Глава 20. Замок-крепость
Марья яростно колошматила ледяную преграду красной, пышущей жаром поварешкой, думая лишь о том, что ей надо срочно попасть внутрь. Там, под крышей, защищенная от пронизывающего ветра толстыми стенами, она сможет отогреть внучат.
— Надеюсь, там какой-нибудь камин отыщется. Или где-нибудь костерок соображу, хотя костер в помещениях — это, наверное, неразумно. — Она в очередной раз ударила своей неизменной помощницей по толстенному куску льда.
Поварешка пыхнула искрами, раздался хруст и треск. Мария Спиридоновна шарахнулась в сторону, вовремя сообразив, что все это вполне может рухнуть прямо на нее. К счастью, расколовшийся лед продавился внутрь, разлетевшись по полу оказавшегося за проемом помещения. Осторожно переступая крупные куски и стараясь не поскользнуться на мелких осколках, Марья, с опаской поглядывая на нависающие сверху ледяные зубья, пробралась внутрь.
Судя по виду помещения, она оказалась в какой-то башенке. Вполне возможно, это была одна из башен крепостной стены замка или привратная башня крепости. Это Марию Спиридоновну не сильно волновало. Ей было явно не до архитектурных изысканий. Она внимательно оглядела небольшую комнату на предмет чего-нибудь полезного. Но разруха и запустение, видимо, поселились тут настолько давно, что все, что служило когда-то прежним владельцам, представляло собой кучи хлама. В проем, пробитый Марьей, врывался ветер, наметая снежные холмики на раздробленный лед. Если там раньше и была какая-то дверь, то сейчас о ней не осталось даже воспоминаний.
— Да уж, — Марья расстроилась, — тут не укроешься. Придется поискать еще что-нибудь.
В комнате у стены имелась винтовая каменная лестница, ведущая куда-то вверх и вниз. Наверх подняться было невозможно, так как ступени были частично разрушены, да и крышка люка в потолке выглядела до того массивной, что, доберись Марья до нее, наверное, вряд ли хватило бы сил поднять.
— Ну и ладно. Что мне делать наверху? Там, скорее всего, просто выход на стену, а мне туда вовсе не надо. — Она разглядывала дверь, заваленную обломками. — Здесь, видимо, тот коридор внутри стены, по которому шнырял карла. — Она оглянулась. Напротив засыпанной двери с другой стороны и правда находилась ее близняшка, она не была завалена, но тем не менее не открывалась, сколько Марья ни тянула и ни толкала ее. Спуск вниз был отметен изначально. Неизвестно, что там, и к тому же на лестнице было абсолютно темно.
— Не хватало еще сломать себе шею, навернувшись в темноте с рушащихся ступенек, — ворчала Мария Спиридоновна, обходя квадратный проем в полу.
Оставалась еще одна дверь, и, судя по тому, что она находилась напротив входа, через который Марья забралась в это помещение, вела она куда-то внутрь крепости. Небольшая, но массивная и толстая, обитая железными проржавевшими полосами, она была покрыта инеем и казалась вросшей в стену.
— За ней, скорее всего, внутренний двор, — пробовала Марья подбодрить себя, берясь за ручку. — Явно она не ведет к ведьме в будуар или на кухню. — Она пыталась пошутить сама с собой, чтобы не скатиться в банальную истерику, слыша, как у нее за пазухой кашляют фейки. — Хотя на кухню было бы неплохо, там наверняка нашлась бы печка.
Она потянула дверь на себя, но та не шелохнулась.
— Да что же такое?! — разозлилась Марья. — Я этот паршивый лед зря разбила, что ли? — Она толкнула дверь уже от себя и недоверчиво-радостно почувствовала, что та вроде как поддается. Теперь Мария Спиридоновна уже навалилась на нее изо всех сил, толкая плечом, спиной и упираясь ногами. Дверь отходила туго, но постепенно Марье удалось открыть ее настолько, чтобы протиснуться в образовавшуюся щель.
— Да мать… мать… мать… — отчаянно и злобно ругалась женщина, а ветер, подхватывая ее слова, разносил их эхом над громадными провалами горных ущелий.
То, что открылось взгляду Марьи, мало напоминало классический замок, так же как и крепость. У сооружения и правда была стена, опоясывавшая его по периметру и являвшаяся продолжением горного массива. И даже башенки у стены имелись, из одной как раз наша Маша и выбралась. Только вот внутреннего дворика, который эти стены по логике окружали, не было и в помине. Марья стояла на мосту, такой своеобразной крытой арочной галерее, ведущей через громадную пропасть к центральной башне, виднеющейся сквозь пургу. От других башен крепостной стены, которые смутно просматривались вдали, шли точно такие же арочные мосты. И все!
