Глава 8

Когда она, вернувшись, домой, поделилась скудной информацией с Морисом, он только и спросил ее:

– Вы думаете, что клипса была в ухе Феи с топором?

– Не знаю, – ответила Мирослава, немного подумав. – Мне никто до этого не говорил, что видел на ухе Феи клипсу.

– Им было явно не до того, чтобы рассматривать уши своего палача, – скептически заметил Морис.

– Возможно, ты прав, – не слишком-то охотно согласилась она.

– Или клипсу закрывали волосы.

– Тоже вариант, – ответила Мирослава. И добавила: – Я сфотографировала клипсу, найденную Стариковым в своей квартире.

– Отлично, – одобрил он и попросил: – Покажите.

Она достала свой смартфон и нашла снимок:

– Вот.

– Я такую никогда не видел, – проговорил он, хорошенько рассмотрев изображение.

– Я тоже, – ответила она.

– У меня предложение!

– Какое?

– Забросим клипсу в интернет и узнаем, откуда она родом и когда ее изготовили.

– Отличная идея! – обрадовалась она, и ноги сами понесли ее туда, где был ноутбук.

– Минуточку, – попридержал он ее за локоть.

– Что такое? – спросила она сердито.

– После ужина.

– Но я не голодна! – нетерпеливо воскликнула Мирослава.

– Это вам только так кажется, – проговорил он таким голосом, каким терпеливые папочки вразумляют своих капризных чад.

Мирослава пытливо уставилась на его бесстрастное лицо, поняла, что он не отступится от своего до тех пор, пока она не поест.

И сдалась с тяжелым вздохом на милость победителя.

Хорошо еще, что еда, как и все приготовленное Морисом, была вкусной.

Миндаугас смотрел на Мирославу и скрытно улыбался, видя, как она, сдерживая нетерпение, тщательно прожевывает каждый кусочек, оказавшийся у нее во рту.

Клипса в интернете нашлась! Вот радость-то!

Только выпустили ее в стране, канувшей в Лету, в Чехословакии в восьмидесятых годах прошлого века.

– Интересно, много ли таких раритетов сохранилось? – задумчиво проговорила Мирослава, чертя какие-то загадочные знаки на ладони Мориса.

– Мне щекотно, – сказал он.

– Извини.

– И приятно.

– Вас, Ивановых, не поймешь, – ответила Мирослава, усмехнувшись.

– В смысле? – его брови взлетели вверх.

– Анекдот такой неприличный был когда-то. Рассказать?

– Если неприличный, то не надо, – отрезал он и убрал свою руку.

– Какие мы щепетильные, – усмехнулась Мирослава. – Что с человеком делает голубая кровь? – добавила она, подражая голосу Шуры Наполеонова.

– Я так и знал, что Шура вас плохому научит, – пошутил Морис.

– И не говори. Только что мы делать будем?

– С чем? – удивился он.

– С клипсой!

– Пока, думаю, ничего. Нужно подождать, пока его владелица попадет в наше поле зрения или в поле зрения полиции.

– А если никогда…

– Вы же сами знаете, что такого понятия не существует.

– Ага, – усмехнулась Мирослава, – слово есть! А понятия нет.

– Примерно, именно так, – поддел ее Морис, не скрывая иронии.

– Ладно, подождем. Но ты все-таки закинь сеть в интернете.

– Обязательно закину, – пообещал он.

* * *

Мать Потапа Светлана Дмитриевна Неклюева, сколько он себя помнил, беспробудно пила. Время от времени она устраивалась мыть подъезды, но даже с этого места через некоторое время ее увольняли, так как начинали жаловаться жильцы на ее плохую работу и распитие непонятно каких настоек, купленных в аптеке, прямо на рабочем месте, то есть у них в подъезде.

Изгнанная с очередного места работы, мать банально подворовывала. Нередко ее ловили охранники магазинов, и она заявлялась домой с подбитым глазом или с синяком на скуле, который в течение последующих дней менял цвет с лилового на желтый. Чем взрослее становился Потап, тем сильнее тошнило его от этой палитры на лице родной матери. Короче, тоска!

А еще мать была большой любительницей мужского пола. Она тащила домой каждый день нового мужика. Им мог быть грузчик из мясного магазина, который презентовал ей вытащенную из-под топора рубщика баранью кость. Или сторож со свалки, который не прогнал ее, когда она рылась в сокровищах, им охраняемых. Однажды она притащила в дом вонючего бомжа и пьяным голосом приказала сыну звать его папой. Самым статусным ее мужчиной был слесарь из разваливающегося ЖЭКа сантехник Санек Большой. Был там еще и Санек Малый, но он, в отличие от сильно пьющего Санька Большого, время от времени просыхал и на мать Потапа по этой причине не польстился.

Санек Большой прожил у них целую неделю! То есть поставил рекорд.

«В пору хоть в “Книгу рекордов Гиннесса” заносить», – думал восьмилетний Потап.

Испарился слесарь на восьмой день, прихватив с собой засаленную юбку матери и единственную куртку Потапа. Мальчик, который в то время считал себя взрослым, ревел как маленький ребенок. Ему не в чем было выйти на улицу. И он в этот день не пошел в школу и на следующий тоже.

А потом пришла учительница, Потап честно поведал ей о причине своего пропуска занятий. Учительница долго ругала и совестила мать, та кивала, каялась, размазывала по щекам слезы и клятвенно обещала исправиться.

Учительница ушла, не поверив ни единому ее слову. Новую куртку Потапу купили родители его одноклассников в складчину.

К слову, в школе Потапу было не веселее, чем дома. Одноклассники презирали его за нищету, вечно голодный взгляд, торчащие ребра и впалые щеки. Завуч распорядилась подкармливать мальчика дополнительно в школьной столовой. И это тоже было унизительно. Но Потап не мог отказаться от бесплатной еды. Покидая очередной раз столовую, он прихватывал с собой куски хлеба и распихивал их по карманам. Повариха делала вид, что ничего не замечает. У женщины было трое собственных детей, и она не могла представить, как можно оставить их голодными.

