Глава 19

— Он уже перепродал твои квадратные метры.

Я оборачиваюсь и краем глаза успеваю заметить, как Ян устало бросает невысокую стопку бумаг на стол.

— Ох, — вырывается у меня, я хватаю документы и медленно их перелистываю.

«Он» — это Ян имеет в виду моего бывшего. С которым мы вместе вложились в покупку недвижимости, потому что планировали заниматься совместным бизнесом. Ну как вместе... Его участие оказалось номинальным, а в итоге, когда мы разошлись, я осталась у разбитого корыта. Жизненные уроки очень доходчивые, но обходятся дорого.

— Можно даже и не спрашивать, как тебя угораздило?

— Да как-как. Дура наивная была, доверчивая, — сверлю его боевым взглядом. Ну давай же, подлей масла в огонь моего самобичевания. — Вот и осталась ни с чем. И что теперь?

— Либо обсуждать с новым владельцем и приходить к компромиссу, либо пытаться доказать противозаконность действий твоего парнишки и сделку по продаже признавать недействительной из-за отсутствия у него права собственности в момент сделки.

— Я пыталась оспорить его собственность, но, как видишь, не помогло.

— Значит, я попытаюсь. Но там тоже много нюансов.

Ян распахивает окно, подставляет стул к стене. Тяжело опускается сверху и трет глаза большим и указательным пальцами. Столько усталости в этом простом движении...

Подоконники в гостиной сделаны так, что на них очень удобно сидеть: они невысокие, широкие, сбоку сложенные мягкие пледы… ну, наверное, это пледы.

В любом случае мне кажется неплохой идеей занять привлекательное уютное местечко рядом с Огневым и попытаться просто поговорить с ним.

Я вдруг думаю о том, что было бы замечательно разместиться здесь поудобнее с книжкой в руках и кружечкой горячего шоколада.

Но я, вопреки желанной картинке в своей голове, скромно опираюсь бедрами о подоконник и осторожно подтягиваюсь вглубь. Как-то так получается, что Огнев находится совсем близко. Я от неловкости отворачиваюсь.

Лицо обдувает легкий ветерок, и я прищуриваюсь.

— Ты же спать хотела идти? — ловлю я спокойный вопрос.

— Разве?

Наши с Огневым глаза встречаются, мы оба вдруг улыбаемся как по команде.

— Я даже рад, что ты уже от меня не убегаешь. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Пожалуй, я пас. Кстати, у тебя красивый дом. И внутри приятно, и снаружи величественно. Все хотела тебе сказать, но к слову не приходилось.

— Когда я его строил, не думал, что буду здесь жить, — задумчиво рассуждает Ян.

— Зачем же тогда строил? — посмеиваюсь я.

— Родителям. Они любили природу. В земле копаться, цветочки, грядочки. Спортивные были, на великах катались, в бассейне плавали. У отца даже курятник здесь стоял, папа меня пытался без конца пичкать сырыми яйцами, — Ян вдруг впервые улыбается. Тепло. Ласково. Его глаза в этот момент блестят от эмоций. И я вижу огромную разницу. То, что мне раньше казалось выражением искренних чувств этого мужчины, теперь видится пластмассовой подделкой. А настоящий он сейчас: задумчивый, рассудительный, даже немного беззаботный; он в мыслях и времени, когда ему было хорошо.

От этого мой тихий вопрос выходит настоящим кощунством:

— Почему ты говоришь о них в прошедшем времени?

На ответ Огневу понадобилось около минуты. Он опускает взгляд, смотрит на свои руки. Проговаривает так же размеренно, но в его твердом голосе… непривычная… глубина?

— Они в тот день выехали покататься. Отец оказался под колесами.

Я тяжело сглатываю, пытаясь рассмотреть на его лице хоть что-то, что сказало бы: он действительно снял маску невозмутимости и равнодушия. Но ни один мускул не дрогнул на его лице и даже голос остался ровным.

— Выехали по неосторожности на дорогу? — допытываюсь я. Очевидно, что у Яна нет по-настоящему близких людей. Тех, с кем можно быть слабым. С кем можно выговориться и облегчить душу. Я не психолог и слушать о чужих проблемах не люблю. Но… с Огневым как-то все иначе. Хочется его поддержать. Он кажется нерушимой стеной, а внутри рассыпается на песчинки…

— Они ехали по велосипедной дорожке. Параллельно неслась машина, которую преследовал патруль полиции. Водитель решил свернуть и уйти от преследования. Искренне не понимаю, на что он надеялся. Конечно, его занесло, а пострадали мои родители. Отец погиб на месте. Маму удалось худо-бедно поставить на ноги.

Рассказ обрывается слишком резко.

— И как она теперь? — уточняю я.

— Инсульт, — как всегда коротко сообщает Ян. Внешне его не трогает даже это. Как ему удается столько держать в себе и казаться таким невозмутимым? Он же сгорает изнутри… ему больно… Да, таким, как он, тоже бывает больно!

— Мне жаль. Давно это случилось?

— Несколько месяцев назад.

— После несчастья ты переехал сюда?

