Глава 20

– Васька… – обмирает мама, открыв дверь. Я приехала неожиданно. Сорвалась на следующий день после их злополучного сообщения. Я его транслировала в голове раз за разом. Забыть никак не получалось, а заставить себя поднять трубку и поговорить с родителями не могла. Я и в дверь не решалась позвонить. Стояла с переброшенным через плечо рюкзаком и прокручивала слова, которые скажу родителям. Сейчас же, когда мама резко распахивает дверь и смотрит на меня удивленно, и вовсе не знаю, что должна сказать. Просить прощения с порога? Мне вроде как не за что. Я понятия не имела, за кого выхожу замуж, и выбора у меня на самом деле не было. – Люд, ну что там застряла?! – из-за спины матери показывается отец. Он смотрит более дружелюбно, но не менее удивленно. – Пошла вон! – слышу решительное от мамы. Я не успеваю что-то сказать и отреагировать. Дверь перед моим носом мама решительно захлопывает. – Люд, ну зачем ты так? – долетают до меня слова отца. – Она с убийцей живет. Вот о нас пусть и забудет! – Мам, пап! – скребусь в дверь. – Я вам рассказать кое-что должна. Послушайте, пожалуйста… Тишина. Давящая и неопределенная. Начинаю думать, что родители не отвечают, потому что ушли, но затем слышу едва различимый шепот. Разговаривают. Если маму не слышу, значит, голос не повышает. Тихо радуюсь, возможно, есть шанс. – Я специально за него замуж вышла, слышите? Выслушайте же… Щелчок двери разгоняет мое сердцебиение. Сделав глубокий вдох, сталкиваюсь взглядом с отцом. Мамы в коридоре нет. – Пап, послушайте… я специально за него вышла, чтобы подобраться к его брату и найти на него компромат. По взгляду отца вижу, что он ошарашен и готов мне поверить. Папа, помня свой дебош в период, когда он пил, теперь относится ко мне иначе. Более трепетно, словно боясь расстроить или снова испугать. Поэтому дверь открывает он, а не мама. – Впусти меня, пап… Я все расскажу, обещаю. – Мама слушать не станет, – устало вздыхает он, но все же отходит в сторону. Быстро юркнув в родной коридор, я разуваюсь. Я была здесь очень давно, поэтому меня так сильно накрывает ностальгией. Знакомые обои, рисунки на них детской блестящей ручкой, пол с поскрипывающей половицей. Все здесь напоминает мне о детстве и юношестве – самых счастливых периодах в моей жизни. – Давай я тебе расскажу, а ты маме? – предлагаю тихо, боясь, что мама все услышит и выгонит меня из дома боем. Меньше всего мне хочется, чтобы соседи видели развернувшуюся драму. Иди знай, куда потом это все попадет. Нет гарантии, что кто-то из тех людей, которым я мило улыбалась, будучи маленькой девочкой, сейчас не растреплет обо мне прессе. – Ох, дочка, – папа качает головой и ведет меня на кухню, где за столом уже сидит мама. Она делает вид, что меня на кухне нет. Взглядом демонстративно обходит меня стороной и обращается преимущественно к отцу. Я – пустое место. Предательница семьи и сестры. Даже обидно, что мама могла так подумать. – Мам… Папа трогает меня за плечо, мотает головой. Предупреждает, чтобы ее не трогала и приступила сразу к рассказу. Мама если и оттает, то уж точно не сейчас. Даже после того, что я расскажу, она, может быть, поверит мне не сразу. Она довольно тяжелый человек, и, несмотря на это, я очень сильно ее люблю. Я начинаю рассказывать с самого начала. Периодически поглядываю на папу, потому что он перенес инсульт и находится в зоне риска. Все эти новости уже негативно на нем сказались. Я переживаю, как бы папу повторно не забрали в больницу, потому что врач предупредил нас, что второй раз может быть последним. Убедившись, что папа в порядке, продолжаю. Стараюсь достучаться до мамы, растопить ее сердце, показать им, что я все еще здесь, с ними… Когда я засобиралась к родителям, Марк хотел ехать со мной. Он считал, что