62

Агнесс

Пробуждение приносит боль. Во тьме было хорошо и спокойно, но кто–то со стороны света постоянно звал и тянул меня назад.

И зачем, спрашивается? Чтобы я испытала эту жуткую боль? Не хочу.

– Агнесс, вернись ко мне, пожалуйста. Лекари считают, что тебе нельзя больше спать, кокон справился, теперь ты сама должна поработать, моя милая, – зудит голос у меня над головой.

Нет, не только над головой, он еще и в голове и вокруг, везде. Весь мой мир сужается до испытываемой чудовищной боли и этого упорно зовущего меня к себе голоса.

– Ааах, – протяжно стону и понимаю, что очень хочу пить.

Интересно тот, кто меня так настойчиво звал, догадается дать мне попить? Я не в силах вымолвить ни слова в данный момент, горло горит огнем, как, впрочем, и вся я.

– Дайте леди воды, ваше высочество, – добавляется еще один голос.

Сколько их вокруг меня? И почему так больно, если их много, а я одна. Первый что–то говорил про лекарей, я заболела?

– Да, конечно, – соглашается первый, его голос как будто дрожит, он нервничает.

Но от дальнейшего анализа ситуации меня спасает стакан с живительной влагой. Мои губы такие же пересохшие, как и все остальное, они еле открываются, мужчина поддерживает меня под спину, всячески помогает, но все равно мне удается сделать лишь маленький глоток, дальше у меня не получается, и вторая порция воды разливается по моему подбородку.

– Ох, милая, – расстраивается обладатель голоса, – мне так жаль.

Испытываю инстинктивное желание успокоить его, утешить, сказать, что он уж точно не виноват в том, что у меня не получилось нормально попить, но не могу. Горлу становится лишь немного лучше, мои голосовые связки все еще не в состоянии выдать что–либо дельное. Зато я могу попытать счастье с глазами, нужно их открыть, нужно посмотреть, где я, и кто меня окружает.

Не с первого раза, со второго мне–таки удается это сделать. Я разлепляю тяжелые веки, глаза режет от яркого света, и я тороплюсь закрыть их обратно.

– Леди, вам нужно открыть глаза, уже нельзя спасаться тьмой, пора возвращаться к нам. Если вы испытываете боль, кивните, я дам вам обезболивающее.

Это третий голос, самый строгий. Мне хочется, чтобы вернулся первый, он самый приятный. И доверие я почему–то испытываю только к нему, мое сердце словно тянется к неизвестному мужчине, и нужно рассмотреть его, вспомнить, наверняка ведь я знаю, кто это сидит рядом со мной.

И только ради того, чтобы взглянуть на того, кто меня поил водой, на того, к кому так тянется мое сердце, а вместе с ним и душа, я вновь открываю глаза, широко и насильно, и оставляю их открытыми. От света мои глаза начинают слезиться, но боль как будто проходит, по крайней мере в глазах. И на том спасибо.

– Вы молодец, леди, – говорит высокий мужчина с доброй улыбкой, – справились, вы настоящий боец. – Меня зовут Адриан, я один из ваших лекарей.

– Я ваш второй лекарь, Джемесон, леди, – кивает строгий, – и вот ваше обезболивающее.

Что–то противное и зеленое резко вливают мне в рот, я не сопротивляюсь и от неожиданности глотаю все, а не одну лишь каплю, как было с водой.

– Отлично, подействует через минуту, и вы сможете разговаривать. Наверняка молчите потому, что ваши связки горят огнем.

Я киваю.

«Они и впрямь лекари, это хорошо, – возникает у меня в голове мысль. – Но не они мне нужны, не к ним я тянулась, не они меня звали».

– Милая моя Агнесс, как же я рад, – раздается слева от меня.

«Вот он, он мне нужен!» – восклицаю про себя, поворачиваю голову и…

– А вас как зовут? Вы тоже лекарь?

После моей фразы лазарет погружается в абсолютную тишину.