Глава 27

Галя. Мы лежим в тишине, укрытые полумраком спальни. Свернувшись калачиком на груди Мирона, прислушиваюсь к мерному биению его сердца. Оно бьётся так спокойно, словно все проблемы и заботы остались далеко за пределами этой комнаты. Мирон рисует кончиками пальцев узоры на моих плечах. На его губах мечтательная улыбка. Волосы влажные, и под ключицами тоже собрались мелкие бисеринки пота, поблескивающие в свете ночника. Как интересно всё меняет жизнь… Несколько дней назад мы были чужими, а теперь, кажется, во всём мире не найдётся человека, который был бы для меня ближе. – Ну что, с почином, дорогая супруга? – Мирон коротко целует меня в висок. – Получается, мы теперь настоящие муж и жена. – Получается… – Знаешь, Галь, я ведь и представить не мог, что эта поездка приведёт к такому… – К сексу? – Нет. К переоценке ценностей, наверное, – задумчиво закусывает губу. – Ты дала мне возможность увидеть и другую сторону жизни. – Какую же? – Ну… – Мирон чуть морщится, подбирая слова. – Я понял, как живут люди, для которых всё это, скажем прямо, не норма. Которым не всегда легко, но они, несмотря на это, остаются светлыми и стойкими. Я иногда даже завидую твоей простоте и тому, что ты не обременена знаниями всех этих правил высшего света. Я знаю, что он не собирается меня обижать, говоря это, но его слова вдруг спускают меня с розовых облаков прямо на землю. Резко и больно. Бамс! Мирон-то вернется к своей жизни, своим далеко идущим планам, а я, с этой своей "светлой простотой," останусь на своём месте – с детьми, заботами, мечтами, которые едва ли дотянутся до его горизонта. Закусываю щёку изнутри, чтобы не дать эмоциям выход. – Галь, наверное, глупо отрицать, что между нами что-то есть. – Это химия. – Или..? – Зачем сейчас об этом? Ты богатый и успешный, я – Галя из супермаркета. Хочешь сделать меня своей настоящей женой? Приготовься к тому, что до конца дней будешь ловить на себе косые взгляды на каждом светском мероприятии. – Брось! – Нет. Я даже внешне… Не дотягиваю, понимаешь? Нет лоска, породы… – Я тебя умоляю, – Мирон фыркает пренебрежительно. – Думаешь, все эти леди родились красотками? Пластическая хирургия творит чудеса. Можно переделать всё, что угодно. Хоть уши подтянуть, хоть нос уменьшить. Апгрейд, Галь. Деньги решают любые вопросы. Тру кончик носа, озабоченная теперь его длинной и формой Для людей того круга операции – это дело привычки, как сходить на новую стрижку. Для меня же операция сейчас – вопрос жизни и смерти. И хотя бы один этот факт делает нас полярными. Мне становится вдруг грустно, и я прячу лицо на груди Мирона. Да, я настоящая ему не интересна. Зачем, если можно всё просто «апгрейднуть»! – Галь, всё нормально? – Угу… – Прости, если я что-то не так сказал. Я не имел в виду… Я не к тому, что тебе нужно… – Мирон, – убираю его руку со своего плеча, сажусь. – Никаких обид. Я знала, на что иду. С подозрением сводит брови вместе. – А выглядишь так, будто расстроена. – Тебе кажется. Всё, давай закроем тему. Мне нужно собираться к ужину. Мирон смотрит на меня озадаченно, словно пытается уловить, что именно изменилось в моём настроении. – Лидия подождёт. Ещё минутку, – просит он, притягивая меня обратно, но я осторожно отстраняюсь. – Нет, правда. Не хочу расстраивать её своими опозданиями, – выдавливаю я, натягивая легкую улыбку. Мирон на секунду замирает, словно собираясь что-то сказать, но затем быстро встаёт, надевает рубашку и брюки. – Пойду собирать детей, – он выходит, ни о чём больше не спрашивая. И вот я снова чувствую эту границу между нашими мирами – почти осязаемую, непробиваемую. Она словно прозрачный купол накрывает меня, не оставляя ни шансов на счастье, ни пространства для полёта фантазии. Подотри свои розовые сопли, Донская! Собравшись с мыслями, подхожу к шкафу. Вытаскиваю лучшее платье из тех, что купил для меня Мирон – глубокого, насыщенного винного оттенка, изящное, с лёгкими складками, которые идеально ложатся на фигуру. Делаю макияж, собираю волосы, выпуская к лицу две тонкие пряди. Ставлю мысленно напоминалку о том, что мне нужно держать себя в руках. Это всего лишь вечер. Вечер – и всё. Нужно его пережить, а потом жизнь вернется на круги своя. Но у меня сосёт под ложечкой, скребётся противно что-то при мысли о том, что этот бал-маскарад скоро кончится. А ведь мне так хочется ещё немного побыть треклятой Золушкой! На первом этаже уже играет ненавязчивая музыка. Ароматы еды разносятся на весь дом. Слышны разговоры и громкий, раскатистый смех Николая. Галдёж детей. Все, похоже, уже готовы к праздничному ужину, а я… Я стою на пороге своего «счастливого конца», понимая, что в этом сказочном мире роскоши мне нет места. Медленно спускаюсь вниз по лестнице. Мирон, увидев меня, замирает посреди зала, не донеся бокал до рта. На его лице нет ни одной маски, нет привычной уверенности или спокойной отстранённости. Он смотрит на меня… Как на свою королеву. В его взгляде столько восхищения и, как мне кажется, нежности, что я на миг забываю обо всём. Даже Ирина, сидящая неподалеку, изумлённо поднимает бровь и как будто не решается ничего сказать. – Выглядишь… Ты выглядишь… – Мирон тяжело сглатывает, протягивает мне руку, и я доверчиво вкладываю в неё свою ладонь. – Как я выгляжу? Он притягивает меня ближе, крепко обвивая талию. Втягиваю в себя густой аромат его парфюма… – Так, что я хочу наплевать на все правила приличия и утащить тебя наверх. – Это комплимент? – Мои губы дрожат, будто я только учусь улыбаться. – О, да… Не отпуская меня, Мирон делает шаг в сторону. Назад. В сторону. Мы плавно кружим по залу под музыку, совершенно не подходящую для вальса. Но я знаю, что в наших сознаниях звучит музыка совершенно иная, написанная по единым нотам. Все в зале смотрят на нас, но я ничего не замечаю, кроме того, как он ведёт, как крепко держит меня за руку, как уверенно движется. Словно это танго жизни, в котором он уверенно указывает, куда мне ступить, а я просто следую, доверяясь ему, позволяя танцу нас уносить. У Золушки ведь было время до полуночи? Я тоже, пожалуй, воспользуюсь своим священным правом на бал. Побуду немного принцессой без всяких лишних мыслей… А потом – гори оно всё синим пламенем!