— Что за странная постройка? — Марья, стоя у первой арки и стараясь не смотреть вниз, в пропасть, сквозь кружащиеся в порывах ветра снежные крупинки разглядывала открывшуюся картину. — Зачем строить стену вокруг пропасти? Кто туда добровольно полезет? А башня, которая, как соломинка в стакане, торчит из этой дырищи! Как ее вообще строили и зачем? — Ежась от дуновений ледяного воздуха, она медленно двинулась по мосту-галерее к башне, надеясь, что мост не такой ветхий. — Зачем тут крыша, если снег и ветер хозяйничают через здоровенные арки как хотят? — рассуждала она, разглядывая обледеневшие плиты. Может, лед все хорошо скрепил?
В арочных проемах сверху свисали какие-то скрипящие, заледеневшие и заскорузлые кривые штуковины. Ветер, налетая, раскачивал их из стороны в сторону. Марья не сразу поняла, что это. Да и не особо рассматривала, внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться и не споткнуться, оступившись. Снег, летящий с ветром через арки, залеплял глаза, мешая видеть. Обходя кучу заледеневшего щебня, оставшегося от рухнувшей подпорки одной из арок и части крыши, она невольно прижалась к другой стороне.
«Как странно развалилось, как будто чем-то большим стукнули или из пушки обстреляли, — подумалось ей. — Лишь бы не рухнул этот мост. Бабочка из меня откровенно никакая».
Опираясь одной рукой на парапет у арок, она наконец смогла разглядеть в снежной круговерти то, что висело в проеме. Вероятно, раньше это были штандарты или еще какие-то штуки типа знамен. Полотнища висели в арочных проемах и служили, очевидно, для демонстрации каких-то регалий владельцев замка. Гербов или иных знаков отличия, вышитых, вытканных или нарисованных. Теперь эти полуобветшалые, ободранные тряпки, сохранившиеся, видимо, только из-за наросшего льда, были смяты и скручены так, что разобрать, что там изображено, было невозможно. Ветер мотал их из стороны в сторону, вызывая причудливый и истошный скрип промороженной ткани. Как будто сумасшедший музыкант играл на расстроенном инструменте, извлекая громкую какофонию звуков.
— Даже цвет не разобрать, грязное что-то, вот и все, что можно понять. — Марья тихонько переставляла натруженные ноги. Фейки за пазухой хрипло дышали, но сейчас хотя бы не кашляли. Она уже собиралась оторваться от перил и опять двигаться по центру — почему-то ей казалось, что там безопаснее, чем у краев с их открытыми арками и невысокими парапетами, — но впереди на мосту что-то неприятно заскрежетало и захрустело.
Сквозь метущий из арок ветром снег в полумраке от крыши Мария Спиридоновна не видела противоположный конец моста. Сейчас же она в панике наблюдала, как в ее сторону движется огромная фигура. Похоже, это был очередной голем, но гораздо больше виденных ей ранее.
Громадный монстр занимал всю ширину моста, и пройти мимо него было нереально. Правда, что-то заставляло Марью всматриваться сквозь хлопья снега в приближающуюся опасность. Медленно пятясь, женщина отступала и, смаргивая от рези в глазах, пыталась понять, что в големе не так.
«Да у него же башки нет, — вдруг сообразила она, когда голем, проходя мимо одной из арок, стал немного лучше виден. — Если нет головы, то, наверное, он меня не видит, — предположила Марья. — Надо просто спрятаться. Но вот куда?»
Мария Спиридоновна оглянулась назад и поняла, что если она будет и дальше пятиться, то опять окажется в башне стены и, следовательно, в тупике. За пазухой вновь надсадно закашляли фейки. Видимо, в голове у нее внезапно что-то помутилось, никак иначе потом Марья свое решение объяснить не могла. Она подошла к ближайшей арке и, убедившись, что за парапетом с той стороны есть неширокий карниз, полезла на ограждение.