так будет правильно, что именно он должен взять на себя ответственность за скандал. Я кое-как убедила его, что знаю родителей лучше и вначале хочу поехать одна. Не прогадала. Мама бы наверняка не сдержалась и выместила на Билецком всю скопившуюся за прошедшие годы злость. – Подумайте сами, я узнаю их семью изнутри, выведаю тайны, соберу компромат и сделаю все, чтобы Саенко сел. – Кем ты себя возомнила? – хмыкает мама. – Думаешь, что сможешь что-то узнать у этой семьи? – Мама… – Господи, за что нам это, а, Степа? Почему мы потеряли одну дочь, а вторая оказалась такой дурочкой? Мне обидно до слез, но я кусаю щеку изнутри и продолжаю. Говорю все, что знаю, привожу доводы. Все звучит логично и обоснованно. По крайней мере в моей голове. Я устраиваюсь на стажировку к Саенко, снимаю компромат, который в дальнейшем отдаю хорошему прокурору. Последнего, конечно, нужно еще найти. Честного, принципиального. Того, кто не берет взяток, чтобы позволить преступникам оправдаться. – Что ты думаешь, пап? – понимаю, что мама – неприступная ледяная глыба. Даже если она и оттает, то уже тогда, когда Саенко будет за решеткой. В том, что именно так и случится, я ни капли не сомневаюсь. Собрать на него информацию, учитывая полученные на свадьбе сведения, будет проще простого. Он не скрывается, пьет на рабочем месте и наверняка рискует жизнями пациентов. Пора с этим покончить. – Думаю, дочка, что ты взвалила на себя непосильную ношу, – вздыхает отец. – Мы отправили тебя в столицу учиться, стать лучшей и спасать людей. Зачем тебе это расследование? Чего ты добьешься? – Билецкие – богачи, – говорит мама. – У таких, как мы, нет ни единого шанса. Я убеждена, что есть. Нужно только собрать компромат на Кирилла и найти хорошего прокурора. Вторым я собираюсь заняться сразу по возвращении в город. – Уходи, – говорит мама, когда я замолкаю, выговорив все слова и заготовки. – Мам… – Люда, – синхронно говорим с отцом. – Я сказала: уходи, – повторяет и наконец смотрит прямо на меня. Так зло и раздраженно, что я ежусь и поднимаюсь из-за стола. К выходу иду быстро, стараясь не расплакаться прямо в квартире, но когда следом выходит папа и робко передает мне забытый рюкзак, не выдерживаю. Из глаз брызжут слезы, в груди очень сильно давит. Я не жду, что папа станет меня утешать, но именно это он и делает. Обнимает меня, прижимает к себе и говорит, что, несмотря ни на что, будет меня поддерживать. Что бы я ни сделала, что бы ни решила. – Мама меня не простит, – говорю обиженно. – Простит, конечно. Я знаю, что нет, потому что Сонечку мама всегда любила больше. Души в ней не чаяла, хотя и мне тоже уделяла внимание, заботилась, но… не так. Я это чувствовала, но никогда не произносила вслух. Она ни за что не простит нелюбимую дочь за предательство памяти о любимой. – Ну хватит плакать, – папа поглаживает меня по спине. – Мама оттает. Подумает и оттает. – Мама всегда Соню любила больше, – говорю, вытирая слезы о папину кофту. – Неправда, – голос мамы звучит неожиданно. Подняв голову, едва не сгораю от стыда на месте. Руки дрожат, щеки начинают гореть, а еще хочется прикрыть глаза и надавать себе по губам за произнесенное. – Непутевая, – произносит мама и подходит ближе. Я жду чего угодно от нее, но точно не того, что она притянет меня к себе и обнимет. – Даже думать не смей, что я любила тебя меньше, ясно? Я злюсь, потому что ты подвергаешь себя опасности. Думаешь, сможешь выжить в логове тигра? Хочу сказать, что Марк на самом деле не так плох, но закусываю губу и пожимаю плечами. Нас отвлекает дверной звонок. Папа с мамой переглядываются, но открывают. Лучше бы они этого не делали, потому что по ту сторону двери стоит Марк Билецкий собственной персоной. С цветами и конфетами, он еще и улыбается.