Однажды директор пригласила уже десятилетнего Потапа к себе в кабинет, долго расспрашивала его о матери, а потом спросила:

– Потап, хочешь, школа добьется, чтобы твою мать лишили родительских прав?

– А меня куда? – спросил, набычившись, Потап.

Директриса отвела взгляд в сторону, она сделала вид, что рассматривает что-то за окном.

Но Потап дураком не был, он сразу раскусил ее замешательство, поэтому прямо спросил:

– А меня куда? В детдом?

Женщина подавила вздох и кивнула.

– Нет уж! – Потап вскочил со стула и, выбежав из кабинета директора, забился в подсобку, в которой уборщица тетя Фрося хранила свои принадлежности – тряпки, ведра и прочее добро.

Потап сел прямо на пол и горько заплакал. Сколько он там просидел, неизвестно. Никто не искал мальчика. Директриса расценила его побег как отказ от ее предложения. Для себя же она никак не могла решить, где несчастному ребенку лучше, с пьющей матерью или в детском доме, жизнь в котором никто сладкой не назовет.

«Может, мне отца поискать? – подумал мальчик. – Да только где его искать? Он, небось, и сам не знает, что он мой папка».

Давным-давно, как теперь казалось Потапу, он услышал, как его мать назвали шлюхой сидящие во дворе старухи, и наивно спросил у них:

– Бабушки, а что такое шлюха?

Две из них, не ожидая, что их подслушает Потап, смущенно отвернулись, а другая, ощеряясь беззубым ртом, не скрывая злобного удовольствия, объяснила, что это такая непутевая баба, как его мать, которая треплется с кем ни попадя, а потом приносит в подоле.

Потап моргнул пару раз светлыми ресницами и возразил:

– Меня мать в подоле не носила.

– Дурень! Она тебя пригуляла! Понял?

– Нет, – покачал головой Потап.

– Тогда иди и спроси у своей матери, кто твой отец.

– Хорошо, – кивнул ничего тогда еще не понимающий Потап и побежал домой спрашивать у матери, кто же его папа и где он.

Мать долго смеялась над его вопросом, размазывая по щекам пьяные слезы. А потом сказала, что она понятия не имеет, кто его отец, но точно знает, что его звали Альбертом.

– А откуда ты знаешь, как его звали? – допытывался маленький сын.

– Так тогда кино про Альберта показывали! – ответила мать и потянулась за очередной порцией алкоголя.

– Когда «тогда»? – дергал сын за материнскую юбку.

– Когда у меня пузо на нос полезло. Отстань! Иди поиграй с ребятами во дворе.

– Я есть хочу, – жалобно признался Потап.

– И куда в тебя столько жратвы лезет? – рассердилась мать, но потом посмотрела на сына, неожиданно умилилась, пошарила по столу, нашла под грязной тряпкой кусок зачерствевшего хлеба и протянула его сыну: – На, кушай, сыночка, и расти большой! Вырастешь – будешь мамку кормить. А теперь иди, иди отсюда.

Потап схватил черствый кусок хлеба, налил в жестяную банку воды из-под крана и убежал в комнату, в которой спал.

Он забрался с ногами на кровать, застеленную давно не стиранной простыней, стал макать в воду хлеб и жадно есть его.

Потап не замечал, как один день сменяет другой, ведь все дни его были одинаково серыми. Их беспросветность не могло рассеять и самое яркое солнце. Хотя солнце Потап любил, потому что оно каждый год приводило на землю лето. А лето было хорошо не только тем, что не нужно было ходить в школу, но и тем, что бо́льшую часть дня можно было проводить на улице, не показываясь на глаза матери, которая всегда была либо подшофе, либо пьяна до бесчувствия.

К тому же летом можно было делать набеги на дачи, когда там не было хозяев, и красть редис, зеленый лук, помидоры, огурцы. Но особенно Потап любил раннюю клубнику, малину, черешню.

Однако ягодами полакомиться удавалось нечасто. Обладатели садов зорко стерегли их, даже ночуя на дачах. Можно было бы оборвать кусты ночью. Но ночью, как известно, темно, к тому же не ходят электрички и автобусы. А некоторые особо злые хозяева еще и собак пускали ночью бегать без присмотра. Вернее, эти собаки присматривали за тем, чтобы такие, как Потап, не позарились на добро их хозяев.

Осенью и зимой Потап ночь предпочитал дню. Потому что ночью его мать дрыхла без задних ног. И Потап, обшаривая ее карманы, находил какую-никакую мелочь, на которую днем мог купить себе булочку, пирожок с картошкой или даже, если повезет и денег хватит, большой вкусный беляш с настоящим мясом. Стоило Потапу только подумать об этом лакомстве, как рот его наполнялся слюной.

И вот в этих жизненных сумерках Потап вырос, вытянулся и даже, несмотря ни на что, окреп. Спасибо учителю физкультуры, который показал ему несколько упражнений, которые помогли развить силу, накачать мышцы. Не то что до кубиков, при виде которых девчонки теряют голову, но все-таки. Физрук же купил на свои деньги и подарил парнишке сначала гантели, а потом и гири.

Перейдя в девятый класс, Потап перестал церемониться с матерью. Он отнимал у нее заработанные мытьем полов гроши и покупал на них еду. Научился не только отваривать макароны, картошку, но и готовить простенький суп. По великим праздникам, как говорил сам Потап, он жарил котлеты.

Мать постоянно ныла, надеясь своим скулением выпросить у сына свои гроши обратно. А так как ей это не удавалось, теперь уже она при первой возможности шарила по карманам сына. Не найдя ничего, отправлялась искать пустые бутылки, лазила по помойкам, надеясь найти хоть что-то имеющее ценность и, загнав «сокровище», купить себе хотя бы пузырек корвалола, а если повезет, то и рюмку водки.