Трясясь от страха и даже подвывая в тон ветру, свистящему между арочных колонн, она, улегшись пузом и вцепившись пальцами в каменные перила, нащупала ногами уступ карниза. Великанская глыба изо льда и снега медленно приближалась по проходу. Голем двигался по прямой, иногда чуть задевая плечами стены, здоровые, как у гориллы, руки-лапы свисали до пола, ноги-столбы, шаркая одна о другую, методично шагали как заведенные. Видимо, эта махина была предусмотрена для того, чтобы не дать пройти по мосту. Любого оказавшегося у нее на пути она просто расплющила бы о стены или загнала бы обратно в привратную башню.
Марья, переставляя дрожащие ноги, изо всех сил держась руками и помогая крыльями, смогла вцепиться в колонну между двух арок и спрятаться за ней. Она не думала, как будет вылезать обратно на мост, не чувствовала порывов ветра из ущелья, старалась не вспоминать о том, что карниз маленький и очень, очень старый. Казалось, женщина слилась с этой дурацкой колонной и никакая сила не сможет ее с ней разъединить. Снег сыпался ей за шиворот и в лицо, ветер свистел, пытаясь сбросить вниз. Мотыляющиеся под его порывами бывшие штандарты мерзко скрипели, и Марье чудилось, что они подсказывают безголовому голему, где затаился чужак.
«Господи, — молилась Марья про себя, — лишь бы он больше никак не мог меня обнаружить. Лишь бы мне повезло».
Бухающие шаги были все ближе, она закрыла глаза и изо всех сил обнимала каменную колонну немеющими от холода и страха пальцами. Ноги не тряслись, она их совсем не чувствовала от ужаса. «Не останавливайся, чучело тупое, нет тут никого! Дальше иди!» — шептала она про себя, прислушиваясь.
Голем тупо двигался вперед привычным маршрутом, не встречая препятствий на пути. Возможно, его хозяйка сочла, что благодаря своим размерам он и без головы прекрасно справится с охраной моста. А если на него нападут, то подкрепление всегда прибудет, льда и снега кругом полно.
Марья же просто спряталась, вместо того чтобы разбить стража, как сделали бы нападавшие, и поэтому ее присутствие осталось незамеченным. Выдохнув от облегчения, что ее не обнаружили, Марья каким-то чудом вылезла обратно на парапет. Ветер кружил и дергал ее за крылья, не желая расстаться со своим желанием сбросить ее в ущелье и, закружив в падении, кинуть на острые скалы. Она, помогая себе крыльями, оперлась на одну ногу, а второй, зацепившись за каменные перила, по сантиметру сдвигала тело, пока не оказалась сидящей верхом на парапете. Не в силах больше цепляться за колонну, Марья тяжело перевалилась через него обратно на мост. Все тело ломило и болело, пальцы почти не ощущались, а травмированная еще раньше рука заныла с неимоверной силой. С трудом поднимаясь на четвереньки, она вдруг осознала, что больше не слышит ударов шагов голема. По спине пробежал неприятный холодок паники. Каким-то чудом вскочив, она бросила взгляд через плечо и увидела, как он застыл, остановившись, но потом отмер и продолжил свой путь. Марья, натужно дыша, раздирая непривычные к таким нагрузкам легкие морозным воздухом, торопливо двинулась дальше, скользя и падая.
— Лишь бы дверь была не заперта! И больше не было никаких чудищ. — Она в полумраке вглядывалась вперед. В конце моста в стене наконец можно было уже разглядеть дверь. Приблизившись, Марья из последних сил дернула на себя торчащую ручку. Дверь легко открылась, и Мария Спиридоновна, зайдя внутрь, тяжело опустилась на пол у обледенелой стены.
Она оглядывалась по сторонам в освещенном довольно слабо помещении.
— Тут хотя бы не дует, но все равно очень холодно, — констатировала она. — Да и света почти нет, вон магические светильники еле горят. Значит, могут погаснуть в любой момент, я тогда останусь в темноте.
Кряхтя, Марья опять поднялась на ноги. Судя по всему, время отдыха отодвигалось до более подходящей обстановки. Идя вдоль стены от светильника к светильнику, она цеплялась глазами то за резную ножку полусгнившего кресла, то за кусок гобелена на стене, вышивка на котором, проглядывая сквозь иней, поблескивала золотом.
«Когда-то здесь, наверное, жили очень небедные, хотя и странные жильцы», — думала Мария Спиридоновна.
На одной из стен сохранились даже элементы росписи, где в лучах солнца над горами и красивым замком парил белоснежный дракон. Правда, замок можно было угадать по куску стены и части башни, а дракона — по крылу, зубастой пасти и торчащему с другой стороны почерневшего пятна кончику хвоста. Хорошо сохранились только горы внизу в какой-то зелени.
