Глава 19

Как только в квартире появляется свет, я подключаю мобильный телефон к зарядному устройству и убегаю в душ, с наслаждением подставляя тело под горячие струи. В душевой нет ничего женского, но и мужской шампунь и мыло мне прекрасно подходят. После того, как я весь вечер провела в свадебном платье, смыть с себя вчерашнюю усталость очень хочется. Выйдя из ванной, переодеваюсь в чистую одежду, включаю телефон и решаю первым делом написать родителям, но сообщения приходят одно за одним. От родителей, от подруг, даже от коллег по работе. А еще я получаю уведомления о пропущенных звонках. Их так много, что я на несколько минут зависаю и не понимаю, в чем причина. Все узнали о моей свадьбе из новостей? Но они вроде бы не должны были выйти так быстро. Захожу вначале не в мессенджер с родителями, не в чат с подругами. Я не читаю ничего, что мне прислали, я вбиваю в поисковик имя “Марк Билецкий” и зажимаю рот рукой, когда вижу заголовки статей. Они, кажется, одна противнее другой. “Известный адвокат Билецкий едва не женился на вебкамщице”. “Марк Билецкий в последний момент женился на другой, а не на той, что продавала свое тело на просторах интернета”. “Марка Билецкого бросила “вчерашняя” проститутка, а он женился на неизвестной”. У меня в горле пересыхает, когда я открываю пару статей и читаю их содержимое. Я не знаю, кем была невеста Марка, с которой у него должна была состояться свадьба, но даже если и такой, какой ее описывают, копаться в этом все равно мерзко. Я закрываю статьи и перевожу дыхание. Понимаю, что эти статьи долетели уже и до родителей. Они наверняка видели новости, ведь теперь наши фотографии показывают по телевизору. По крайней мере, я открывала ссылки известных телеканалов, где обычно публикуют и текстовую версию очередного выпуска. У меня горло сдавливает в спазме, когда я вижу, как на телефон поступает очередной звонок от родителей. Понимаю, что не могу им сейчас ответить, и, как только они прекращают звонить, отключаю звук. Где-то в квартире что-то с грохотом разбивается, до меня доносится отборный мат, сказанный грубым недовольным голосом. Выходить из своего укрытия не хочется. Возникает противоположное желание – закрыться и не выходить, но случившееся нам с Марком стоит обсудить хотя бы потому, что нас наверняка будут пытаться перехватить репортеры. Я слишком мало знаю о его невесте и плохо запомнила придуманную Марком легенду о том, как мы познакомились. Впрочем, легенду легко рассыпать вдребезги, если кому-нибудь вдруг захочется все перепроверить. До того вечера в клубе я и Марк Билецкий ни разу в жизни не пересекались. Я более чем уверена в том, что мы ни разу не оказывались в одном и том же месте в одно и то же время. Слишком мы разные по ритму и уровню жизни. Решившись выйти из своего укрытия, аккуратно приоткрываю двери и оказываюсь в небольшом коридорчике. Делаю пару робких шагов в сторону гостиной – оттуда, если не ошибаюсь, доносился звук разбитого стекла и падения чего-то громадного. – Ох, – ошарашенно распахиваю взгляд, когда вижу разбитый журнальный столик. Я-то думала, Марк случайно что-то задел и разбил, но теперь понимаю, что он выместил злость на том, что попалось под руку. Когда Билецкий поднимается с дивана, я отхожу на пару шагов. Я плохо его знаю, а сейчас он ощутимо зол, и в его руке стакан с алкоголем, который он допивает залпом. – Тоже прочитал новости? – говорю, чтобы с чего-то начать разговор. – Должно было быть не так, – поясняет он с горькой усмешкой. – А как? – С размахом, но без грязи. Он так резко швыряет стакан в противоположную стену, что я от неожиданности вскрикиваю и делаю шаг назад, по неосторожности наступая на осколки, которые разлетелись на несколько метров от эпицентра катастрофы. – Ай! – отшатнувшись в сторону, поднимаю ногу и быстро дергаю за кусок стекла, впившийся в кожу. Из стопы тут же начинает течь кровь, алыми каплями стекая на пол. – Черт, прости, – Марк подходит ко мне, подхватывает на руки и уносит из гостиной в свою спальню. Я не противоречу, потому что нахожусь в небольшом шоке от увиденной картины. К людям, которые в порыве гнева или под алкоголем теряют контроль, я отношусь с опаской. Давным-давно, когда я еще была маленькой, в нашей семье такое было. Отец тогда потерял работу и несколько месяцев беспробудно пил. Ночные ссоры, скандалы с разбитой посудой и развороченной мебелью навсегда врезались в память восьмилетней меня. Вспышка ярости Марка напомнила мне о том, что я когда-то видела в нашей небольшой и уютной гостиной – разбитое стекло, кровь на полу, потому что папа порезал руку, и медиков скорой, которые увезли его эту руку зашивать. С тех пор отец больше не пил, смог взять себя в руки и устроиться на работу, но глядя на резкие движения Марка и его яростный взгляд, хочется так же, как и в детстве, тихо пойти к себе в комнату и не выходить до утра, пока все не успокоится. Сомневаюсь только, что в нашем случае к утру что-то изменится. – Ты дрожишь, – замечает. – Плохо переносишь боль? – Плохо переношу пьяных и буянящих. – Я трезв и относительно спокоен. – Ты разбил журнальный столик, – зачем-то замечаю. – Разбил. Скоро все уберут, не волнуйся. Я вздрагиваю и обнимаю себя руками, чтобы это было не так заметно, но Марк все равно видит, отходит, затем идет в ванную и возвращается оттуда с небольшой коробкой. Неотрывно слежу за тем, как он достает пузырек с антисептиком и вату. Крепко схватив мою лодыжку, Марк тянет меня на себя, вынуждая свалиться на кровать. – Я могла бы и са… Вскрикиваю из-за не особо приятных ощущений от прикосновения ваты к ране. – Господи, что у тебя за антисептик?! – спрашиваю недовольно. – Отменный, но пощипывает. Я дергаюсь, Марк не отпускает. Пытаюсь расслабиться, понимая, что экзекуция скоро закончится. Билецкий лепит мне на ступню пластырь и наконец отпускает мою ногу. – Ювелирная работа, – говорит удовлетворенно. – Надо было подаваться в ювелиры. – Боюсь, меня бы не взяли. – Это почему? – Долгая семейная история. Лезть в семью Билецких после подслушанного вчера разговора нет особой необходимости, хоть мне и интересно, был ли отец Марка всегда таким твердолобым и холодным с сыном. – Часто ты так… – хмурюсь, пытаясь подобрать слово. – Что? Теряю контроль? – Нервничаешь, но можно и так… – Никогда. При тебе – впервые. – Врешь? – Вру, конечно. Представляешь, что завтра напишут, если ты сбежишь после первой брачной ночи? Марк улыбается, я тоже пытаюсь, хотя после прочитанного и увиденного это дается с трудом. Пока Билецкий относит коробку обратно в свою ванную, я достаю телефон, чтобы проверить масштаб катастрофы за то время, что мой мобильный был на беззвучном. Родители наверняка не остановились на первом звонке, но когда снимаю блокировку и вижу последнее сообщение от них, боль острой стрелой вонзается в сердце: “Руки Билецкого в крови твоей сестры и нашей дочки. Как ты могла?”