Глава 17. Финт для себя любимой

Что может быть сильнее матери, которая рвётся защищать своё дитя? Правильно. Ничего! Вот ровным счётом ничего! Именно поэтому это явление и образовалось перед мчавшимся ураганом по имени Валентина Павловна. Разумные родственники шустро убрались с дороги материнского инстинкта, образовав перед ней «ничегошное» пространство, этакий вакуум, и наблюдали за встречей дитятки и матушки со стороны – так-то оно и безопаснее, и разумнее. – Стеша, родная, ЧТО ЭТО? – ахнула мать, домчавшись до Стефании. – Мам, ну, что ты глупости спрашиваешь? Помоги лучше! – рявкнула Стеша, ощущая, что, несмотря на тепло в доме, её пробирает холод, а обычно изумительно ухоженные волосы как-то странно стягиваются на коже головы. – Да-да, конечно, Стешенька, пойдём… я просто хотела спросить… Ты же сказала, что тебя в болото заманили! Стеша как раз в этот момент почти совсем додумала новую концепцию обвинения окружающих – а что? Кто-то же должен быть виноват, не она же, в конце-то концов. Нет, по привычке она была готова сказать, что сестра в сговоре с этой новой поганкой – Томой, её заманили в лес, подло толкнули в болото и едва там не притопили, да ещё и издевались-насмехались над ней, но мысль о записи видео сильно этому мешала… – Если видео есть, то выглядеть всё будет неправдоподобно. Нет, мать и так поверит, но… Как раз доверие матери её интересовало меньше всего – оно было само собой разумеющимся явлением. Отца она тоже в расчёт не брала, просто потому что давным-давно осознала – он сделает всё, как прикажет мать. – Но остальные… Особенно дядя! По-хорошему, и на остальных без дядеучёта ей было наплевать, но… Трудно на глазах родичей падать с пьедестала, на котором обосновалась с детства. – Они же это обсуждать будут годами! – осознавала Стеша, пока топала к дому. Собственно, поэтому особенно и не торопилась в дом, несмотря на то что замёрзла – пыталась понять, как ей обыграть эту ситуацию с учётом проклятого видео. Коварство Тамары поразило Стешеньку в самое сердце, рикошетом пристукнув её гордость. Ведь до сего момента только Стефания могла устраивать такие ловушки для окружающих, а тут – ну, посмотрите какое невыносимое хамство, в пакостную ситуацию заманили её саму! Она чуть помолчала, не торопясь отвечать матери на животрепещущий в воздухе вопрос, позволив родительнице содрать с себя тёплый кардиган и укутать ненаглядное дитятко, а потом, почувствовав, что версия вызрела, выпалила: – Мам, я понимаю, что всем тут ужасно надоела, всех раздражаю, но неужели нельзя было это словами сказать, а не издеваться так? Стеша неловко провела тыльной стороной руки по лицу, размазывая разом выступившие слёзы, активно подсыхающую грязь и тину. Кто бы что про Стефанию не думал, она вовсе не была глупой, застрявшей в детстве или ограниченной. Стеша любила жить беззаботно, любила комфорт и уход за собой, любила восхищение. Да, само собой, был бы очень кстати богатый и влюблённый в неё по уши муж, но все кандидаты были какие-то неподходящие – то недостаточно богатые, то недостаточно любящие. И почему-то всем чего-то от неё хотелось, причём, если с интимными потребностями супруга Стефания ещё была готова мириться, то какие-то бытовые просьбы с ходу выводили её из себя! В конце-то концов, что за ерунда! Это ЗА НЕЙ надо ухаживать и носить на руках. Почему это она должна вести дом или заниматься закупками продуктов, пусть даже через интернет? Ладно, она понимает, что мужчина должен зарабатывать на её содержание, но что может помешать любящему супругу нанять кухарку и домработницу, а? Довод «милая, но ты же не хочешь работать, почему бы хотя бы домом не заняться?» был, с точки зрения Стеши, свидетельством недостаточной