Глава 11

Галя. Завтракаем. Лёва с Юлей жуют, подозрительно перемигиваются и улыбаются друг дружке. Клянусь, иногда мне кажется, что они умеют общаться телепатически, потому что шалят они удивительно синхронно, так, словно одна и та же идея одновременно закрадывается в их светлые головы. Мирон потрёпанный, словно после ночи куража. Сидит, задумчиво пялясь в чашку с кофе. Он таким и пришёл, или это мои ангелочки так сбили с него спесь? – Ешь, а то не достанется, – пододвигаю к нему тарелку с оладьями. – Мои шустрики быстро всё умнут. – Да, спасибо, – берёт одну, кусает. Я вся напрягаюсь. В присутствии Мирона всё вокруг кажется мне другим, я будто смотрю на свою жизнь его глазами. Разглядываю простенькую посуду, чуть облупившийся угол стола, наш незатейливый завтрак. Он ведь привык совсем к иной жизни. К ресторанам, серебряным приборам, фарфору и сложным мишленовским блюдам, да? – Очень вкусно, – говорит Мирон, ложкой зачерпывая клубничное варенье. – Как у бабушки. Это домашнее? – Да, свекровь варила. – Свекровь? – Медленно кивает, будто делает какие-то свои выводы. – А где же ваш, ну… Настоящий папа? Юля тут же открывает рот, набитый едой: – А он у нас… – Нигде, – перебиваю. – Это тебя не касается. – Ладно, – Мирон пожимает плечами. – Передай свекрови, что это отвал башки. Оладьи, кстати, тоже. – Неужто Его Светлость в восторге от крестьянской еды? – Ты о чём? – Ну, твой повар наверняка более изобретателен. – Галь, у тебя слишком примитивные представления о жизни обеспеченных людей. – Так повара нет? – Провокационно моргаю. – Есть, вообще-то. Но… – А кто твой любимый супергерой, дядя Мирон? – Встревает в разговор Юлька и с интересом заглядывает в его лицо. – Никто. – Как это? – Лёва в таком шоке, что перестаёт жевать. – Вот так. Нет любимого. – У всех есть любимые супергерои. – Я сам себе супергерой. – И какая же у тебя суперсила? – Со скепсисом. – Деньги зарабатывать. – Это не суперсила. Мама вот тоже деньги зарабатывает. – Да, и ваша мама – тоже супергерой. Встречаемся с Мироном взглядами. – Нет, мама у нас – волшебная фея, королева единорогов, – хохочет Юлька, а Мирон давится оладьей. – Дядь Мирон, ты чтоли единорогов не любишь? – У меня, кажется, аллергия на лошадей. С сегодняшнего дня. Хотите научу вас парочке своих супергеройских словечек? – Ага, – дети с готовностью мотают головами. – Первое – договор. Мы с вами заключаем договор на несколько дней, согласно которому «дядя Мирон» в обществе других людей находится под строжайшим запретом. Только «папа». – Пап, а ты купишь мне пианино? – Юлька строит свою самую умильную рожицу и внушает что-то взглядом Мирону. Гипнотизирует, ага. Она это умеет. – Следующая супергеройская фразочка – материальное поощрение. Если вы будете делать всё правильно, я буду вас за это награждать. – А если нет? – Лёва хмурится. – А если нет, то в силу вступает третья фраза – штрафные санкции. – Это как? – За плохое поведение я буду конфисковывать у вас по одной ранее подаренной игрушке. – Так не честно! – Честно. Мы же все с вами взрослые люди, верно? – Верно… – Хором расстроенно. – Договор для всех один, его правила распространяются не только на вас, но и на меня и даже на вашу маму. – Ты и у мамы будешь забирать игрушки? – Юлька открывает рот, поражённая до глубины души авторитетом Мирона. – Только если она будет баловаться, – Мирон с улыбкой поворачивается ко мне. – Галь, а ты сама почему ничего не ешь? Я чуть подпрыгиваю – так засмотрелась на этот странный словесный пинг-понг. – Да я… Я просто слежу, чтобы ты всё не слопал, а то аппетит у тебя, погляжу, что надо. Он усмехается, но взгляд его всё равно остаётся задумчивым. Я понимаю, что даже не притронулась к еде. Всё время ловлю себя на том, что смотрю, как он пьет кофе, как вонзаются его ровные белые зубы в оладьи. Надо же, какой-то напыщенный сноб завтракает среди простолюдинов. Наверное, для него это развлечение, очередное приключение, которое никак не отразится на его дальнейшей жизни. Для моей же семьи это шанс. – Мне нужны размеры одежды и обуви, – внезапно говорит Мирон, прерывая мою рефлексию. – И твои, и детей. Я пошлю человека, он соберёт вам гардероб под стать семейству Авериных. Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Человек соберёт гардероб… И любая бы порадовалась на моём месте, но мне становится стыдно за то, что в моём гардеробе нет вещей из шерсти мериноса и трусов от китайского тутового шелкопряда. Но прежде, чем успеваю ответить, Юля задевает рукой стакан с кофе и опрокидывает прямо на Мирона. Я сдавленно мычу – эта рубашка наверняка стоит как две моих зарплаты. – Ой! – Юля виновато складывает ладошки на груди лодочкой. – Прости, папочка! Я случайно. – Ничего, – Мирон хватает полотенце, промакивает рубашку. – Теперь будут штрафные станции? – Санкции. Нет, обойдёмся предупреждением. – Юль, а я просила вас не баловаться за столом, – подскакиваю. – Иди снимай, застираю. – Брось, само высохнет. – Высохнет, и тогда точно не отстирается. Снимай. Он кивает и, усмехаясь, поднимается из-за стола. Я иду в комнату. Открываю шкаф, судорожно подыскивая что-то, что ему подойдёт. Глаза цепляются за старую футболку мужа. Достаю. На секунду подношу к лицу – она ещё хранит в себе его запах. Втягиваю носом, и он заполняет каждый уголок моих лёгких. Воспоминания обрушиваются, но я тут же отгоняю их, отмахиваясь и от запаха, и от колючих эмоций, как от мух. Закрываю глаза на секунду, глубоко вздыхаю и иду к Мирону в ванную. Толкаю дверь. – Вот, держи. Застываю с протянутой футболкой. Мирон стоит передо мной без рубашки. Крепкий торс, бронзовая кожа, выраженные прорисованные мышцы груди и пресса… Вау… Куда ты смотришь?! В глаза смотри! Так, слюни вытри, Донская! Ты чего себе позволяешь? Зачем на него так таращишься, будто мужика впервые увидела? Не впервые, конечно. Но у меня уже так давно никого не было, что я начинаю сексуализировать совершенно неподходящие ситуации. Вот как сейчас. Краснею. Мне кажется, все мысли транслируются сейчас прямо на моё лицо бегущей строкой, потому что Мирон подмигивает и самодовольно играет мышцами груди. У меня дёргается глаз. – Э-э, футболка, в общем… Думаю, тебе подойдёт. Костюма супергероя у меня, увы, нет. Он смотрит на меня с лукавой улыбкой и поднимает бровь. – Очень жаль. Трусы поверх трико – мой фетиш. Швыряю футболку ему в лицо, забираю рубашку и выставляю Мирона из ванной. Уперевшись руками в раковину, медленно дышу. Спокойно, Галя, держи при себе свои буйные фантазии. Он – твой работодатель, так что никаких диверсий в личную жизнь! Какую жизнь? – Ехидничает внутренний голос. Ну, личную… Или как там это можно назвать? Застирываю рубашку и возвращаюсь на кухню. Дети спорят, кто следующий из них обкатывает нового скакуна, а Мирон спокойно разламывает вилкой оладью пополам. Накалывает, обмакивает в варенье и встаёт из-за стола. Подходит. Ловит мой взгляд и без всякого предупреждения подносит вилку к моим губам. – Ты ничего так и не съела за завтраком. Значит, придётся кормить тебя принудительно. Открывай рот. В нос бьет сладкий запах. Ошеломлённо смотрю в его потемневшие глаза и послушно открываю рот, словно кукла, надетая на руку кукловода. Ощущаю на губах густой сироп. Такой же густой сироп топит меня изнутри, затуманивая мозг. – Жуй, Галя, – смеётся. Галя жуёт… – Ну как? – Вкусно… Мирон всё ещё смотрит, не отрываясь, мне в глаза, словно изучает. Зрачки огромные, как у кота, заприметившего лёгкую добычу. И вот этот момент – такая простая, но неожиданно интимная ситуация – заставляет меня вдруг почувствовать что-то странное. Он хорош в роли мужа! Тут же даю себе ментальную пощёчину. Ну куда? Куда тебя несёт, дурёха наивная?! Забыла, что между вами пропасть размером с Евразию? Такие, как он, на таких, как ты, не женятся! Максимум – пользуют в своё удовольствие, чтобы уже на утро забыть. А союзы они заключают, исходя из иных интересов – выгодная партия, слияние бизнеса, благородная кровь, статус и прочая шелуха, от которой ты крайне далека. Мезальянс – явно не то, что Мирона интересует на самом деле, так что не нужно очаровываться, чтобы потом не разочаровываться. Встряхиваю головой, избавляясь от жгучих мыслей, неожиданно больно бьющих по моему самомнению. – Соберу детей, – опускаю взгляд, разрывая наш неприлично затянувшийся зрительный контакт. – Куда? – У нас следующий урок: «как выгулять детей и не тронуться умом». – Аа… Погоди, а отдыхать когда будем? – Забудь. Родительство – это работа без перекуров и перерывов на обед. Мирон удивлённо крякает. А никто тебе не обещал, что будет легко, папаша!