17

Таша

В сон врывается барабанная дробь. Косой дождь лупит по жестяному подоконнику.

Переворачиваюсь на правый бок и смотрю на сладко посапывающую рядом Иру.

Рыжие волосы осенним пожаром разметались по чёрной наволочке. А ведь я могла проснуться на плече Егора... Так! Молчи, грусть. С понедельника — новая жизнь.

Сегодня из дома ни ногой. А то куда ни пойду, везде натыкаюсь на своего прекрасного босса. Прелести жизни маленького городка. Хотя на бывшего начальника я умудрилась наткнуться даже в суетной Москве. Раньше казалось счастливой случайностью, теперь подумываю, что кто-то меня так изощрённо проклял.

Выбираюсь из постели и хватаюсь за спинку кровати. Голова кружится. Не иначе как от любви. Вроде выпила вчера чуть-чуть. Сажусь на краешек матраса. Память подсовывает картину: Егор сидит между моих ног, и взгляд его синих глаз пожаром гуляет по моему телу. Томление и тоска. В церковь сходить, что ли? Как раз воскресенье. Там этого растлителя женских душ точно быть не должно.

— Ирка, — забираюсь рукой под одеяло и щекочу пальцем пятку подруги 'Она отдёргивает ногу.

— Отстань.

— Ир, пойдём в церковь.

— Мне замаливать нечего. Дай поспать.

— А мне есть, — вздыхаю тяжко.

— Так сгоняй! — Ирка наконец приоткрывает один глаз. — Там батюшка Андрей служит. С пониманием мужик.

— Что значит «с пониманием»? И не мужик он никакой.

— Как же! Не мужик. У него своих четверо.

— Я в смысле, что он священнослужитель.

Ира зевает во весь рот и отворачивается к стене:

— Таш, не морочь голову! Сгоняй в храм и возвращайся. Блинов напечём. Зря я, что ли, икры вчера целые карманы притащила?

— Ты вчера так и не рассказала, где закрытые банки взяла?

— Да там забаву такую придумали. Девок голых икрой намазывать и облизывать.

Целый ящик в гостиную приволокли.

— И ты говоришь — не грешила? — возвожу глаза к потолку, мысленно благодаря Егора за спасение.

— Меня не мазали и не облизывали. Я вовремя свалила из этого рассадника зла.

Всё! Отвянь.

— ладно, спи.

Умывшись, открываю шкаф и перебираю наряды. Женская проблема всех времён и народов — надеть нечего. Либо короткое, либо обтягивающее. Достаю спортивное серое платье в облипку, сделав выбор в пользу длины. Натягиваю покаянное одеяние, пудрю нос и, стянув с вешалки куртку и сумку, выхожу на лестницу. На Улице понимаю, что забыла зонт. Тот самый, подаренный Вадимом. А ещё я не надела лифчик. Возвращаться — плохая примета. Вроде как совестно верить в приметы, и я сама себе начинаю придумывать отговорки: типа, церковь через перекрёсток, и кто под курткой будет рассматривать, есть у меня лифчик или нет?

К храму добираюсь вымокшая до нитки. Смотрю на золотые купола, крещусь.

Внутри людно, тепло и звучно поёт хор. Глядя на затылки благочестивых прихожанок, понимаю ещё про одно упущение. Не взяла платок. Приходится порыться в общих, заботливо повешенных добрыми матушками при входе.

Выбираю самый нарядный — голубой в ромашках. Накупив свечей, хожу от иконы к иконе. Молитвы мои сумбурные: прошу избавить от искушения и даровать работу хорошую, дать мне силы быть независимой и пусть у Егора зубная щётка сломается... Ой, ему и его маме здоровья...

— Не ожидал, что ты с утра побежишь грехи замаливать, — раздаётся знакомый голос за спиной.

Поворачиваюсь, соображая, насколько громко нашёптывала просьбы и пожелания.

— Это невыносимо! — вырывается, стоит только увидеть насмешливый взгляд синих глаз.

— Мы вроде ничего такого ужасного не делали, — чешет в затылке Егор. — Что уж так убиваться?

— Я не про это! Везде вы!

— Мы снова на «вы»? — усмехается он.

— Егор Алексеевич... Эта ночь была ошибкой! — сжимаю кулаки, поджигая мосты.

— Давайте забудем всё.

— Таш, почему? Чем я тебя обидел? — Егор хватает меня за плечи.

На нас оглядывается бабулька, презрительно щурится и поджимает губы.

Выворачиваюсь из рук Егора и, оставив ему куртку в добычу, выбегаю из храма.

Подставляю лицо под холодный ливень.

— Стой! — догоняет меня Егор. — Я вот сейчас вообще ничего не понял! Можешь объяснить?

— Нет Не поймёшь. И дело не в тебе! — стучу зубами от холода

— У тебя кто-то есть?

— Нет, — трясу головой. — Но я прошу тебя, заклинаю... Не подходи ко мне больше... Как мужчина не подходи. Я... Я не хочу быть любовницей!

— Таш... Мы... Мы знакомы два дня... — Егор словно забыл все слова и судорожно вспоминает хотя бы ещё одно.

— Вот и давай забудем!

— Как забудем? — недоумевает Егор, теребя мою куртку, и скользит взглядом по моим плечам, груди. — Это же не лифчик, который ты снова.

— Да! И чтобы про лифчик я больше не слышала! — вырываю куртку у него из рук.

— Не вопрос. Ходи так.

— Да! И чтобы про лифчик я больше не слышала! — вырываю куртку у него из рук.

— Не вопрос. Ходи так.

— Завтра в девять? — напираю так, словно это Егор ко мне в помощники нанялся.

— В девять, Таш, в девять, — смеётся он. — А сейчас поедем ко мне.

— Нет, Егор. И постарайся меня понять, — разворачиваюсь и ухожу. Очень боюсь услышать шаги за спиной и, в то же время, хочу, чтобы они прозвучали.