Потом на пути образовался завал из разрушенных книжных стеллажей. Потолки в помещении были высокими, и полки, видимо, шли до самого верха. Рухнув вдоль стены, вся эта масса волной накрыла часть помещения, книги от сырости испортились, слиплись в кучи и покрылись льдом. Плохо оказалось то, что эта груда обломков частично завалила дверь.
— Если не найду другого выхода, придется разгребать, — обреченно вздохнула Марья, представляя масштаб работ. — Других вариантов, похоже, не предвидится.
В комнате, кстати, имелся и камин, вот только то, что от него осталось, трудно было назвать таковым. Расколотая каминная полка с покореженной решеткой служили ему надгробным памятником на куче кирпича. Висевшая рядом покосившаяся картина с выцветшими красками изображала помпезный зал в момент какой-то церемонии. Марья смогла только рассмотреть трон с сидящим на нем белобрысым типом и висящее за троном голубое полотнище с белым драконом. Остальные куски вместе с частью позолоченной рамы изничтожило безжалостное время. Да и центральный элемент сохранился, видимо, потому, что полотно было довольно большое. Лицо типа на троне разглядеть тоже было невозможно.
Прикидывая, с чего лучше начать разбирать завал у двери и нельзя ли как-нибудь облегчить себе работу, Марья заметила, как в углу что-то блеснуло. На возвышение из нескольких ступеней она забралась с опаской. Площадочка размером со столешницу была пуста, а на стене висело огромное зеркало в резной раме. Пожав плечами и почти спустившись обратно, Мария Спиридоновна вдруг замерла. Она недоверчиво повернулась вновь к зеркальной поверхности и с недоумением всмотрелась в отражение. В тусклом свете светильников комната виднелась не очень отчетливо, но вполне узнаваемо. Вот только самой Марьи в зеркале не наблюдалось. Она ткнула пальцем в стекло и поняла, что палец, соприкасаясь с гладкой поверхностью, тоже не отражается. Тогда Марья решила, что это не зеркало, а, возможно, просто стекло в раме, за которым находится похожая комната, и прижалась к нему в надежде рассмотреть, есть ли там дверь. Однако как только обе ладони женщины легли на прохладную поверхность, картинка в зеркале поплыла и стала иной, сменившись совершенно другим изображением. Марье внезапно стало тепло, и света тоже стало больше, ее собственного образа там по-прежнему не было, зато интерьер помещения значительно поменялся. В зеркале отражались шкафы и комодики, диванчик и креслица с ворохом каких-то вещей.
Мария Спиридоновна испуганно оглянулась и поняла, что теперь находится совсем не там, где была прежде. Комната выглядела запущенной, но не такой обветшалой. Тут было тепло и сырость не портила вещи. Все находящееся тут напоминало раздевалку-гардеробную, причем дамскую. Об этом недвусмысленно намекали платья, раскиданные то тут, то там. Словно их хозяйка в спешке куда-то собиралась и вытаскивала из шкафов все подряд, не зная, что выбрать. При детальном осмотре было видно, что вещи лежат так очень давно, тончайшее кружево на манжетах расползалось под пальцами. А перья на веере рассыпались в пыль, стоило попытаться взять его в руки.
«Видимо, зеркало — что-то вроде местного лифта-телепорта», — сообразила Марья, глядя в единственное окно комнаты, к которому пробралась, стараясь ничего не касаться после первых неудачных попыток. В окно было видно мост сверху и часть стены с башенкой, горы сквозь метущий снег и хмурые тучи, собирающиеся вдали.
Остаться в этом складе тряпья, превращающегося в труху при прикосновении, Марья не рискнула. Одно неловкое движение — и от пыли можно будет задохнуться. К счастью, в комнате была обычная дверь и она была не заперта.
Через нее Мария Спиридоновна вышла в коридор и осмотрелась. Коридор производил более приятное впечатление, ковровая дорожка темно-синего цвета, застилающая пол, не распадалась на части, если на нее наступали. Светильники на стенах горели ровным светом, и из этого можно было сделать вывод, что по этому проходу кто-то куда-то перемещался, раз удосужился поддерживать его в нормальном состоянии.
«Надо найти место, где можно отдохнуть, где-нибудь, где тепло и ничего не разваливается», — думала Марья, осторожно шагая по коридору. Возле встречающихся дверей она прислушивалась, а потом пыталась открыть. В большинстве своем помещения были заперты, да и было их не так уж много. Мария Спиридоновна смогла открыть только две двери.