— Нет, родители еще пару лет назад решили отсюда перебраться. В домик поменьше. Сказали, там уютнее, ухаживать за двором легче. А я здесь не так давно обжился. Но пока маме было плохо, я временно оставался в городе. А здесь мне теперь даже больше нравится. Спокойнее. Тише. Мое, в общем.

— Мне тоже нравится. Несмотря на грандиозный размах, у тебя уютно.

— Зачем тебе то помещение, Миша? — переключает тему Огнев. — Что ты будешь там делать?

— Я хотела работать в своей кофейне.

— Проще арендовать помещение. Нет?

— Я арендовала, но у собственника возникли проблемы, и он предложил выкуп с приличной выгодой для меня. Ян?

— М?

Он даже не заметил, с каким осязаемым интересом только что оглядывал мои лодыжки.

— Мне завтра в город нужно.

Ленивый темный взор нехотя поднимается вверх, ощупывая мою фигуру.

— Хорошо, — с ходу соглашается он.

— Меня мучает вопрос: я здесь пленница или все же гостья?

— Конечно гостья, Миша.

— И к подруге могу съездить?

— Придерживаясь легенды — пожалуйста.

— Зачем тебе все это нужно? — уже в который раз недоумеваю я.

— У меня свои мотивы. И, поверь, тебе знать о них необязательно.

— Ясно, — отмахиваюсь я, заканчивая разговор. Спрыгиваю с подоконника.

— Серьёзно… двое только было? — вдруг доносится до меня тихий непоколебимый голос. Я замираю.

Даже если бы Ян меня сейчас коснулся, я бы не чувствовала столь поглощающей неловкости. Даже если бы Огнев меня раздел, я бы ощутила себя менее голой.

Его взор порочный и жадный. В нем плещется незамутненное желание. Я вновь вижу в этом мужчине зверя. Хоть мы и договаривались, но… меня к нему тянет невыносимо, будто он уже имеет физическую власть надо мной.

Ян слегка подается вперед, вальяжно невзначай задевает костяшками пальцев мои оголенные лодыжки. Проводит по ним ладонью, вводя меня в ступор. Наверное, нужно побыстрее уходить. Но каждое его касание как магнит, и я прирастаю к полу, пока его ладонь нагло движется чуть выше.

— Что тебя так удивляет?

— Я тебя хочу, — слетает с его губ заветное признание. То, которое он не должен произносить. То, которое не должно охватывать меня огнём. Его огнём… но я уже пылаю, вспоминая, какой он неистовый и ненасытный.

Он притягивает меня к себе едва заметно, слабо, но я уже меж его ног, возвышаюсь над Огневым, упираюсь ладонями в его крепкие плечи, уверенная в том, что смогу устоять.

— У нас уговор, — напоминаю я и вздрагиваю, когда его рот касается моего оголенного живота: Ян без зазрения совести задрал мою домашнюю рубашку и теперь обжигает губами кожу вокруг пупка.

Он змей! Настоящий искуситель! Завораживает и приманивает! Обещает, обещает, обещает без слов…

Проходится языком по резинке белья. Уже дышит тяжело и неровно. Меня не выпускает, хотя я пытаюсь отодвинуться. Ну правда пытаюсь, хоть по телу бежит дрожь и подкашиваются коленки.

— Ян, у нас уговор, — повторяю я.

— Тогда тебе лучше подняться к себе, — предлагает жарко, сам же ни на сантиметр не отодвигается.

— Тогда отпусти меня.

— Хорошо, — хрипло соглашается.

Но вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, мужчина поднимается и, подхватывая меня под ягодицы, вновь усаживает на деревянный подоконник, вклиниваясь мне между ног, неумолимо наклоняясь. Возвышается надо мной. Язык его уверенно очерчивает ключицы и ямку между ними. А я мечтаю лишь о том, чтобы он сорвал с меня одежду и вновь сделал своей. Так же бескомпромиссно и голодно, как это уже у нас было.

— Ты нарушаешь слово.

— Нисколько, — возражает он, спускаясь поцелуями к груди. Я бы хотела сказать, что меня это не волнует, но вместо этого я прогибаюсь в пояснице, подставляя всю себя его ласкам.

— Ян, отпусти, — шепчу я тихо.

— Я не держу. Иди, — не смущаясь отзывается он, целуя поверх тонкой гладкой ткани набухшие соски, сжимая ягодицы смелыми пальцами. Я хочу его до безумия, до умопомрачения. Готова застонать и вновь позволить ему все. Но как же его слово… он должен его сдержать… а я не должна сейчас сдаться.

Мой первый же серьезный порыв оттолкнуть мужчину не встретил должного сопротивления. Ян, стараясь отдышаться, послушно отодвигается в сторону. Он сейчас похож на бойцового пса, которого резко отозвали от намеченной цели. Такой же грозный, разочарованный, несчастный и беспомощный.

Лишь у себя в спальне я смогла спокойно выдохнуть, зная наверняка: Огнев за мной не последует. Все правильно. Я все сделала правильно!

И лишь лаконичная фраза мужчины до сих пор ноет в зацелованной груди.

«Я не держу».

А вот это отчего-то обидно. Но ведь иначе и быть не могло, верно?