пещерного коридора.
Барди проснулся чуть отдохнувшим и, пытаясь не потревожить спящую рядом девушку, сел. Мысли толкались в голове, путаясь и перемешиваясь.
«Где мы находимся? Что с остальными? Как выбираться? Хватит ли еды, что есть в мешке? Где добывать припасы, если кончатся?» — Мозг распухал от кучи вопросов без ответа.
Завозившись, пробудилась и Хельга.
— Ой, ты проснулся? Сейчас поесть приготовлю, и надо рану осмотреть, — сразу же вскочила она.
— Ты это… пока хозяйничай, а я тут осмотрюсь немного. — Гном, не привыкший к заботе, смутился. — Надо же понять, куда нас занесло, чтобы начать выбираться. — Барди пригладил растрепанную бороду, пытаясь казаться сильным и уверенным.
Хельга принялась за привычные женские дела, которые ее успокаивали. Она верила, что уж ее-то Барди всегда выход найдет, главное — обеспечить ему крепкий тыл и окружить заботой.
Откопав еще один светильничек в мешке, гном пошел вдоль стены, внимательно ее осматривая при тусклом свете. Скоро он вернулся, так же держась за стену. Обход явно стоил раненому много сил, да и хороших новостей он сообщить не мог. Они были не в коридоре, а в каменном мешке, и единственный выход находился за ледяной пробкой в зале с големами.
— Конечно, если хорошенько обстукать стены, то можно и прорубиться, — рассуждал он за едой, на скорую руку сооруженной Хельгой из продуктов в мешке. Барди говорил уверенно, чтобы внушить гномке, что все хорошо и их спасение — дело времени. Она верила и кивала, глядя на него счастливыми глазами влюбленной девушки.
— Но в этом смысла нет, — продолжал он. — Только время терять. Лучше прорубить лед в зал. Надо и про остальных узнать. Вдруг им помощь нужна.
— Лед рубить, конечно, легче, — согласилась Хельга. — А как же ледяные страшилища?
— А мы прорубим и посмотрим. Может, они опять застыли, как тогда, когда мы только пришли, — ответил Барди, уже все обдумав и приняв решение.
У всякого уважающего себя гнома, чем бы он по жизни ни занимался, всегда есть с собой кирка. Мало ли какая жила где попадется. Вот и у Барди была.
Гном сноровисто принялся крошить лед, морщась от боли и головокружения. Он старался, чтобы Хельга, отгребавшая ледяное крошево, не заметила его проблем. Завалило их несильно. Вход был небольшой, его забил только один расколовшийся голем, руку которого докромсала потом разозленная гномка. Остальные отвлеклись на Кронова и Пыжика. Да и жуки-морозяшки, возможно, подточили заглушку, обгладывая крупные куски. Поэтому скоро наша парочка смогла через небольшое пробитое отверстие осмотреть зал.
— Ого! Мама моя гора алмазная! — Барди выпученными глазами оглядывал пустое помещение, засыпанное мелкой-мелкой ледяной крошкой, и кучи еле шевелящихся, обожравшихся жуков-морозяшек.
— Что там? Что? — теребила его за рукав Хельга, стоя за спиной.
— Нет больше големов. Жуки поели всех. Путь свободен. — Гном опять уверенно взялся за кирку.
Выйдя в зал, Хельга сразу же принялась устраивать временный лагерь. Как бы ни скрывался Барди, она прекрасно видела и гримасу боли, мелькнувшую в один момент, и струйку холодного пота на лбу, утертую украдкой в другой.
— Надо перевязать тебя и горячего чего-нибудь поесть, — сказала она, а заметив, что гном собирается запротестовать, жалобно добавила: — Я замерзла.
Конечно, после такого парень не возражал против лагеря, походного магического костерка, горящего на специальных углях, и похлебки. На похлебку ушла пара ближайших жуков, добытых Барди с помощью дубинки, а мех Хельга заботливо прибрала в мешок, пригодится. Пока готовился наваристый бульон, Барди, обессилев, опять задремал. Девушка помешивала варево в котелке и, глядя сквозь парок на своего гнома, думала: зачем еще какие-то подвиги? Он для нее и так герой. Настоящий! Герой, покоривший ее сердце!