18

Егор

Проворочался до утра. Мать пришла в себя — уже легче. С ней Клим, больница под охраной, второй раз не рискнут напасть. Апухтин и так сейчас на нервяке.

Интересно, что за дела у него были с моей маман, раз решил избавиться от неё?

Если бы хотел припугнуть, второй выстрел не прозвучал бы. Вот ведь бедовая дама. Включать ответку человеку при власти надо с умом. Прикидываю варианты, намечаю, с кем встретиться из нужных людей.

Пить охота. Спускаюсь на первый этаж и снова натыкаюсь взглядом на отломанную спинку. В воскресенье, интересно, мебельщики работают? Наливаю минералки и сбегаю из гостиной. Здесь всё напоминает о девочке, которая пахнет весной. Ох, Таша-Наташа... Так меня ещё не кидали. У меня не ночевали даже мои постоянные любовницы. Забираюсь под одеяло и поглаживаю пустующую рядом подушку. Она здесь для симметрии. Воображение рисует Наталью, положившую под щёку ладони.

— Чур тебя! — ворчу под нос и поворачиваюсь на другой бок.

С утра ноги несут меня в храм. Попросить отца Андрея за мать помолиться да поставить свечку Всевышнему, чтобы избавил меня от искушения. А оно, искушение мое, там как раз и стоит во всей красе. Вымокшее и до боли трогательное в своём покаянии. Сразу всё прощаю и, воткнув свечу в соседнее кандило[1], подступаю к беглянке.

А дальше всё окончательно скатывается в тартарары. В серых глазах снова мольба, но теперь меня просят... Больше не подходить. Держи, Егор Алексеевич, саечку за зубную щётку. Наташа не готова стать любовницей, а что тогда было у меня дома накануне? Рекламный ролик?

Я-то дурак боялся, что потом сложно будет объяснить Наталье, что ночь в моём доме — исключение из правила. А теперь готов бежать за этой бунтаркой по лужам и рассыпаться в извинениях, лишь бы заманить обратно и сломать с ней вторую спинку дивана.

Напоминаю себе, что взял Ташу на работу. Что ж, наберусь терпения и подожду понедельника. Как вообще получилось, что я принял на должность кота в мешке?

Вернее, кошку... Без лифчика!

Таша

Бегу домой без остановки, и дождь смывает слёзы с лица. Захлопываю за собой дверь и обессиленно сползаю по стене на пол. Из кухни доносится скворчание масла со сковородки. Пахнет блинами и грибами. Из кухни выглядывает Ира в переднике, который она сшила для меня ещё в школе.

— Я тут блинов... Таш, что случилось? — бросается ко мне подруга и, упав на колени, прижимает к себе. — Обидел кто?

— Люблю я его — ирода! — всхлипываю, вытирая мокрые щёки об Иркино плечо.

— Так это ж хорошо! — гладит меня по спине Ира. — Значит, ничто человеческое тебе не чуждо. А то в клубе ты меня прям напугала своими понтами. Есть любовь, есть.

— Но как так? — потрясаю руками. — Я его знаю всего ничего! А уже и оттрахать себя дала и... Даже не знаю, идти мне в понедельник на работу?

— Конечно идти! — Ирка встаёт и бежит на кухню. — Ух, успела! Чуть не сгорел собака мучная! Мой руки, Таш! Блинчики выходят точно кружево.

Понимаю, что голодна. В ванной стягиваю с себя мокрое насквозь платье, вместе с ним голубой платок. Ну вот. Из-за Егора спёрла косынку из храма. Вздохнув, облачаюсь в ситцевый халат с незабудками. Подпоясавшись, бреду на кухню. В отличие от меня, у Ирины настроение боевое. Аж приплясывает у плиты.

— Я у тебя там водку нашла, — Ира вываливает блин со сковороды на блюдо. —Давай под икорку по стопочке треснем?

— Ты трескай, если хочешь. Я с утра не пью.

— Ияне пью! Но мы с тобой сегодня ночью как с войны вернулись. Давай отметим, что обе живые и невредимые. Я-то однозначно. Ну, рыжий! Надо его тачку из баллончика зафигачить. Со стёклами. В розовый! Как тебе идея? — Ира выключает газ и достаёт две стопки. Наливает по полной. — Сама положишь себе!

— Идея так себе! — Подцепляю вилкой блин на фарфоровом блюде и ложечкой черпаю из креманки красную икру. Ира сервировала стол по высшему классу. —Дался тебе этот Юпитер или как там его? Других парней нет, что ли.

— А я этого хочу!

— Даже после того, что он сделал?

— Так ведь не было ничего. Сбежала я. Таких, как он, ещё воспитывать и воспитывать!

— Прости, но для детсада он слишком громоздок. Да и родители деток не поймут, если ты в свою группу притащишь это чадо из ада.

Ирка чокается с моей не поднятой рюмкой:

— Давай за нас и бешеный успех.

— Я уже произвела фурор. Дальше ехать некуда.

Звонок в дверь заставляет вздрогнуть.

— Кто это? — тихо спрашивает Ирка, будто её могут услышать на лестнице.

— Понятия не имею.

— А вдруг это твой босс?

Срываюсь с места и бегу к двери. Распахиваю, не спрашивая.

— Доставка цветов! — улыбается молодой парень — тощий как весло, ставит у моих ног высокую пластиковую вазу с несметным количеством алых роз и суёт планшет с прищепленной квитанцией. — Распишитесь, пожалуйста.

Ставлю подпись и втаскиваю вазу в квартиру. Ирка восхищённо вздыхает.

— А ты говоришь... Вот это мужчина! Что там в конверте-то?

Достаю открытку с изображением котёнка. Читаю вслух надпись на обороте:

— Готов искупить вину сегодня в 15 часов. Поднимаю глаза на Ирку. — Ну и как с ним работать после этого?

— Далась тебе эта работа! — фыркает подруга и смотрит на часы с неработающей кукушкой на стене. — Живо приводи себя в порядок.

Верчу открытку в руках:

— Но тут ни слова про то, где мы встретимся.

Ирка вертит пальцем у виска.

— Ну ты совсем, мать, кукухой поехала. Как твоя коллега в ходиках. Заедет он за тобой. Может, даже на белом коне.

— На коне не поеду, — задумчиво смотрю в окно. — Там дождь.

— Какая ты неромантичная!

— Какая есть... — В груди словно кто-то тугой узел развязал.

Ира помогает определиться с платьем и, вызвав такси, уезжает Время тянется томительно медленно. Сижу при полном параде перед трюмо. Белое ажурное платье, чулки, туфли на шпильках. От звонка без пятнадцати три подпрыгиваю как от выстрела. Бросаю быстрый взгляд в зеркало и спешу в коридор. Открываю дорогому гостю, и улыбка сползает с моего лица.

— Привет, ангелок! Я войду? — Матвей не даёт захлопнуть дверь. Втискивается в квартиру и подмигивает: — Сегодня обойдёмся без свидетелей?

[1] Кандило — большой подсвечник, стоящий перед иконой в православном храме.