Глава 42

Во взгляде адвоката, сидящего напротив, отчетливо читается отчаяние. Незаметно для себя самой я начинаю нервничать, потому что после длительного молчания он все-таки пришел, но пока что ничего утешительного не сказал. Впрочем, он вообще ничего не сказал. Неутешительного в том числе. Вместо разговора мужчина присел напротив, открыл папку и, казалось, погрузился в изучение дела, хотя должен был сделать это дома. – Итак, Василиса, нам предстоит серьезный разговор, по результатам которого я буду выстраивать для вас дальнейшую защиту. Я внутренне подбираюсь, а внешне… внешне я даже не хочу знать, во что превратилась. Кажется, в некое подобие человека, потому что по-другому здесь нельзя. – Дело в том, что ваша мама… Договорить ему не дают. Дверь в помещение, где мы с ним видимся, открывается, и он вынужден встать и подойти к зашедшему внутрь человеку. Через минуту, переговорив шепотом с зашедшим, он возвращается, но не садится, захлопывает папку и бодренько сообщает: – Разговор мы с вами продолжим в другом месте. За вас, Василиса, Марк Савельевич внес залог, так что мы прямо сейчас можем отсюда уехать. Долго уговаривать меня не приходится. Я тут же поднимаюсь на ноги и следую за адвокатом. – У вас вещей в камере не осталось? – К счастью, нет. Даже если бы и да, я бы пожертвовала ими, лишь бы не возвращаться туда снова. Да и отходить сейчас от этого седовласого мужчины, который забирает меня отсюда, страшно. Вдруг что-то изменится, вдруг он уедет без меня? Я говорю себе, что это невозможно, но все равно не могу избавиться от страха, что меня вернут обратно в камеру. Когда со всеми процедурами наконец покончено, мне выдают мою одежду, мобильный телефон, который забрали ранее, и указывают на комнату, где я могу переодеться. Я неуверенно переминаюсь с ноги на ногу, смотрю на Павла Герасимовича, который тут же убеждает меня, что будет ждать, пока я переоденусь. Только после его заверений я захожу в пустой кабинет, скидываю с себя выданную мне одежду и одеваюсь в свою. Павел Герасимович действительно ждет меня у двери и, как только я выхожу, провожает на улицу, а оттуда в автомобиль. Я боюсь, что он сейчас спросит, куда ехать, а я не смогу ничего ответить, потому что не знаю. Телефон, который мне вернули, давно разряжен, Марк с последней нашей встречи не появлялся. Я вообще не уверена, что официально мы по-прежнему муж и жена. Может, мы в разводе давно, и ехать, кроме как к родителям, которые, в общем-то, тоже могут не захотеть меня видеть, мне некуда. Однако автомобиль паркуется в знакомом подземном паркинге. Павел Герасимович поспешно выходит, и я следую за ним. Сначала из автомобиля, следом – до лифта. Всю дорогу мы молчим. Я знаю, что благодарить нужно не его, но все равно не сдерживаюсь и выдаю настолько искренне, насколько могу в сложившийся ситуации: – Спасибо за все, что делаете. Дверь в квартиру открывает Марк. Он отходит в сторону, ждет, пока мы зайдем. После непродолжительного брошенного на меня взгляда выдает мне полотенце и халат и настойчиво отправляет в душ, где я провожу, наверное, целый час. Я каждую минуту пытаюсь убедить себя, что мне пора выходить, потому что меня ждет адвокат, час работы которого наверняка стоит целое состояние, но уговорить себя выйти из-под горячего водопада и прекратить тереть лицо, тело и волосы попросту не могу, как бы ни старалась. От легкого холодка, пробежавшего по спине, отшатываюсь, оборачиваюсь и впиваюсь взглядом в Марка, который без спросу и бесцеремонно вторгается в пространство душевой. Я и сказать ничего не успеваю, как он обнимает и прижимает меня к себе. С нежностью, с настойчивостью. – Прости, что не поверил, – говорит куда-то в висок. – Прости, что допустил даже мысль, что ты можешь это сделать. Я всхлипываю. В носу щиплет, в глазах собираются слезы. Хорошо, что их не видно за облаком пара. – Нам надо выходить, – спохватываюсь. – Нас ждут. – Он уехал. Вернется через несколько часов. Марк обнимает меня крепче, шарит ладонями по оголенному телу, целует в шею, в ключицы, везде, куда может дотянуться. – Простишь меня? Васька… я с ума сходил. Злиться на Марка не получается, потому что все это время я чувствовала себя виноватой. Вроде бы не подсыпала, не сделала, но ведь думала, а это уже предательство. Я жила с ним и собиралась подставить его брата. Вместо ответа прижимаюсь к Марку сильнее, приподнимаюсь на цыпочки, целую его в губы и плачу. Слезы катятся сами, как бы я ни пыталась сдержаться. – Девочка моя, – шепчет Марк, притягивая меня к себе и буквально вынося из душевой на руках. Билецкий сам вытирает меня полотенцем, закутывает в халат и несет в спальню. Там – опускает на кровать и ложится рядом. – Надо было мне все рассказать, – говорит. – О матери, о пакетике и о сестре. Сразу, как узнала, Василиса. – Сразу я не могла. Как бы я это ему рассказывала? Мы тогда… вынужденно поженились