любви и вообще абсолютно потребительского к ней отношения! Нет, она была готова даже на то, чтобы с ней к мужу приехала жить её мама – ну, действительно, это же даже лучше, чем домработница – мама уж точно знает, как делать так, чтобы Стеше нравилась еда и всё прочее, но почему-то кандидаты в мужья после такого предложения сразу сникали… Видимо, на них неизгладимое впечатление производила забота Валентины Павловны – она как цербер стояла на страже комфорта доченьки. – Ну и ладно, всё равно я найду того, кто будет меня любить по-настоящему! – решала в очередной раз Стефания, а пока этот кто-то не обнаружился, следовало позаботиться об источнике благ, то есть о том, чтобы дядя Толя проникся её страданиями. – Родная моя, да что ты такое говоришь? Кого ты раздражаешь? – всполохнулась мать, грозно сверкнув глазами на родственников. – Нет, мамочка, они правы! Я погано повела себя с Полей! – эти слова комками застревали в горле, и их приходилось прямо-таки силой выталкивать, но что не сделаешь для беззаботной жизни? – Я действительно позавидовала ей! Тому, что она сильная, здоровая, активная. У неё интересная работа, карьера, она теперь дяде больше нравится, а я? – всхлип доченьки почти добил Валентину Павловну, и она начала торопливо разубеждать Стешу. – Да ну, что ты! Всё не так! Ну, подумаешь, ты просто погорячилась… чуточку. А кто бы не разозлился? Поля всегда тебя доставала. Родная, иди скорее в ванную, ты же замёрзла! Стеша с удовольствием бы пошла отмываться и отогреваться, но… но как можно было уйти, оставив противников недобитыми, а дядю – недоубеждённым в том, что её нужно жалеть и содержать? Она было нацелилась на Анатолия Павловича – образцово-показательно пострадать в его сторону, но тут вступила Тамара, перехватывая внимание собравшихся. Она вообще-то даже восхитилась Стешей – та всё-таки сумела сориентироваться и перестроить свою первоначальную версию, да всё это ещё в мокрой и холодной одежде, в тине и грязи. Нет, положительно, Стешенька отнюдь не примитивна, а значит, и отпор надо давать поэнергичнее! Вот с чем с чем, а с энергичностью у Томы проблем никогда не было: – Ой, и не говорите! – она сочувственно покивала головой, выдвигаясь на передний план, причём у Анатолия Павловича отчего-то возникла ассоциация с приближением танка. Вот странное какое дело эти людские фантазии. Ну, казалось бы… что может быть общего у миниатюрной, подвижной, активной Тамары и бронированной гусеничной машины? Однако из фантазии танк не выгонишь – похожа, и всё тут! Наверное, Анатолий удивился бы, если бы узнал, что он в своих ассоциациях вовсе не одинок. Томочка своим появлением иногда порождала такие образы в воспалённых умах подчинённых, знакомых и особенно у неприятелей. Неожиданный образ погрохотал гусеницами поближе к Валентине и Стеше, и Анатолий даже головой помотал, прогоняя это видение. – И не говорите! Это же вопиющее, возмутительное коварство и доставучесть – отправиться на прогулку к такому чудесному, живописному болоту, не позвать сестричку с собой, не обмолвиться ей даже словом, а на прогулке найти поваленное дерево, усесться на него, любоваться видами, молчать и ни слова Стеше не говорить! Как же это можно пережить? Понятное дело, бедняжка Стефания кинулась вдогонку и давай доставаться. И так доставаться, и этак. Извелась вся, а эта вредная Поля молчит как рыба об лёд и ни гу-гу! – Да чего ты мелешь? Кто ты вообще такая! – взвилась Валентина, растирая плечи поникшей дочурки. – Ой, двоюродная тётенька по мужу, вы меня не узнаёте? – от души обрадовалась Тома. – Никита! Иди сюда, иди, чего ты там хихикаешь? Ты ж напомни тётеньке Валеньке, кто я такая! Никита и Анна Павловна действительно стояли в