Глава 23

– Это когда-нибудь закончится? – говорю о девчонке, сидящей за соседним столом и без стеснения нас фотографирующей. Ей на вид и восемнадцати нет. Сомневаюсь, что она журналист, скорее блогер, который на шумихе вокруг Билецкого пытается поднять себе рейтинги. Мне казалось, что за те несколько недель, что в СМИ полощут наши отношения, я уже привыкла, но оказалось, что нет. Просто потому, что последние дни было спокойно. Я уже и забыла, каково это, когда на тебя обращают внимание так, словно ты музейный экспонат под тонким хрупким стеклом. Смотреть и фотографировать можно – трогать нельзя. Последнее – к счастью. Я бы не выдержала, если бы границы моего личного пространства нарушали бесцеремонными вопросами и просьбами дать интервью. – Когда-нибудь да, – “утешает” Билецкий ответом. Ему, кажется, без разницы, хотя это именно его полощут в газетах и интернет-статьях, это с его фотографиями делают мемы в каналах, посвященных юмору, это над ним смеются из-за той, с кем он хотел связать жизнь. Я во всей этой истории – приложение. Неизведанное, новое, но здорово отвлекающее от катастрофы. Думаю, если бы не наша свадьба, о Марке говорили бы куда больше, чем сейчас. И высмеивали куда откровеннее. Теперь же все иначе. Кто-то считает, что с Аней они разошлись уже давно, кто-то – что я стала причиной, по которой Билецкий бросил свою невесту, а кто-то уверен, что все так, как оно на самом деле и есть. Что я – лишь прикрытие. – Расскажи лучше, как в больнице? Кира не видела? – Нет. – Видимо, не его смена. А кто будет стажировать? Узнаю у Кирилла, что за врач. – Олег Романович Гордеев. – Не знаю, но поспрашиваю. Ты выглядишь расстроенной. Из-за снимка? – Нет, просто… Гоню от себя слова, сказанные мне Олегом Романовичем про смену направления. Я никогда не хотела в медицину и собиралась поступать в художественный институт, но случай с сестренкой все изменил. Мне хватало знаний, чтобы сменить профиль, так как я очень хорошо училась в школе, но знания – это еще не все. Кроме них нужна еще тяга и сильнейшая мотивация. Я мотивирована, хочу стать хирургом, но иногда мне хочется все бросить и вернуться к рисункам. Я рисовала очень давно. Так давно, что, кажется, уже разучилась. Периодически я достаю карандаш и альбом и делаю наброски, но полноценно сосредоточиться на рисунках себе не позволяю. Когда девушка за столиком напротив прячет телефон и больше не наводит на нас камеру, становится значительно лучше. Я никогда не боялась камер, но после всего произошедшего опасаюсь, как бы у меня не развилась фобия. Появившийся словно из ниоткуда официант ставит перед нами заказ и ретируется, а я отвлекаюсь на входящий звонок. На экране одно-единственное слово, выбивающее из-под ног почву – “мама”. Она не звонила с той самой нашей встречи. На сообщения отвечала, но по сухой немногословности я сделала вывод, что общаться мама со мной не желает, и перестала писать. День, два, неделю… и вот мама звонит. Сама. Я отключаю звук и старательно игнорирую мигающий экран. – Не ответишь? – Потом. Как только звонок заканчивается, а экран тухнет, становится чуточку легче, но следом приходит смс-сообщение. Я вначале планирую прочитать его уже дома в одиночестве, но не выдерживаю и, сняв блокировку, читаю пришедшее от нее смс: “Как продвигается твое обещание? Надеюсь, ты о нем не забыла, посещая дорогие рестораны и надевая недешевые шмотки”. Я перечитываю сообщение несколько раз в надежде, что мне показалось, и там написано что-то другое, но слова и их смысл не меняются. Мама действительно обвиняет меня в том, что я могу забыть о своем обещании и что вместо работы я хожу по дорогим ресторанам. Аппетит вмиг улетучивается, настроение снижается до нулевой отметки, и это, конечно же, не остается незамеченным Марком. Он расспрашивает, хмурится, когда я не желаю отвечать. А мне и нечего сказать. Не говорить же ему “мама спросила, как продвигается дело, в котором я должна посадить твоего брата в тюрьму”. Поняв, что из меня ничего выжать не выйдет, Марк упоминает о приеме, на который нас пригласили. Несмотря на то, что с момента женитьбы мы появлялись на людях уже не один раз, все время находятся те, кто еще не в курсе женитьбы Билецкого и еще не знакомы с его женой. Мне от фальшивых улыбок и крепких рукопожатий совершенно незнакомых людей ни холодно ни жарко. Скорее безразлично, хоть я и понимаю, что большинство этих людей имеют колоссальные связи, и, если завести знакомства, есть вероятность познакомиться с хорошим прокурором. Впрочем… сомневаюсь, что те самые “правильные” и “честные” почтили бы такие приемы своим присутствием. – Я знаю, как сильно ты не любишь подарки, но придется обновить гардероб. – Хорошо, – соглашаюсь без промедления. В прошлый раз перед приемом мне удалось найти салон, в котором мне все-таки помогли выглядеть стильно, не добавляя при этом десятку к возрасту. – Весь, Василиса, – с нажимом произносит Марк. – Боюсь, так, как сейчас, ты больше не можешь одеваться. – Как – так? – Готов поспорить: та девочка запостила в своей соцсети что-то вроде “Эскортница – и та одевалась лучше” или “Новая жена Билецкого теряется на его фоне”. – Мне кажется, или ты себе льстишь? – не остаюсь в долгу перед Марком. Он смеется, совсем не обижаясь. – У тебя теперь другой статус. Дорогая техника последней модели, украшения из драгоценных камней и брендовая одежда – то, в чем ты сейчас должна быть одета, потому что все это я могу себе позволить. – На тебе тоже брендовая одежда и аксессуары? – Да, – кивает и называет стоимость его наручных часов. У меня от цифр перехватывает дух. Я смотрю на Марка вопросительно. Он взаправду такой прекрасный адвокат, что может себе позволить часы стоимостью трехлетнего заработка на полноценном и изнурительном графике?