В школе Потап учился не ахти, но на откровенные двойки не скатывался. Хахалей своей матери он уже давно приноровился брать за шкирку и спихивать с лестницы. Теперь никто особо не мешал ему делать уроки. Так он с тройками перешел в десятый класс.

И если приятели у Потапа то появлялись, то исчезали, из близких друзей был только Санек. Александр Маратович Круглинский. Один. Зато надежный и постоянный.

Александр Маратович Круглинский и впрямь ходил за Потапом Неклюевым как нитка за иголкой.

Когда Саша появился на свет, его матери Ольге было всего девятнадцать лет, а отцу Марату – двадцать. У Круглинских был студенческий брак. Как считали сами Ольга и Марат, женились они по большой любви. А может быть, и по лишающей разума влюбленности. Кто теперь разберет. Но точно не по залету.

Желанный ребенок у молодой пары появился ровно через год после свадьбы. Ольга решила не брать академический отпуск и продолжить учебу, благо, ее мама всегда была под рукой. Так что все младенчество Саша провел на руках у бабушки, а детские годы под ее заботливой опекой.

Родители тем временем окончили институты, нашли работу и жили без особых забот и хлопот ровно до того времени, как Марат не решил, что их семье нужно жить отдельно от тещи. Ольга против решения мужа не возражала. Они приглядели себе квадратные метры в хорошем уже построенном районе, единственным недостатком которого была отдаленность от места работы обоих супругов. Но Марат и Ольга решили, что с этим они справятся. Сначала приходилось ездить на маршрутке. А это то еще удовольствие! Теснота, тряска, непостоянство графика транспортного средства.

Супруги посоветовались, поднатужились и купили автомобиль. Подержанный, но иномарку.

После покупки автомобиля обоим пришлось потуже затянуть пояса. На них висели кредиты, которые им предстояло выплачивать еще пятнадцать лет. Все потому, что сначала они не особо задумывались перед решением взять деньги в долг у банка. Вон, как говорится в рекламе: «Оформить легко». Они и оформили, притом на обоих. Обзавелись не только квартирой, но и отличной мебелью, сделав предварительно, как это тогда называлось, евроремонт.

Теперь родители экономили на всем, на чем только могли. Не раз Ольга говорила мужу:

– Хорошо еще, что Сашка на мамином попечении.

Марат что-то невнятно бормотал в ответ на слова жены. Ольга, хоть и не вникала особо в смысл сказанного мужем, и так знала, что Марат недоволен. Он хотел, чтобы сын рос рядом с ним. По крайней мере, поначалу он на самом деле искренне хотел этого. Но жена приводила множество доводов против. Она-то так же искренне, как муж, хотела, чтобы ребенок рос с родителями, но была уверена в том, что у бабушки Саше лучше. Тем более что сын вот-вот должен был пойти в первый класс. Кто лучше бабушки позаботится о внуке? Она разбудит утром, накормит завтраком, отведет в школу, из школы встретит, обедом накормит, сходит с внуком погулять, поможет справиться с домашними заданиями. А там и ужин, прогулка перед сном и крепкий сон. Ольга считала, что лучшей жизни для сына-первоклассника и желать нечего.

И тут случилось то, чего никто не ждал. Скоропостижно скончалась бабушка Саши. Пошла в магазин, набрала полную корзинку продуктов и вдруг неожиданно схватилась за грудь и тут же упала на пол. Когда приехала скорая, женщина уже не дышала.

Пока суть да дело, маленький Саша в страхе метался по квартире, не зная, что ему делать и куда бежать, чтобы найти свою любимую бабушку. Он уже было собрался выйти из дома, но тут вспомнил о телефоне и позвонил матери.

Ольга велела сыну сидеть дома и никому не открывать дверь. Она не особо и встревожилась, мало ли что могло задержать мать. Она позвонила на телефон матери, но он не отвечал.

«Разрядился», – подумала женщина и решила, прежде чем что-то предпринимать, немного подождать.

Наверное, она поступила правильно, потому что через некоторое время ей позвонили. Мужской голос то ли спросил, то ли констатировал:

– Вы позвонили на телефонный номер..?

– Да, – удивленно ответила Ольга и спросила: – Что случилось?

– Кем вам приходится абонент? – вместо ответа задал вопрос мужчина.

– Это моя мама! – выкрикнула Ольга, уже начиная психовать. – Вы не ответили: что случилось? Где моя мама?

– Вы можете приехать к нам?

– К кому, к вам?

– В отделение полиции…

– Могу! – закричала Ольга, понимая, что случилось что-то ужасное. – Когда?

– Прямо сейчас.

И она приехала. И узнала, что ее мамы, ее мамочки больше нет.

После сутолочных скорбных дней, когда все закончилось, Саша оказался в квартире родителей.

– Теперь твой дом здесь, – сказала мать.

До сорока дней он прожил у двоюродной тетки матери. Родители не хотели его травмировать лишний раз. Но как будто в квартире практически чужого человека он не был травмирован. Саша целыми днями сидел либо у окна, либо забившись в какой-нибудь угол.

Пожилая женщина передвигалась по комнате практически бесшумно и появлялась рядом с мальчиком, как призрак, именно тогда, когда он не ожидал ее увидеть. Мальчик всякий раз вздрагивал. А женщина молча гладила его своей тяжелой теплой рукой и шептала слова утешения, которые не доходили до сознания Саши. Он был рад, когда за ним приехала мать и забрала его к себе.

Он долго привыкал к новому дому. По ночам ему часто снилась бабушка. Он просыпался и начинал плакать в подушку.

Если мать не спала, то, услышав плач сына, она подходила к его кровати, садилась рядом и они плакали вместе.

Отец спал крепко. Только один раз он застал жену и сына плачущими и прикрикнул на них сердито:

– Хватит уже сырость разводить! Умерла и умерла. Никто не вечен.

Ольга ничего не отвечала мужу, она знала, что перечить мужу бесполезно. Тем более что он все чаще приходил домой взвинченным и почти не разговаривал с женой и сыном. Ольга списывала такое поведение мужа на нехватку денег и усталость на работе. Денег, действительно, стало не хватать еще больше. Ведь львиная доля заработанного теперь уходила на содержание сына. Саша стал то и дело прихварывать. Требовались лекарства, витамины и хорошее питание.

Ольга всерьез подумывала о том, чтобы найти себе приработок. Останавливала ее только мысль о том, что тогда ребенок почти круглые сутки будет предоставлен сам себе. И как бы беды не случилось.

Беда пришла оттуда, откуда молодая женщина ее совсем не ждала. По чистой случайности она, подслушав случайный разговор мужа, узнала, что он играет в подпольном казино.

Да, Марат в последнее время стал приносить в семью меньше денег, но он объяснял это жене тем, что в фирме наступили тяжелые времена и зарплату урезали всем сотрудникам. Ольга предлагала мужу уволиться и найти работу в другом месте. Но Марат горячо заверял жену, что нужно совсем немного потерпеть и дела фирмы пойдут в гору, тогда и их доходы резко возрастут.

Ольга верила и терпела. К тому времени она стала сдавать материнскую квартиру. Какое-никакое, а подспорье.

То, что она узнала о своем муже, подкосило ее. Сначала Ольга ушам своим не поверила. Потом начала размышлять, в ее памяти всплывали всевозможные мелкие детали, на которые она сначала внимания не обращала. Это внезапные отлучки мужа в выходные и его маловразумительные отговорки, пропажа ее ожерелья, которое отец подарил ей на восемнадцатилетие. Оно было дорого ей не только как немало стоившее украшение, но и, главное, как память о рано ушедшем из жизни отце. Ольга облазила тогда в его поисках всю квартиру. А когда она спросила у мужа, не видел ли он ее ожерелье, Марат сердито ответил, что он не нанимался следить за ее побрякушками. А потом добавил чуть ли не издевательски:

– Куда положила, там и возьми.

Ольга заплакала от обиды. Марат потрепал ее по щеке и заверил:

– Найдется твое ожерелье. Из квартиры ему некуда было деться.

И она поверила ему, даже стала думать, что на самом деле вынула его зачем-то из шкатулки и положила в другое место. Оставалось только вспомнить, в какое именно. Память упрямо отказывалась выдать ей хотя бы маленькую подсказку.

Ольга, чтобы успокоить себя, даже попыталась пошутить мысленно: «Хоть привязывай к ножке стола платок и проси домового найти ожерелье, как это там учила ее давным-давно старенькая бабушка…»

Ольга наморщила лоб и вспомнила заветные слова:

– Домовой, домовой, поиграй и отдай.

У бабушки после этого потерянные вещи всегда находились. Правда, перед тем как утруждать домового своими просьбами, его следовало угостить чем-нибудь вкусненьким.

Ольга же, естественно, ничем подобным заниматься не стала. Она надеялась, что украшение найдется, когда она станет делать генеральную уборку. Но руки до нее все никак не доходили.

И тут пропали Ольгины серьги с бриллиантами – подарок матери на свадьбу дочери. А она все еще ничего не понимала или не хотела понимать. И вот этот подслушанный разговор, который все-таки заставил ее прозреть.

После нескольких дней колебания Ольга решилась на откровенный разговор с мужем. Но Марат разговаривать с ней не захотел. Он просто-напросто прямым текстом послал жену и посоветовал ей не лезть в его дела.

– Что значит – в твои? – спросила ошарашенная Ольга.

– То и значит, что это мое дело! Я играю на свои.

– Врешь! – взвизгнула Ольга. – Ты украл мое ожерелье и серьги.

Марат, почти не размахиваясь, ударил жену по лицу. Удар был таким сильным, что Ольга отлетела на пару метров и, упав, больно ударилась спиной.

И тут вбежал сын. Лицо ребенка было перекошено от страха.

– Мама, мамочка! – закричал он и кинулся к матери.

– Щенок, – процедил сквозь зубы отец и ушел из дома.

А еще через неделю пропали обручальные кольца. Ольга поняла, что это конец. Она подала на развод и предупредила квартирантов, что по семейным обстоятельствам не может продлить с ними договор аренды жилья.

Молодая семейная пара, снимающая у нее квартиру, переглянулась, муж и жена синхронно кивнули – хорошо.

Ольга со стыдом подумала о том, что они по ее лицу догадались о возникших в ее семье проблемах. Хотя откуда? Люди так устроены, что часто приписывают другим то, о чем те никогда и не думали.

При разводе родителям Саши разделили не только их небольшое имущество, но и их большие долги поровну. Мать сразу же выставила свою часть квартиры на продажу. Выкупил ее сам банк, естественно с выгодой для себя, мало интересуясь материальным положением молодой женщины, ставшей матерью-одиночкой.

Отец Саши первое время пытался скандалить, но не прошло и полгода, как и его часть квартиры стала собственностью банка. Марат к этому времени успел потерять работу, жил на случайные приработки. Ночевал сначала у своих друзей, а потом где придется. Через два года он и вовсе пропал, об этом Ольге сообщила случайно встреченная ею общая знакомая.

Ольга пропустила это известие мимо ушей, ей было не до проблем бывшего мужа. Ей самой приходилось выбиваться из сил на двух работах, чтобы у них с сыном было хотя бы все самое необходимое.

На самом деле случалось то, чего Ольга когда-то боялась больше всего на свете: сын целыми днями оставался предоставленным самому себе. А его лучшим другом стал Потап Неклюев.

Игорь Михайлович Пудовкин прибился к их компании гораздо позднее.