отдалении и выглядели странновато, словно изо всех сил сдерживали смех. Собственно, так оно и было – видео, присланное Томой, даже стоика привело бы в состояние жизнерадостного хохота. Никита на призыв жены откликнулся охотно, шагнул поближе и сочувственно вздохнул: – Тёть Валя, вы что, так потрясены видом Стефании, что действительно не узнали мою жену? – Да плевать я хотела на твою жену! Пусть она не лезет к моей дочери! – Хотеть на меня плевать… хм… это можно, но вредно! – провозгласила Тома. – Я же и в ответ что-нибудь могу захотеть. А так как я на подъём лёгкая, то, как только захотела – сразу делаю, представляете? Нет? Тогда лучше и не представляйте! А по поводу вашего желания, так оно полностью исполнено, потому как я к вашим дочерям и не лезла – с Полей мы вместе прогуливались, а Стеша сама к нам прибыла и давай выступать! – Мамочка, я просто хотела с сестрой поговорить! Понимаешь? Просто поговорить! Ээээ… извиниться! А она… она… – всхлипнула Стеша, изображая полуобморок на материнском плече. – Коварно молчала? – подсказала Тома. – Никита, заткни свою жену! – велела Валентина, готовая защищать Стешу от всего мира разом. – Она просто поговорить хотела, а вы, а вы… А ты, Полька, да как ты смеешь так обращаться с сестрой! Она же самый близкий тебе человек. – Знаешь, мам, я вот всё думала, с чего ты это взяла, но так и не смогла понять! – не выдержала Поля. Собственно, именно в расчёте на её реакцию Тома и вела этот разговор. С её точки зрения, можно годами защищать человека, но, если он сам не поймёт, что достоин жить так, чтобы об него не вытирали ноги, распрямиться и жить спокойно всё равно не сможет. Видимо, Томочкина тактика всё-таки дала свои плоды – Поля была не одна, а в окружении неравнодушных людей, доказательства её правоты были нагляднейшие, а поддержка окружающих очевидна. Так что Полина матери ответила: – Знаешь, мам… ладно, в детстве у меня не было никаких доказательств того, что Стеша постоянно врёт! Но сейчас-то их полно. И Стешино поведение вообще никак не напоминает близкого человека. – Мама! – вскрикнула Стеша, хватаясь за грудь, словно её поразили невидимой стрелой. – Полька, не смей! – взвилась Валентина. – А то что? – Полина с неожиданным интересом воззрилась на мать и сестру и уточнила: – Ты со мной поругаешься? Так ты постоянно это делаешь, чем бы я не занималась. Ты от меня отречёшься? Да у меня впечатление, что ты это ещё в роддоме сделала! Что ещё-то? – Ты потеряешь семью! – выкрикнула Валентина. – А она у меня есть? – удивилась Полина. – Ты помнишь, как ты меня поздравила с последним днём рождения? – Как? – на секунду удивилась Валентина. – Да никак, мам! Ты просто забыла об этом! Я про Стешу и не говорю, для неё это абсолютно нормальное явление, она никогда и не помнила о таких мелочах, но ты же меня родила… и всё равно забыла. – Это потому, что ты вечно задирала и ненавидела свою сестру! – выдала Валентина. – Даже сейчас, когда она перед тобой извинялась, ты так её обидела, оскорбила! – Ой, Стешенька! – воскликнула Тома. – Я ж забыла сказать, что запись на видео была включена ещё ДО твоего прихода к тому болотцу. И на этом самом видео расчудесно слышно всё-всё, что ты говорила. И извинения твои тоже! Правда, они так оригинально начались… право же и не знаю, слыхала ли я раньше такую формулировку: «Аааа, вот ты где? И чего ты тут расселась? Довольна собой, да?» Тома говорила, одновременно включая запись и поднимая смартфон так, чтобы всем желающим было хорошо слышно и видно происходящее. Анатолий Павлович стоял близко, видел и слышал всё расчудесно, и на его лице так ясно отражались все эмоции, которые он испытывал при виде зафиксированной встречи Стефании с реальностью, болотом и превосходящей харизмой противницы, что было понятно – что бы Стеша не говорила, он ей не поверит! Просто физически не может – сил нет от смеха. – Даааа уж! Вот на что на что, но на извинения это было абсолютно не похоже! – глубокомысленно сказал Виктор, вернувшийся полюбопытствовать. – Ты ещё тут, ловелас несчастный! – взвизгнула Валентина. – Почему это несчастный? Счастливый – у меня такой дочурки нету! – откровенно заявил Виктор. – Дддда кккак вввы можжете? – Cтешу, как только она поняла, что крупно проигрывает, пробрала крупная дрожь. – Неужжж-жжели жже вам меня не жжжалко? – Жалко? Конечно, да! – Тома, как человек щедрый, развела руки пошире: – Аж вооот так жалко. Мало? Ну ладно, можно и воооот тааак! – широкий, от души, размах рук впечатлил окружающих. – Ты безусловно достойна этого – хотела подставить сестру – облажалась. Хотела испортить ей настроение и опять попытаться подставить – снова мимо. Как же не пожалеть-то человека, если его преследуют такие неудачи! – Не смей издеваться над моей дочерью! – разъярилась Валентина. – Валь, а Валь… да что же ты всё время забываешь, что у тебя ДВЕ дочери, и одна постоянно изводит вторую? И это не Поля обижает Стефанию, а наоборот! – не выдержала Вера и продолжила: – Ты вспомни, как меня из дома выгнала, когда я тебе пыталась это объяснить! Вспомни, как верещала, что никто не видит, какая у тебя Стешенька хорошая на самом деле. Ну вот… теперь все всё видят. – Это… это просто так совпало! – Валя уж если во что-то упиралась, сбить её с пути мог только бронепоезд, и то не факт. – Ничего вы не понимаете и знать не хотите! А Полька эта ваша… – Валентина, доведённая до ярости, резко повернулась к младшей дочери и выпалила ей в лицо: – Да не нужна мне такая дочь, понятно? И не возвращайся домой, поняла? – Поля походу от тебя и так ничего хорошего давно уже не ждёт, но вот ты-то сама… ты хоть понимаешь, с кем останешься? Стефания, которой ты в пятую точку дуешь с младенчества, любит только себя. Ты соображаешь, что с тобой в старости-то будет, раз Полину ты только что выгнала? – Вера обняла племянницу и невесело покачала головой. – Мам, пойдём! Ты мне поможешь! – скомандовала Стефания, сообразив, что при нынешнем повороте событий ничего хорошего она от дяди не добьётся, а значит и стараться-то нечего! – Я замёрзла и, кажется, уже простываю. – Ой, пойдём, моя рыбонька, пойдём, моя родненькая, – заторопилась Валентина. – А вы… вы сами потом поймёте, кого пригрели! – она презрительно покосилась на младшую дочь, а потом перевела взгляд на Тому: – А эта… Ты, Никита, всегда был дурнем, раз на такой женился! Она-то и тебе, и твоей матери ещё покажет! Она… Никита шагнул вперёд, но Тома его остановила: – Осторожнее! – ласково пропела Тамара. – Осторожнее, я же не Полина, которая вас даже сейчас щадит. Я-то отвечу так, что мало не покажется. Так что вы лучше поспешите стирать Стешу. Торфяная грязь, конечно, штука полезная, но кто её знает… может, там к Стефании какая-то пиявка присохла… они, вообще-то, засыпают с наступлением холодов, но наша затейница всё болото на уши поставила, так что и пиявок могла разбудить! Тома усмехнулась, глядя в спины удаляющихся матери и дочери. А Виктория, услышав эти слова, согласно покивала: – А ведь очень-очень может быть! Мой папа говорит, что рыбак рыбака видит издалека! Так что, небось, все пиявки воспряли, как только Стеша к болотцу подошла. Короче, пиявка к пиявке! А ты, Поль, не расстраивайся! Слышишь? – Да что мне… я уже привыкла, – Поля невольно понурилась, но тётка сунула ей в руки щенка, а подошедшая Анна Павловна обняла за плечи. – Ничего-ничего… когда закрывается одна дверь, где-то открывается другая, – шепнула она Полине.