Глава 40

После слов Марка по телефону “Блядь, снова” я прикрываю веки и отключаю звонок. Хочется кричать во все горло, биться головой о стенку, лишь бы заглушить боль внутри. Я не подозревала, я и понятия не имела. Он казался мне нормальным. Наверное, так это и происходит. Родители узнают, что их дети наркоманы, случайно. Кирилл далеко не мой ребенок, но он тот, за кем я должна была пристально следить, а я… я поверила, что он другой. Не тот человек, который не помог моей сестре, потому что… был под кайфом? Марк ведь сказал “снова”. Значит, такое уже было. Вполне вероятно, именно тогда, когда в больницу привезли Сонечку. И вот сейчас Димка. Тоже несовершеннолетний. Ребенок, который едва не истек кровью, потому что за дело взялся человек, у которого еще нет достаточного опыта. У него было много планов, желаний, он мечтал стать врачом, и я чуть не перечеркнула все это. С улицы, растерянную и разбитую, меня забирает Марк. Подхватывает под локоть и заводит обратно в больницу, толкает дверь в кабинет Кирилла, где сейчас никого нет, и, усадив меня на диван, защелкивает дверь. Я непонимающе смотрю за тем, как Марк носится по кабинету, как выворачивает ящики и проверяет стол. – Что ты ищешь? – поднимаюсь на ноги. – Наркоту. То, что он принял. – Думаешь, он хранит это в кабинете? – Раньше хранил, – усмехается. – Почему мы закрылись? – иду к двери. – Если ты что-то найдешь, мы должны сообщить… – Никуда мы сообщать не будем, – Марк перехватывает меня у двери, не позволяя ее открыть. – Никому о произошедшем знать необязательно. – То есть как… персонал видел, что с Кириллом что-то не так. Его вывели из операционной. Марк! – толкаю его ладошками в грудь, чтобы отпустил. – У него, возможно, была передозировка! Такое не скроешь. – Послушай… – обхватывает меня за щеки. – Никто ничего не скажет. Все, что нам нужно сделать – найти здесь то, что он принял. Марк меня отпускает, надеясь, что я поняла, а я… я не поняла, но к двери больше не бегу. Обхватываю себя руками и жду, пока Марк обшаривает кабинет брата. – Черт, где?! Он всегда хранил в кабинете, ничего не опасаясь. Где в этот раз, твою мать? Кажется, он перевернул здесь все. Бумаги валяются на полу, папки с историями – там же. Любимый сувенир-антистресс Кирилла перевернут на столе, но Марк ничего не находит. Меня начинает трясти от сложившейся ситуации. Хочется позвонить маме и со слезами на глазах вымаливать прощение за то, что не поверила. – Что он делал перед тем, как зайти в операционную? Ел, пил, ставил уколы? – Я не знаю, не видела. – Это важно, Василиса. Очень важно. Я должен понять. – Я не знаю, Марк. Я была не рядом. – А кто был? Нас отвлекает громкий стук в дверь, затем ручка опускается еще и еще, стучат настойчиво и требуют открыть. – Полиция! – звучит по ту сторону. Я от страха сажусь обратно на диван, Марк нервничает, но идет открывать. Его почти сразу заламывают, ко мне тоже подходят, чтобы не двигалась с места, хотя я и не планировала. – К нам поступило уведомление о том, что доктора у вас принимают наркотики. Хирурги. Я сглатываю. Пока еще ничего не понимаю. Какое уведомление, кто позвонил? Вот так сходу, без анализов? Сколько прошло времени, разве уже успели определить, что именно было в крови Саенко? – Проверяйте, раз поступило, – равнодушно машет рукой, хотя я вижу, что на самом деле Марк вовсе не равнодушен. Он нервничает, когда забирают кружку в пакет, когда снова все пересматривают и с подозрением смотрят на него. Нас никуда не выпускают, коллег сюда тоже не приглашают, перерывают все, но тоже ничего не находят. – Вынужден попросить вас вывернуть карманы, – говорит мужчина в форме. – Вы же знаете, что этого не будет, – отвечает Марк. – Готовы нарушить протокол? Теперь черед следователя злиться, но он ничего не говорит, молча кивает, указывает ребятам на дверь. Через минуту мы в кабинете остаемся одни, и Марк подходит ко мне, приседает, обхватив меня за колени. – Он и раньше употреблял, да? На работе? – Он давно этого не далал. Очень давно, Вася. Он лечился, успешно. Ему это было не нужно, у него встречи с психотерапевтом дважды в неделю, он… я не верю, что он сам. У него были враги? – В больнице? Его все боготворили. Даже я. Та, чью сестру он так и не спас, потому что был под кайфом. – И тем не менее нашелся тот, кто позвонил в полицию. Кто, Вася?! – спрашивает требовательным тоном. – Я не знаю! Не знаю! Марк больше ничего не спрашивает, кивает и выходит, оставив меня в кабинете. Находиться здесь, где мы с Кириллом часто болтали на самые разные темы, узнавая друг друга получше, теперь кажется невозможным. Кабинету срочно нужна уборка, потому что сейчас он выглядит так, будто по нему прошелся торнадо. Надо же, как быстро все меняется. Всего несколько часов назад здесь все было по-другому. Кирилл сидел за столом, потягивал крепкий кофе из своей термокружки и спрашивал, получится ли у меня справиться. Желтая папка, валяющаяся раскрытой на полу, лежала справа – там история болезни пациентки, которая поступила к нам с грыжей. Ее нужно оперировать, не срочно, но как можно раньше. Ее Кирилл должен был прооперировать на днях, уже без меня. Теперь же… теперь непонятно, когда сможет это сделать – и сможет ли вообще, учитывая обстоятельства. Стоит выйти в коридор, как сразу хочется вернуться внутрь, потому что здесь вокруг полиция. Немного, но и с одной стороны стоит полицейский с кофе, и с другой человек в погонах беседует с сотрудницей. Больница слегка словно… замерла. Впала в анабиоз, пока везде снуют проверяющие. Главврача нигде не видно, хотя, по логике, он-то как раз должен присутствовать, разговаривать с представителями закона, убеждать их не предавать дело огласке. Впрочем, этого и так не будет, я уверена. Марк не позволит арестовать брата и найти улики, а если что-то упустит – обязательно подкупит кого бы то ни было, лишь бы отмазать брата. Вот как это бывает. Вот как это было с моей сестрой. И с другими пациентами наверняка тоже так. – Никого не впускать, никого не выпускать, – слышу неожиданный приказ, после которого появляется и Марк. Он решительно идет ко мне и, остановившись, обхватывает за плечи. – Кто-то из персонала сказал, что ему подбросили наркотики. Сейчас будет обыск. – Но ты сказал, такое уже было. – Было, Василиса. Но Кирилл давно в завязке, у него сеансы с психотерапевтом, он в ремиссии – и успешно. Я не буду говорить ментам, что мой брат наркоман, потому что это не так, поэтому обыск. Идем, – подталкивает меня к полицейским. – Чем раньше начнем, тем быстрее уедем. У нас отпуск. Как раз в тот момент, когда мы с Марком подходим к полиции, я вижу Рупину. Она стоит чуть поодаль, смотрит на всю суету словно свысока. Складывает руки на груди, ухмыляется. Ее ведь тоже проверят, хотя сомневаюсь, что что-то найдут. Кто будет держать наркотики у себя после того, как подбросил их другому? – Это что? – хмурится полицейский при осмотре моей сумочки, принесенной из раздевалки. Я отвлекаюсь от Рупиной, перевожу взгляд на маленький пакетик с остатками белого порошка. Точно такой же давала мне мама, когда просила подставить Кирилла. Я ошибалась. Наркотики у себя будет держать тот, кто понятия о них не имеет.