Игорь родился и рос в так называемой благополучной семье. Оба родителя были у него в наличии. Никто из них не пил, не опускался, в казино денег не проигрывал, из дома вещи не таскал. Скорее наоборот: и мать, и отец все несли в дом, откладывали любую лишнюю копейку. Хотя отец всегда говорил, что ни одна копейка лишней не бывает. А мать добавляла, что копейка рубль бережет.

Однако они досыта кормили единственного сына, одет и обут он у них был не хуже, чем дети у других благополучных людей.

Летом родители отправляли Игоря в приличный лагерь и на один месяц всей семьей ездили на юга. Как правило, либо в Анапу, либо в Сочи. Реже в Геленджик.

Да только жизни Игорю дома все равно не было. Мало того что родители собачились друг с другом почти что каждый день, они еще и сына колотили за любую не то чтобы провинность, а и за нечаянно допущенную оплошность.

Годам к шести Игорь уже ненавидел своих родителей и с лютой злобой молил в церкви Бога всякий раз, когда бабка маленького его туда таскала:

– Боженька, сделай так, чтобы я остался сиротой.

Но Бог не внял его просьбам, а потом бабка померла и он перестал бывать в церкви. Теперь же Игорь мечтал только об одном – хоть бы скорее вырасти и уйти от этих людоедов. «Людоедами» он за глаза называл своих родителей.

Может быть, из-за своего стремления поскорее встать на ноги и зажить самостоятельно учился Игорь хорошо. Тем не менее родители все равно умудрялись пилить его за учебу. Зато учителя Игоря часто хвалили и ставили в пример другим детям. Да и как его не хвалить, если парень не только хорошо учится, но и никогда не грубит учителям, не озорует, не курит тайком в туалете. В общем, по единодушному мнению его педагогов, о таком ученике можно только мечтать. И если бы все дети были такими, учителя жили бы как в раю.

Педагоги не понимали, почему мать или отец Игоря, приходя на школьные собрания, всякий раз требовали от них, чтобы они относились к их сыну построже.

Игорь перешел в десятый класс с одной-единственной четверкой.

Узнав об этом, отец процедил сквозь зубы:

– Что, на все пятерки ума не хватило?

Игорь тогда едва удержался, чтобы не наброситься на отца с кулаками. Он отвернулся, засунул руки в карманы и так сжал кулаки, что костяшки побелели, а потом ушел на целый день из дома. Он бесцельно ходил по улицам, мысли путались в его голове, когда стемнело, он упал в парке на траву, уткнулся в нее лицом и горько заплакал.

Когда он вернулся домой поздно вечером, мать только и спросила:

– Где ты до сих пор шлялся? – А потом увидела его лицо и скривилась: – Какой ты чумазый! Уголь, что ли, разгружал?

Сын ничего не ответил, проскользнув мимо нее в ванную.

С той поры Игорь полюбил бесцельные прогулки по городским аллеям, паркам и скверам. Вне дома он чувствовал себя свободным и защищенным. Был уверен в том, что здесь никто не обольет его презрением, не оскорбит, не даст подзатыльник.

И вот однажды во время одной из таких прогулок в парке он заметил двоих пацанов, они сидели на лавочке и тянули прямо из банок дешевое пиво.

Сначала Игорь просто косился на них, не решаясь подойти. Парни выглядели крутыми, с точки зрения Игоря, хоть и одеты они были бедно.

«Но это только дураки по одежке встречают», – был уверен Игорь, а он-то умный, он не только провожает, но и встречает по уму.

Отчего он решил, что у этих двоих ума палата, он и сам не знал. Просто они были ему симпатичны, вот и все.

Парни через некоторое время заметили его взгляды и окликнули:

– Эй, пацан!

– Вы мне? – спросил Игорь.

– Тебе, тебе, кому же еще. Иди сюда. Не бойся.

– Я и не боюсь, – проговорил Игорь и подошел.

– Садись, – предложил один из парней и выразительно похлопал по свободному месту на скамейке.

Игорь сел.

– Пива хочешь? – спросил второй.

– Я вообще-то не пью, – нерешительно ответил Игорь.

– Но это ты зря, – усмехнулся первый. И представил себя: – Я – Потап, а он, – парень указал на своего приятеля, – Санек. У тебя, надеюсь, тоже есть имя, – парень криво усмехнулся.

– Имя у меня есть, – ответил Игорь, – я Игорь Пудовкин.

– А че так официально? – снова усмехнулся Потап.

Игорь пожал плечами.

– Выходит, не знаешь? Тогда Гошей будешь? – спросил Потап.

Игорь в ответ снова пожал плечами.

– Значит, будешь, – подвел итог их дискуссии Потап.

Позднее Игорь узнал, что у парней были и фамилии. Потап был Клюевым, а Санек Круглинским.

Общаясь с ними, Игорь быстро научился пить дешевое пиво. Курить он не столько не решался, опасаясь гнева родителей, сколько сам не хотел. Один раз он все-таки попробовал, но давно, когда еще в пятом классе учился. Ему не понравилось. А на следующее утро Игорю показалось, что у него во рту целый табун лошадей ночевал.

Потап и Санек не стали настаивать, дразнить его слабаком, просто приняли его нежелание курить как должное. А Потап даже сказал:

– Нам с Саньком тоже с куревом надо завязывать, да, Санек?

– Угу, – ответил тот.

– А то девушки нас любить не будут, – рассмеялся Потап.

– Вообще-то, да, про девушек ты прав, – серьезно проговорил Игорь.

Санек захохотал, а Потап щелкнул друга по носу. Нет, не всерьез, а так, в шутку, поэтому Санек на него не обиделся.

Обычно, встречаясь, парни просто сидели в парке, вели разговоры, которые Игорь называл философскими.

Хотя иной взрослый, если бы подслушал их, сказал бы, что они занимаются нытьем, жалуясь на свою жизнь. Но взрослые на то и взрослые, чтобы отмахиваться от подростковых проблем.

Однажды Потап спросил Игоря:

– Гошка, я никак не пойму, почему ты прибился к нам, – он задумчиво посмотрел на него.

– Так вы же сами меня позвали, – напомнил ему Игорь.

– Это точно. Но ты ведь мог не подходить. Или же потом не приходить больше на наши сходки.

– Мог бы, – согласился Игорь, – но я себя с вами комфортно чувствую.

Как позднее выяснилось, их всех объединяла неустроенность и озлобленность на весь окружающий мир.

А пока…

– Ишь ты, комфортно, – с легкой насмешкой протянул Неклюев. И добавил: – Ты, Игореха, гладкий, сытый. Чего тебе дома не сидится? Небось, у тебя и ноутбук такой же навороченный, как смартфон.

– Не без этого, – согласился Игорь.

– Вот видишь, – протянул Потап и сплюнул, – а у нас с Саньком вошь в кармане и блоха на аркане.

– Но мобильники-то у вас все-таки есть, – сказал Игорь.

– Есть, – согласился Потап. – У Санька мать все жилы из себя вытягивает, чтобы сын не выглядел совсем уж никудышным.

– А у тебя откуда мобильник? Тоже мать жилы тянет?

– Моя мать мужиков на себя тянет и бурду из бутылки. А мобильник я спер, – спокойно, не смущаясь ответил Потап. А потом спросил Игоря: – Ну чего вытаращился?

– Я не вытаращивался. Я просто так, – принялся оправдываться Игорь. Хотя, по логике, оправдываться надо бы было Потапу. Но он и не собирался.

Прошло минут десять, прежде чем Игорь решился спросить:

– Ты что же, воруешь?

– Почему сразу «воруешь»? – сделал вид, что обиделся, Потап.

– Извини, – растерялся Игорь.

– Не стоит, – усмехнулся Потап и сказал: – Я не ворую, я подворовываю.

– Как так? – вытянулось лицо Игоря. Он не видел разницы.

– Очень просто, – охотно пояснил Потап, – беру то, что плохо лежит.

– И что же, мобильник плохо лежал? – не поверил Игорь.

– Ага, – ответил Потап. – Мужик сидел на лавке пьяный в дупель. Телефон у него из кармана вывалился и лежал возле него.

– Но ведь хозяин был рядом, – нерешительно заметил Игорь.

– Кто сказал, что рядом? – сделал вид, что удивился, Потап.

– Так ты же и сказал!

– Я сказал, что мужик пьяный на лавке сидел, телефон рядом лежал.

– Так ясно же, что мобильник у него из кармана вывалился.

– Кому ясно?

– Всем…Ты сам сказал!

– Надо же, – покачал головой Неклюев, – какой смышленый. А я не такой сообразительный. Хотя да, сначала подумал, что вывалился телефон из кармана. А потом решил, что мобильник ничейный, ну и приголубил его.

Игорь понял, что развивать эту тему бесполезно, и замолчал.

– А тебе никогда ничего не хотелось взять что-то тебе не принадлежащее? – неожиданно спросил молчавший до этого Санек.

– Нет, – покачал головой Игорь. И добавил: – Если мне когда-нибудь и хотелось совершить чего-нибудь противоправное, так это только убить.

Потап присвистнул:

– Ну ты даешь!

А Санек спросил:

– И кого же тебе хотелось убить?

– Да родителей своих, – отмахнулся Игорь.

– Опля, – вырвалось у Потапа. – Да я смотрю, ты крут не в меру.

Игорь пожал плечами.

– А мне тоже хотелось раньше убить своего отца, – признался Санек.

– А потом расхотелось? – с любопытством спросил Игорь.

– Так он пропал, – простодушно развел руками Санек.

– Счастливый ты, – завистливо протянул Игорь.

На этом в тот вечер их разговор и закончился. Вернулись они к нему спустя месяц по инициативе Клюева.

– Слушай, Игорь, – лениво проговорил Потап и замолчал, с некоторых пор он перестал называть Пудовкина Гошей. Не приклеился к Игорю этот вариант его имени.

Пудовкин подождал, пока выразительно молчавший Неклюев снова заговорит. Но тот держал мхатовскую паузу.

– Не хочешь – не говори, – усмехнулся Игорь.

– Он не знает, как начать, – встрял Круглинский.

– Ты, Санек, как всегда, зришь в корень, – ухмыльнулся Потап. – Начать говорить о таком и впрямь непросто.

– Что ты все загадки загадываешь, как сфинкс какой-то? – отчего-то рассердился Игорь. – Если есть что говорить, говори!

– Сфинкс – это такое чудовище, которое сидит на мосту и всех необразованных в воду сбрасывает, – зачем-то пояснил Санек.

– Без лысых знаем! – прикрикнул на него Потап.

– Я не лысый, – обиделся Круглинский.

Неклюев, уже больше не обращая на него внимания, не сводил глаз с Пудовкина:

– У меня, Игорь, все это время твои слова из головы не выходили.

– Какие слова? – не сразу догадался Игорь, к чему клонит Потап.

– Об убийстве, – тихо сказал тот.

Сказал-то он тихо, да только слова эти упали, как камни. И наступила тишина.

Через некоторое время Пудовкин проговорил:

– Не говорил я вроде ни о каком убийстве.

– Говорил, говорил, – затараторил Санек.

– Конечно, говорил, – уголок рта Неклюева дрогнул в нервной усмешке.

– Ну и кого же, по-вашему, я хотел убить? – спросил Игорь.

– Родителей своих.

– А, это! Так я же фигурально выразился, – проговорил Пудовкин.

– В том смысле, что кишка у тебя тонка, – продолжил подначивать его Потап.

– Дурья твоя башка! – не сдержался Игорь. – Если я порешу своих родителей, то сразу же на меня и подумают.

– Вот! – многозначительно протянул, подняв указательный палец вверх, Неклюев. – По этой самой же причине и моя мать продолжает коптить белый свет.

– О чем тогда разговор?! – отмахнулся Игорь.

– А о том, Игореша, что время от времени книжки полезные не помешает читать, – Потап широко улыбнулся.

– И какую же книгу сделать настольной ты посоветуешь мне, мой любезный друг? – ответил Игорь такой же широкой улыбкой.

– Да хотя бы Агату Кристи, – небрежно ответил Неклюев.

– Я что-то тебя не пойму, – проговорил Игорь.

– Я вот полгода назад нашел ее книжку возле контейнеров, принес домой и из любопытства прочитал.

– И что, – хмыкнул Игорь, – получил эстетическое удовольствие?

– Бери выше! Я почерпнул из нее идею.

– И какую же?

– Нужно убить нескольких человек, а потом избавиться от того, кто мешает жить тебе. Этот труп затеряется среди остальных.

– Но полиция все равно займется расследованием этих дел.

– Займется-то она займется. Но мы с вами поступим по-умному, будем изображать маньяков! И тем самым наведем полицию на ложный след.

– Мне убивать некого, – испуганно проговорил Санек.

– А мы найдем твоего отца! – порадовал приятеля Потап.

– Не надо его искать! – испуганно замотал головой Санек.

– То есть ты откалываешься от нашего дружного коллектива? – спросил Потап вкрадчивым голосом.

– Нет, я с вами, – немного помолчав, ответил Санек.

– Начнем с бомжей, – сказал Потап, немного подумал и добавил: – Остальных можно будет не убивать, только покалечить как следует.

– А бомжей мы, что же, убивать будем? – Санек сделался белым как полотно.

– Придется, – без всякого сожаления в голосе ответил Потап и пояснил: – Они – все равно отбросы общества. И мы сделаем благое дело, очищая от них город.

– Потапа опять на философию потянуло, – хмыкнул Игорь.

– А тебе, Игорек, тоже бомжей не жалко? – спросил Санек Пудовкина.

– Нисколько, – ответил тот.

– Но они же тоже божьи твари, – привел Круглинский единственный оставшийся у него в запасе довод в защиту бездомных.

– Вот именно, твари, как ты верно подметил, Санек, – рассмеялись оба его товарища.

Круглинский опустил голову и не нашел слов для возражения. Хотя сердце у него сжималось, а душа уходила в пятки.

Первого бомжа они убили на следующий же вечер. Сначала били кулаками, потом пинали ногами. Пинали с особым остервенением, пока у того не пошла горлом кровь. Брать у бомжа было нечего, но они все-таки вывернули карманы. Убедившись в том, что поживиться у бедолаги нечем, Потап плюнул со злости.

Следующей их жертвой была женщина, бомжиха, которую они подкараулили, когда она возвращалась со свалки. От нее тошнотворно пахло, и выглядела она отвратительно.

Женщину они тоже забили насмерть.

– Думал, что отвратнее моей матери бабы нет, ан нет, имеются экземпляры и похуже, – проговорил Потап и отвернулся.

– Пора нам нападать на нормальных людей, – заметил Игорь, когда они снова собрались вместе. – Иначе, если мы будем обрабатывать только бомжей, а потом выпишем путевку на тот свет своим родителям, полиция начнет копать под нас.

– Тут ты прав, – согласился Потап.

– Но, чур, мою мамку не трогать! – воскликнул Санек.

– Кому она нужна, твоя мамка? – лениво отозвался Потап.

Следующей их жертвой стала молоденькая девушка, почти их ровесница. Они рассекли ей бровь и разбили нос. Потап уже хотел свалить ее наземь, чтобы наподдать ей ногами. Но тут Санек сделал вид, что оступился, и рухнул прямо под ноги Потапу, тот не ожидал этого, и, взмахнув руками, едва не растянулся рядом с ним. Игорь загляделся на эту комичную сцену, и девушке удалось убежать.

Парни после этого тоже бросились врассыпную.

– Ты чего, совсем идиот? – выговаривал Клюев Саньку.

– Я нечаянно, – жалобным голосом оправдывался Круглинский.

– А ты знаешь, что за нечаянно бывает? – заорал Потап.

– Все! Хватит собачиться, – встрял в их перепалку Игорь, – мне и дома этого цирка хватает.

– Цирка ему хватает! – проворчал Неклюев, но Санька оставил в покое.

Через неделю они напали на пожилого мужчину и избили его так, что он попал в больницу. При этом они отняли у него мобильник, правда кнопочный, и кошелек, в котором оказалась пара сотен.

– Пенсионер, – презрительно скривился Потап.

Потом им под руку, вернее под кулаки, попала женщина среднего возраста. У нее и мобильник был крутой, и деньги в наличии имелись. На этот раз уловом были довольны все трое.

Следующей их жертвой стала супружеская пара. Женщину они вырубили ударом по голове, а мужчину били долго и изощренно, пока он не потерял сознание. Забрали у них мобильники, часы и карты.

По интернету поползли слухи, что подростки забили нескольких прохожих. Хотя кому-то удалось выжить.

– Мне кажется, что нас вот-вот поймают, – сказал уныло Санек.

– Как они узнали, что мы подростки? – удивился Потап. – На нас же были маски и черные куртки с капюшонами.

– По фигурам, наверное, – ответил Игорь.

– Вот гады! – возмутился Потап и, сузив глаза, спросил: – Парни, может, зря мы их всех не порешили?

– Ты совсем уже! – выкрикнул Санек.

– Я думаю, что нам надо скорее с родичами кончать, – сказал Игорь.

– И где вы их собираетесь убивать? – спросил Санек. – Допустим, мать Потапа и до ночи на улице может шляться, но твои родоки… – он повернул голову в сторону Игоря, – по ночам не шляются.

– А вот и ошибаешься, – возразил Пудовкин. – Они, когда со второй смены возвращаются, машину ставят в гараж, а потом через парк домой идут пешком. Так ближе. Тут-то мы их и встретим.

– Вдруг в это время в парке кто-то гулять будет? – уныло заметил Санек.