без каких-либо чувств друг к другу. Это сейчас я без него жизни не представляю, а тогда… тогда мне было безразлично, я думала о том, что не смогу отомстить, если признаюсь. – Потом нужно было, когда мать твоя тебе пакетик вручила. – Я думала, что… всё, понимаешь? Я его выбросила, и, Марк… он был другим! – я резко спохватываюсь, поднимаюсь. Вспоминаю, что пакетик, переданный мамой, отличался от того, который нашли у меня. – Знаю я все, успокойся. И адвокат знает. Мы все решим, обещаю. – А… откуда? Как ты узнал? – Догадался. Я чувствую, что он недоговаривает, но дальше не расспрашиваю, потому что не хочу. Какая разница, узнал он, догадался или просто решил для себя? Важно ведь другое. То, что он мне верит, что помогает и не бросит в тяжелое время. Оно у меня сейчас именно такое. Давящее, сложное, я не знаю, кто мне друг, а кто враг. Родители опять же… надо с ними связаться. – Мы должны были быть на отдыхе, – никак не получается скрыть грусть в голосе. – Обязательно еще будем, – приободряет меня. – Поедем, куда захочешь. Отель забронируем лучший. – А если… если нет? Если мне вынесут обвинение? – Не думай об этом, – Марк целует меня в висок. – Никакого обвинения не будет, я позабочусь. И я верю ему. Потягиваясь в его руках, доверчиво жмусь ближе, целую в отросшую за несколько дней щетину, провожу подушечками пальцев по его груди. Так хочется забыться. Вообще не думать о том, что случилось. Хотя бы на эти несколько часов. – Уверена, что это нужно? – хрипло спрашивает Марк, когда я забираюсь на него сверху. – Именно это мне сейчас и нужно, – произношу уверенно, распахивая халат. После сырой тюремной клетки мне как никогда хочется почувствовать себя в безопасности. Подальше от места, где я была, поближе к тому, по кому скучала. Марк смотрит на меня голодно, тут же поднимается и впивается губами в соски, всасывает, прикусывает. Издав протяжный стон, выгибаюсь, прижимаю его за волосы ближе, пропускаю короткие пряди между пальцев, придвигаюсь на максимум, чувствуя каменное давление в промежности. – Крышу от тебя рвет, – говорит шепотом то, что действует лучше всяких комплиментов. Я рядом с ним чувствую себя желанной и любимой, особенной. Я давно себя такой не ощущала. Наверное, вообще никогда. Ни до рождения сестры я не была особо любимым ребенком, ни тем более после. А уж когда Соня умерла, родителям вообще стало не до великого чувства. Мы словно попали в кокон, в спячку, ни до чего маме с отцом не было дела. Они даже учиться меня отпустили как-то равнодушно, без особых эмоций. Неудивительно, что я питаюсь от Марка. От того, как сильно его от меня ведет, от чувств, в которые он нас погружает. Все наши отношения построены на нем. Я отдаю мало, потому что по-другому не умею. Зажатая, скромная, неуверенная. Иногда думаю: что во мне нашел такой мужчина? А потом вспоминаю, что любовь не выбирают. Она просто приходит, и ничего ты сделать уже не можешь. У нас с Марком так. Ему другая девушка нужна была рядом, а мне… мне в него вообще влюбляться запрещено, но я влюбилась. Так сильно и отчаянно, что жизни без него не представляю. Если б отвернулся, как я тогда без него… наверное, даже предательство родителей простить было бы легче, чем его. – Ну чего ты? – он, конечно, видит мои эмоции и вытаскивает их из меня глубоким поцелуем и ласками. Марк входит медленно, словно не уверен, что мы правда будем заниматься сексом, что нам правда это нужно, хоть мы оба и возбуждены. Заведены до предела, мокрые, громкие. Мои звучные и его редкие несдержанные стоны заполняют тишину комнаты, как никогда доказывая желание двоих. Я развожу ноги шире, обхватываю ими Марка, вскрикиваю от резкого глубокого проникновения. Мы занимаемся сексом не в первый раз, но именно сейчас как-то по-особенному, словно доказывая друг другу, что любим, потому что говорить… говорить мы не научились. Я все боялась, что не услышу в ответ на свое признание то же самое, хотя сейчас это даже смешно, потому что его поступки говорят лучше любых слов. Я представить даже боюсь, чего ему стоило вытащить меня из тюрьмы. – Марк… – тихо, шепотом, боясь, что услышит и не услышит одновременно. – Умг… – вместе с размеренными быстрыми толчками. – Я люблю тебя. Он замирает. Замедляется, останавливается, целует в нос, в щеки, в губы. – И я люблю тебя. Впервые пиздец как сильно, веришь? – Боже, – вздрагиваю, когда Марк приподнимает меня за бедра. Провожу по его плечам, скольжу по спине к ягодицам, впиваюсь в мягкую кожу пальцами и выкрикиваю его имя на пике оргазма, сплетенного не только с физическим, но и с внутренним, психологическим. Я впервые ни в чем не сомневаюсь, всецело доверяюсь другому человеку и, хоть и рассчитываю на себя, но теперь знаю, что есть тот, кто всегда будет на моей стороне. Понежиться в кровати долго нам не позволяет звонок в дверь. Мы едва успеваем принять душ и выйти, как приходит, видимо, