Глава 22

Галя. Шагаю по каменистой отсыпной дорожке. Деревья, высаженные вдоль, с любопытством склоняют свои рыжие макушки, почти образуя арку над моей головой. Воробьи выпархивают из кустов с щебетом. Сухие листья хрустят под подошвами моих брендовых сапожек. И всё хорошо, но с каждой секундой моё желание сбежать отсюда только крепнет, потому что я чувствую на себе пристальный взгляд Ирины. Он вбивается гвоздём куда-то между лопаток и заставляет меня нервно потеть. Лидия, милейшая женщина, непринуждённо рассказывает о том, как они с Николаем когда-то купили этот дом в надежде, что он наполнится детскими голосами и топотом маленьких ножек. Так и случилось. – Галя, вы пытаетесь от нас сбежать? Вас утомила моя болтовня? – Смеётся Лидия, и шаги за моей спиной становятся чуть быстрей. Я же ход напротив сбавляю. Лидия с Ириной догоняют, вышагивают теперь по обе стороны от меня. – Нет, просто я не привыкла медленно ходить. Знаете, вечно куда-то несусь… – О, милая, мне ли не знать. Большой город диктует собственный ритм жизни. Именно поэтому я люблю приезжать сюда, и когда выхожу на прогулку говорю себе: «Лида, угомонись, тебя никто не гонит!». Лидия тепло мне улыбается. Ирина же смотрит, как на занозу, которую терпит только из вежливости. Она чуть закатывает глаза и надменно складывает губы в линию всякий раз, когда я открываю рот. – Лида, ты знаешь, вчера мы с мужем совершенно случайно вспомнили, как в прошлом году встретили Мирона Юрьевича в Москве на благотворительном вечере. Интересный факт, но нашей Гали с ним не было. – Ох, ну да… Благотворительный вечер, припоминаю, – смущаясь, пытаюсь сообразить правдоподобную историю. – Мы с детьми тогда как раз гостили у моих родителей в Испании. – Испания! Как интересно, – Лидия подхватывает меня под локоть и подстраивается под мой шаг. – Мы с Колей обожаем Испанию! Ирина приторно улыбается. – Лида, меня просто удивляет тот факт, что Мирон не упомянул ни разу о своей семье. Он же такой любитель прихвастнуть и Галей, и детьми. Можно подумать, что он живёт лишь ими! Говорить обо мне в третьем лице – это такая фишка? Или очередной способ подчеркнуть мою ничтожность? – Очевидно, что нет, – вставляю едко. – У него есть интересы помимо семьи, что, кстати, вполне нормально. – И всё же, складывается впечатление, что в их семье не всё так гладко, как они пытаются нам показать. Моё сердце убегает в пятки и молотит оттуда так, что всё тело крупно перетряхивает. Стараюсь не дрожать, как осиновый лист, чтобы Лидия не заметила мой тремор. Ирина, сама того не зная, подобралась крайне близко к тайне, которую мы так тщательно скрываем. А я держусь буквально на последней нервной клетке, чтобы не сорваться в истерику. Это враньё нарастает, как снежный ком. И с каждым часом мы заходим в своей лжи всё дальше и дальше… Лидия, интуитивно чувствуя напряжение, разбавляет разговор рассказом о том, как однажды на том самом пруду, к которому мы идём, её муж рухнул в воду с лодки. Я смеюсь и мысленно благодарю её за попытку разрядить обстановку. Наконец, мы выходим к пруду. На гладкой поверхности блестят блики осеннего солнца. Вода баюкает упавшие в неё листья, которые маленькими лодочками покачиваются из стороны в сторону. Ирина сопит зло и раздраженно, явно возмущенная до глубины души тем, что к её словам Лидия не отнеслась с должной серьезностью. Я достаю телефон, пытаюсь поймать удачный кадр. Рыхлая земля под моими сапожками проседает, и я, едва не падая, роняю телефон прямо в воду. Плюх! С лёгким насмешливым всплеском гаджет исчезает и ложится на дно. – Вот же чёрт, – шиплю, закатывая рукав пальто. Лезу в ледяную воду по локоть и хватаю телефон. С него бежит и капает, а экран на прощание грустно моргает, прежде чем погаснуть. – Какое редкое изящество, – слышу ехидный смешок Ирины. – Галя, не расстраивайтесь, – сочувственно вздыхает Лидия, – здесь всё равно плохо ловит связь. Поэтому я люблю это место – можно обойтись и без телефона. Я киваю, стараясь не обращать внимания на ухмылку Ирины, но настроение мое, честно говоря, просто в заднице. Ну, вот. По возвращению в город придётся ещё и на телефон раскошеливаться. Давно пора, наверное. Мой на ладан дышал, но я всё время откладывала покупку нового – лишних денег у нас не водится. – Может, вернёмся к моему вопросу? Думаю, ты не понимаешь, что я хотела сказать. То есть, Лида, в их семье считается нормальным развлекаться поодиночке, – не успокаивается Ирина и с вызовом вздёргивает брови. – Что же в этом странного? – Мирон не производит впечатление человека, способного пройти мимо… Мимо соблазнов, – она самодовольно хмыкает. Я теряю контроль и всякие ориентиры. Кажется, во мне просыпается какая-то разъярённая тигрица, готовая вцепиться в глотку за своё. Своё? Да! Кажется, и воздух вокруг замирает, и листья больше не покачиваются на лёгких волнах. – Да что вы вообще знаете о моём муже? – Делаю к Ирине решительный шаг. – Достаточно, чтобы сомневаться в серьёзности его намерений. – Двое детей не достаточное подтверждение серьёзности? – Ещё шаг. Ирина отступает. – Видала я семьи, в которых и трое и пятеро детей, и это не мешает мужу гулять налево. Я не хотела вас обидеть, лишь предупредить с высоты прожитых лет. Просто дружеский совет: будьте осторожны, Галя, когда отпускаете мужа на подобные мероприятия в одиночестве. Из последних сил удерживают себя от желания чуть остудить пыл этой светской львицы, окунув её головой в пруд. – Мирон – прекрасный человек! Чуткий мужчина, заботливый отец и любящий муж! Очень жаль, что вам не довелось повстречать на своём жизненном пути людей настолько достойных, раз вы судите всех по собственной неказистой выборке. Судя по всему, вы долгие годы жили среди стаи диких волков, иначе я не понимаю, почему вы позволяете себе делать такие выводы о малознакомых людях. И да, Ирина, просто дружеский совет: говорить о людях в их присутствии в третьем лице – верх невоспитанности и грубости. Как только вернёмся в город, я отправлю вам книгу по этикету, вам явно следует освежить в памяти хорошие манеры. Резко разворачиваюсь на устойчивых каблучках к Лидии. – Прошу прощения, мне лучше вернуться в дом. Благодарю за прогулку, было очень приятно пообщаться с вами. Ухожу с гордо поднятой головой, краем уха улавливая недовольный голос Лидии, которым она отчитывает зазнавшуюся подругу. Руки трясутся после этой стычки. Всё хорошо, Галя, ты справилась. Ты была хороша, Мирон бы тобой гордился! Сейчас я вернусь домой, обниму детей, уткнусь мужу лбом в плечо и как следует пожалуюсь на всех, кто меня обидел. А он скажет, что все они нехорошие, а Галя – умничка. И всё станет ещё лучше. Да, именно так! Поднимаюсь в комнату детей, но там пусто. В нашей спальне – тоже. Бегу вниз, оббегаю все комнаты, но дом выглядит слишком пустым. Несусь во двор, однако там лишь Николай развлекает своих внуков. На автомате хватаю телефон, запоздало понимая, что он мокрый и дохлый. Сердце разгоняется, неспокойно лупит в грудную клетку. Боже, я а если они ушли гулять одни? Тут же кругом лес, густые чащи, пруд… А если тут ходят дикие животные?! – Юля! Лёва! – Несусь куда-то, не чувствуя ног. Почти добегаю до кромки леса, как вдруг вижу картину маслом: по тропинке медленно шагает Мирон. Он держит за руку Лёву, а на его плече, уютно свернувшись под полами пальто, спит Юля. Мне трудно дышать от волнения, облегчения и щемящей нежности, затапливающей внутренности сладким сиропом. Бегу им навстречу. – Вы где были? Мирон заговорщически переглядывается с Лёвой. – Да так, просто решили прогуляться. Потеряла нас? – Конечно! Предупреждать не пробовали? – Я написал. Читать сообщения не пробовала? – Мирон копирует мой колючий тон. Вытаскиваю из кармана телефон. – Он… Вот. Принял ванну. – Ничего, вернёмся в город и купим новый. Поджимаю губы, чтобы не выдать, как меня задевают эти долгосрочные планы, которым не суждено исполниться. Почему он говорит так, будто мы и правда семья? Всё же сам прекрасно понимает… – Можно, я воспользуюсь твоим телефоном? Нужно отзвониться свекрови, она будет волноваться. – Конечно, какие вопросы? – Спасибо. Ты… Давай я её возьму Юлю. Тебе неудобно. – Ничего, – шепчет Мирон с каким-то мягким, нежным теплом в голосе. – А можно я… Можно я сам её уложу? Пожимаю плечами в знак одобрения. Мы следуем в дом. Мирон аккуратно несёт Юлю вверх по лестнице, стараясь не потревожить её сон. Его силуэт отчего-то кажется мне уже таким родным. Он такой деловой, иногда резкий, насмешливый и неприступный, теперь открывается для меня с другой стороны. Я вижу его спокойным, заботливым, каким-то почти домашним котиком. Мирон укладывает Юлю в постель, аккуратно снимает с неё ботиночки и шапку. Проводит пальцами по волосам, убирая спутанные прядки с лица. Подходит ко мне, и мы застываем в дверном проеме, любуясь посапывающим ангелочком. – Какие они милые, когда спят. – Точно, – Мирон закидывает руку мне на плечо, подтягивает ближе и звонко целует в висок. Оглядываюсь по сторонам. – Ты чего? – Чего? – Никого нет. Можно не играть. Мирон вдруг поворачивается ко мне. В потемневших глазах плещется целая палитра эмоций, которые я не могу разобрать. Знаю лишь, что мне страшно. Страшно, ведь это начинает выходить за рамки нашего спектакля, а значит, ничем хорошим для меня и детей это не закончится. – Я не играю, Галь, неужели не понимаешь? С трудом сглатываю вязкую слюну. – Не понимаю чего? – Что ты мне… Что я… Не знаю, как сказать, просто… Мы оба молчим. – Мам, я голодный, – Лёва тянет меня за край пальто. Мы с Мироном неловко мнёмся на месте, потупив взгляды в пол. – Да. Я пойду, покормлю ребёнка… – А я за Юлей пригляжу. Выхожу из детской, пряча смущенную улыбку. И пусть чудес не бывает. Пусть такие, как он, не женятся на таких, как я. Но всё же очень приятно почувствовать себя в сказке хотя бы на пару коротких мгновений…