– Шутишь? К тому же парк заросший, старый. У городских властей до него руки никак не дотянутся, чтобы привести бедолагу в божеский вид.

– Значит, договорились, – подвел итог Неклюев. – Надо будет обговорить день. Мою-то мать мы всегда придушить успеем.

Но планам троицы сбыться было не суждено. Все они были похищены неизвестным лицом и очнулись примерно в одно и тоже время в старом гараже от дикой боли, чтобы почти тут же снова провалиться в спасительную бездну.

Второй раз они пришли в себя в реанимации. Все трое ничего не помнили, кроме того, что к ним подошла какая-то тетка. Представилась Феей, скорчила уморительную рожу и добавила:

– С топором.

Потап помнил, что сказал ей:

– Не смешно, дура полоумная.

А она в ответ:

– Да у тебя сопли из носа текут, дай-ка вытру.

Она потянулась к его лицу с большим белым платком. Он не успел оттолкнуть ее руку. И больше ничего не помнил.

К Игорю она подкралась сзади и спросила дурашливо:

– Фею вызывали?

Он оглянулся, чтобы посмотреть, кто так глупо шутит. И тут-то к его лицу был прижат дурно пахнущий платок. А дальше – провал памяти.

Санек встретил женщину, представившуюся Феей, в аллее, когда спешил домой из булочной. Фонари в аллее были, только народа не было ни души.

Женщина, представившаяся Феей, спросила у него:

– Где здесь булочная?

– Так я же только из нее вышел, – ответил он, повернул голову в сторону булочной и уже хотел показать женщине направление, но тут что-то мягкое прижалось к его лицу. В одно мгновение мир поплыл перед ним и тут же исчез вовсе.

Прибывшая на место судилища в старый гараж скорая обнаружила троих истекающих кровью парней. Под потолком висела облепленная грязью лампочка. А прямо под лампочкой…

– О ужас! – вырвался душераздирающий вопль у молоденького фельдшера.

– Ты только в обморок мне тут не хлопнись, – проворчал пожилой доктор, который сам изо всех сил старался не залязгать зубами.

И было отчего. Прямо под лампочкой лежала куча, в которую были сложены пальцы от рук и от ног.

– Смотри-ка, как дрова лежат, – сказал прибывший вместе с оперативной группой следователь.

Позднее выяснилось, что, если Потап и Игорь лишились всех пальцев и на руках и на ногах, то у Санька не хватало пальцев только на левой руке.

Хозяина гаража нашли довольно быстро. Запираться он не стал и поведал, что сдал гараж на полгода женщине среднего возраста, приятной полноты.

– Вы запомнили какие-нибудь особые приметы? – спросил следователь.

– Да, конечно! У нее был впечатляющий бюст! – хозяин гаража показал, какого именно размера был бюст у женщины, арендовавшей у него гараж.

– Ты только на себе-то не показывай, – невесело хмыкнул следователь и спросил: – Что запомнил, кроме бюста?

– Ну я не знаю, – промямлил хозяин старого гаража.

– Она была высокая? Низкая?

– Повыше меня.

– Понятно, так и запишем, рост выше среднего. Какие глаза, волосы, форма носа, губ?

– Да не запомнил я ничего этого! Хотя лицо, кажется, было круглым. Нос крупный, рот, накрашенный красной помадой! Очень сексуальный.

«Болван», – сердито подумал про себя следователь и спросил:

– Вы документы ее видели?

– Зачем мне ее документы? – обиделся хозяин гаража и пояснил: – Она была такая аппетитная! Так бы и съел! Если бы не теща, непременно завязал бы с нею отношения.

– Не понял: при чем здесь теща?!

– Счастливец!

– Кто?

– Вы, конечно.

– С чего вы взяли?

– Да с того, что вы не знаете, что за зверь моя теща и где она водится.

Следователь, поняв, что из хозяина гаража ничего полезного больше вытрясти не удастся, махнул рукой.

Мирослава позднее с каждым из парней поговорила по отдельности. Неклюев и Пудовкин либо молчали, либо отделывались общими фразами, сводя суть своих преступлений к нехватке денег на удовлетворение потребностей молодого, растущего организма.

А вот Санек, Александр Круглинский, рассказал ей обо всем без утайки. До этого следователь сказал ей, что из троих парней раскаивается только Круглинский.

Тем не менее позднее суд ждал их всех.

Как, может быть, ни странно некоторым покажется, но родители Пудовкина не отказались от сына и делали все для его выздоровления и смягчения дальнейшей участи. Мать Круглинского вообще не отходила от сына.

А Потап Неклюев, лежа в больнице, узнал, что мать его переходила железнодорожные рельсы в неположенном месте, попала под поезд и скончалась на месте.

Узнав о ее смерти, сын только и сказал:

– И стоило все это начинать?

Про себя же он подумал: «И где этот поезд был раньше?»

Узнавший обо всем из рассказа Мирославы Морис проговорил тихо:

– Я не понимаю, как можно убить родителей, какими бы они ни были. Ведь они дали им жизнь.

– Наверное, неправильную жизнь дали, – ответила Мирослава. – Хотя Саше Круглинскому, как мне кажется, грех на свою мать жаловаться.

– Вам не показалось странным, что именно ему меньше всех досталось от Феи?

– Нет, – качнула головой Мирослава, – ведь он меньше всех из их компании зверствовал.

– Откуда Фее об этом знать? – приподнял Морис одну бровь.

– Подумай сам, – лукаво улыбнулась Мирослава.

Морис закатил глаза и проговорил:

– Каюсь, не взял во внимание, что Феи в наше время тоже могут заглядывать в интернет.

– Вот-вот. А там, со слов свидетелей, сказано, что белобрысый худенький паренек к ним почти не прикасался.

– Мне вообще непонятно, как он затесался в их компанию.

– Как я думаю, – ответила Мирослава, – по слабости характера.