За одной было практически темно, светильники не горели, а слабый свет сквозь щель в плохо задернутых шторах позволял рассмотреть только краешек кровати. Почему-то мысль, что она может вломиться в чужую спальню, женщину напугала, она поспешно закрыла дверь и двинулась дальше. С другой дверью ей повезло больше. Помещение было хорошо освещено и раньше, возможно, служило кабинетом или мастерской художника. Сейчас тут царило такое же запустение, как и везде, а комната выглядела как склад сваленного за ненадобностью барахла. Мария Спиридоновна зашла и остановилась у порога, осматриваясь. Светлые резные деревянные панели украшали стены, золотистые шторы на окнах были частично оборваны, словно кто-то хотел их снять, но, сдернув до середины, передумал. Стол у окна был завален какими-то бумагами. На них в живописном беспорядке валялись тюбики с красками, палитра, сломанные и измочаленные кисти, ворох цветных карандашей. Бумаги были залиты и заляпаны вытекшей из незакрытых тюбиков уже засохшей краской.
«Наверное, ничего там важного не было, но хоть краску бы поберегли, — проворчала в Марьиной душе рачительная русская хозяйка. — Столько добра пропадает».
Вдоль стен были расставлены шкафчики и витрины. Видимо, раньше тут хранилась чья-то коллекция редкостей или диковинок. Сейчас половина была разломана, и Мария Спиридоновна даже догадывалась чем. В разбитом стекле одного шкафчика торчал застрявший ржавый тяжелый шлем. На полках в шкафу блестели украшения, но Марья сорокой не была. Да и, несмотря на яркие камешки, было видно, что они не в лучшем состоянии. Смятые и скрученные, сваленные в кучу, словно на них вымещали всю ненависть, они представляли жалкое зрелище. Рядом на табличках с трудом можно было разобрать: «Бро… Хуч…и из мир……да», «Ко…е Скр…но из… не…ши». Стертые, расплывчатые буквы почти не читались. Пытаясь подойти к столу, Марья запнулась за торчащую из-под дивана ногу и схватилась за сердце. Впрочем, при ближайшем рассмотрении нога оказалась железной, от доспеха, видимо комплект к шлему. В углу за пузатым горшком с остатками земли валялся нагрудник.
У стола на мольберте, развернутом к окну, были прикреплены остатки картины. Полотно было изрезано крест-накрест чем-то острым.
— Наверное, не получилось у художника, но зачем так кромсать-то? — Мария Спиридоновна попыталась сложить кусочки. — Сюрреализм какой-то, — задумчиво оценила она сюжет. На картине в небе парила скованная белыми цепями девушка, то ли в ночнушке, то ли в платьишке таком сельском. Светлые волосы барышни закрывали лицо, наклоненное к земле. А внизу из куска скалы, висящей над пропастью, вырастал замок с башней. Башня тянулась, как пика, пытаясь проткнуть парящую девушку, которую цепи связывали с этой скалой. Вокруг в вихре цветной пыли летали крылатые люди со злобными лицами, часть этих крылатых улетала в синюю дыру, намалеванную в углу картины. И на заднем фоне, как скалящиеся зубы, из тумана проступали горы.
— Жуть какая, — Марья передернулась, — хотя на Земле бы оценили. Там любят полоумных чудиков, такое малюющих.
Сама Мария Спиридоновна больше любила красивые светлые пейзажи Шишкина и прозрачные акварели Бенуа. Они были как-то незатейливы, реалистичны и понятны ее простой деревенской душе.
Внизу на холсте виднелась жирная размашистая подпись — «Ульрика». Марья предположила, что, видимо, художница была девушка. Хозяйка этих помещений или ее дочь.
— Вроде и в царской России аристократок учили живописи помимо вышивания, музицирования и французского, — вспомнила Мария Спиридоновна. За пазухой закопошились фейки. Они выползли, цепляясь за мех шубки, ей на плечи. Личики не были уже такими бледными, но крылышки по-прежнему уныло висели и мерцали пыльцой едва-едва.
— Что же с вами делать-то? — Марья бережно взяла их в ладони. — Как вас лечить? Сумки-то Манефиной нет, у Кронова в кармане лежит. Да и где остальные сгинули, непонятно, — удрученно вздыхала она.
— Нам уже получше, бабушка, — хрипло ответил Эм, вытаскивая из своих запасов конфеты. — Крылья только не слушаются. Но в академии Бяо что-нибудь придумает, когда вернемся.
— А мы где? — Ниле, жуя конфету, крутила головой во все стороны. Даже болезнь фею от любопытства не избавила. — Ой, дракончик! Давайте его себе возьмем? Он ведь здесь никому не нужен, зачем тут валяться будет?
Марья присмотрелась к столу, куда указывал пальчик фейки. Из-под бумаг виднелся серебристый дракончик, наверное пресс-папье для бумаг. Свернувшийся кольцом, со сложенными крыльями, он блестел синими камешками глаз.
В жизни Марья не брала ничего чужого, но умоляющие глазки больной Ниле, которая ни в какую не хотела оставить блестящего дракошу, заставили ее сунуть вещицу в карман.
«Похоже, тут все равно вещи не берегут, — оправдывала она свое поведение, — а спросит кто, так верну. Мне чужого не надо, а пока пусть ребятня поиграет».
Выдав ей кулек с драже, феи полезли в карман шубы рассматривать дракончика. Марья, поняв, что и тут ничего интересного нет и куда идти — неясно, слегка успокоенная за малышей, вышла обратно в коридор и приблизилась к последней двери в его конце. Дверь была двухстворчатая и явно не в простую комнату. Марии Спиридоновне почему-то на миг подумалось, что она ведет в какой-нибудь тронный зал вроде того, на картине с белобрысым типом. Но дверь открылась на площадку большой парадной лестницы.
Широкая, с резными столбиками золоченых перил, украшенных небольшими фигурками дракончиков, она была выстлана ковром такого же синего цвета, что и оставленный Марьей коридор. Хрустя драже из кулечка, Мария Спиридоновна с грустью думала, что спускаться вниз смысла не имеет. Внизу она уже была.
«Мне ведь к ведьме идти было сказано? Наверное, если она здесь живет, то и искать ее наверху надо, уж больно внизу все запущенное и нежилое».
Мария Спиридоновна понятия не имела, что некоторые представители ее компании уже имели честь лицезреть хозяйку этих мест и были не сильно в восторге от оказанного им приема.
Снежные феи принесли своих пленников прямиком к хозяйке, влетев на открытую террасу на самом верху башни. Антуана, обмирающего от ужаса, закинули туда в снежном вихре как пушинку. Чуть не оскандалившийся до мокрых портков парикмахер, сброшенный на площадку террасы, на нетвердых ногах двинулся за крылатыми дамами в зал, полный решимости стребовать себе награду побольше.
Влетев и поклонившись, феи небрежно увеличили сферу и распылили ее на миллионы мелких снежных пылинок, осевших на узорчатый мраморный пол. Пленники, которым частично вернули способность шевелиться, растирали замерзшие руки. С Кронова вместе с ледяной коркой заморозки серым туманом схлынула боевая форма. Петр Семенович, трясясь от озноба, осматривал огромный зал. Его очень удивило, что вместо одной стены был большой проем на открытую террасу. Впрочем, хозяйке этих апартаментов, не чувствующей холода, было вполне комфортно. Ей не мешали снежные сугробы в углах зала, а узор из инея на некогда расписных стенах, по-видимому, служил своеобразным украшением. Каменный пол был отполирован до ледяного блеска и, играя узором голубых мраморных прожилок, не нуждался в коврах. С высокого потолка свисала роскошная люстра. Возможно, она когда-то горела магическими огнями в хрустальных гранях подвесок, но сейчас единственным ее украшением были разнокалиберные ледяные сосульки.
«Видимо, остатки былой роскоши, — размышлял комендант бытовичек. — Не особенно любит хозяйка ухаживать за своим имуществом». Он неодобрительно разглядывал обрывок голубой тряпки за троном, бывший некогда штандартом. Судя по отсутствию обстановки, прежде зал использовался для балов или торжественных приемов, на которых единственной мебелью был трон для хозяина замка.
Пока хозяйственный отставной вояка осматривал помещение, а вампир приходил в себя после непроизвольного выхода из боевой формы, Антуан во все глаза разглядывал ледяную ведьму. Если снежные феи до этого казались ему сказочно красивыми, то теперь он был очарован.
«Феи — как куклы с крыльями, — думал он, пожирая глазами красавицу на троне, — да и отмороженные они на всю голову. А эта вон вполне человек, сразу видно. А то, что ведьма, так и ладно. Бабы вообще все ведьмы, особенно когда злые».
Мысли деревенского парикмахера были такие же простые и туповатые, как он сам, всей его хитрости и хватало всегда лишь на то, чтобы дурить головы местным красоткам. Так что он приосанился, считая, что скучающая дама непременно оценит его мужественную красоту, особенно на фоне этих недотеп.
Женщина на троне почти полулежала, опершись локтем на один из подлокотников. Трон был огромным, каменным и искрился гранями самоцветов, складывающимися в причудливые узоры. На таком фоне небольшая стройная фигурка казалась хрупкой и беззащитной. Золотистые волосы, заплетенные в простую косу, маленький прямой носик и аккуратные розовые губы. Нежная кожа с едва заметным румянцем, темные дуги бровей и длинные изогнутые ресницы. Все это создавало настолько гармоничные черты девичьего облика, что она казалась совершенством.
Но вот полуприкрытые веки дрогнули. Горящие холодным синим светом глаза хозяйки ледяной башни распахнулись, разглядывая пришельцев. Антуан, попятившись, шлепнулся на задницу. Из глаз красотки, которой он уже в мыслях целовал ручки, хлынул леденящий арктический холод. Изящная рука чуть шевельнула пальцами в воздухе, и бывшее до этого на женщине простое светло-голубое платье заискрилось серебром богатой вышивки с алмазной крошкой на тесьме отделки, покрылось невесомой паутиной инистых кружев, а на голове словно из ниоткуда возникла сияющая диадема.
В зале прозвучал тихий, словно шелестящая по льду поземка, голос:
— Вампир? Вот уж не думала, что представители вашей расы могут объявиться в моих владениях. Скорее ожидала бы гномов или людей, те вообще везде шныряют, как паразиты. — Приподняв бровь, она с холодным любопытством рассматривала Кронова как диковинку.
— Прошу прощения, что побеспокоили, но мы прибыли к вам по делу от академии, — поклонился Кронов.
— Это скучно, — скривилась ведьма. — Я ни с кем не веду дела, и академия ваша меня не интересует.
— Гномы с ним тоже были. Двое, — вдруг встрял Антуан, боясь, что если ледяная ведьма сама узнает у вампира все интересное, то награду ему не дадут. — Это гномы их сюда вели. Дорогу показали. А потом потерялись, когда с големами бились.
— Вы встретили мою стражу и выжили? — Ведьма проигнорировала Антуана, обращаясь к вампиру.
Но парикмахер просто не мог промолчать.
— Так вот этот профессор — маг, некромант. Я вашим дамочкам говорил! — кивал Антуан на замерших сбоку от трона фей. — Это я их схватить помог. Мне награду обещали! Большую!
— Вампир, маг и некромант. Как занятно. — Ведьма чуть склонила голову набок. Коса расплелась сама собой, распадаясь на локоны и укладываясь в замысловатую прическу, а в руке дамы возник веер. — Вы бы прекрасно скрасили мою скуку на несколько сотен лет. Наверняка в мире произошло много всего интересного, да и как охрана вы довольно занятный экземпляр.
— Вы не понимаете. — Профессор Кронов хмурился, пытаясь объяснить даме, которая слышала, казалось, только себя, цель своего визита. — Я не могу остаться у вас работать. У меня контракт с академией, и мы здесь совсем по другому вопросу.
— Там еще толстая тетка с крыльями, как у бабочки, была, — опять влез с репликой Антуан. — Она меня заколдовала, чтоб я с ними пошел.
В зале внезапно потемнело, сугробы в углах словно взорвало изнутри и разметало по полу. Ведьма на троне резко выпрямилась. Платье на ней покрылось льдинками, волосы опять заплелись в косу, ощетинившуюся ледяными иглами, а в руке возник ледяной скипетр, похожий на сосульку. Снежные феи шарахнулись от разгневанной хозяйки к стене.
— С вами была фея! — Морозный голос резал воздух осколками, вьюга кружила по залу, а глаза ведьмы, светясь голубыми искрами, казалось, способны были заморозить насмерть одним взглядом. — С вами я разберусь потом. Академия связалась с крылатыми мерзавками! Значит, за вами могут явиться? Прекрасно! Пусть приходят! Связались с феями — заплатят. Мне пригодятся сильные слуги.
Ее руки сплели из воздуха сеть, которая, закрутившись вокруг Кронова и Пыжика, заледенела огромной клеткой. Повелительный взмах — и клетка с пленниками провалилась сквозь пол под ошалелым взглядом напуганного Антуана.
— Фею найти! Немедленно! — Разгневанная хозяйка шипела на фей-прислужниц, как змея. — Притащить всякий сброд и не заметить злейших врагов!
Две феи шарахнулись в сторону террасы, торопясь отправиться на поиски. Одна осталась, чтобы выслушать распоряжения по суетливому и трусливому человеку, трясущемуся от страха и холода посреди зала.
— Неужели феи опять взялись за свое? — Ведьма фыркнула. — Академию какую-то наняли.
— У вас тут причесочка растрепалась, — попытался привлечь внимание Антуан. — Может, вы мне доверите уход за вашими волосами? Я лучший парикмахер в округе. Зачем вам вампир? Из меня выйдет прекрасный слуга.
Но хозяйка льдов не слушала его, раздумывая о том, как скоро справятся с ее поручением снежные феи.
— Из вампира мог бы получиться хороший телохранитель, а человек бесполезен и стар, но как средство управления… — Ведьма прищурилась, планируя укрощение новой игрушки.
— Ваше великолепие, если я вам не пригожусь, так, может, хоть награду побольше выдадите? Мне еще добираться далеко. Проводить бы. — Антуан осмелел, надеясь, что гнев ведьмы миновал.
Она, казалось, забыла про парикмахера, смотря сквозь проем террасы на темные тучи, которые ветер гнал откуда-то со стороны.
«Грозовые тучи над западными горами?.. — думала меж тем ведьма. Наконец она обратила внимание на Антуана. — Что там лепечет этот червяк?»
— Ваша милость, — продолжал канючить парикмахер, — а как же награда-то? Обещали вроде как наградить за все.
Равнодушно и не меняя позы, ведьма бросила в сторону:
— Выкинь этот мусор с башни и обыщи галереи. Я чужие обещания не выполняю.
Подхваченный вихрем снега, созданным оставшейся феей, Антуан был выметен на террасу. Фея стремительно вылетела за ним, подцепила ледяными руками катящегося кубарем Антуана за ноги и, раскачав верещащего от ужаса человека, сбросила его с башни вниз.
Возможно, так нелепо и закончилась бы жизнь жадного парикмахера, но неожиданно его крепко схватили четыре руки.
— Держи крепче, Гортензия! — Виола, отчаянно работая крыльями, намертво вцепилась в руку Антуана.
— Да держу я! Фу, он, похоже, обделался от страха, — морщилась Гортензия, таща парикмахера за другую руку. Антуан, не веря в спасение, икал с раззявленным ртом, пока его переносили в ближайшее укрытие.
Затащив парикмахера на крошечный балкончик и морщась от вони, феи попытались выяснить что-нибудь полезное.
— Эй, парень! Ты ведьму видел? Камень у нее? Ты видел камень? — трясли они его.
Антуан с ужасом пялился на крылья у них за спиной, кивал и бормотал, трясясь на подгибающихся ногах:
— Камень. Там везде камень, лед везде! И ведьма! И лед! — Голова Антуана, вся седая от пережитого, качалась в такт словам: — Камень и лед! Феи — зло!
— И чего спасали?! — разозлилась Гортензия на последнее заявление спятившего человека. — Ничего он не знает и не видел ничего.
— Может, и видел. Но ты же понимаешь, он от страха совсем никакой. — Виола брезгливо рассматривала некогда самоуверенного и лощеного типа. — Пусть тут посидит. Успокоится. Может, еще пригодится или вспомнит что-нибудь.
Феи улетели, оставив на крошечном балкончике седого трясущегося человека.
В каменном мешке, сидя в ледяной клетке, Кронов философски копался в пространственном кармане, вытаскивая еду и лекарство от простуды для себя и Петра Семеновича.
— Похоже, эта дамочка совсем невменяемая. Она не будет разбирать, что Мария Спиридоновна, по сути, вовсе не фея. — Выпив микстуру, Пыжик согрелся и начал переживать за потерявшуюся Марью.
— Да, надо выбраться и отыскать ее, пока ведьма до нее не добралась. Что-то с феями у этой ледышки приключилось… — Кронов задумался.
Раздавшийся неприятный скрежет заставил их насторожиться и завертеться, отыскивая источник звука. В углу по полу из стены медленно выезжал камень. Мужчины округлившимися глазами наблюдали, как из образовавшейся дыры, пятясь задом, вылезал небольшой человечек. Развернувшись и выпрямившись, он поправил на лбу огромную меховую шапку и уставился на клетку с пленниками маленькими черными глазками.
— Егорка! — важно ткнул он себя в грудь.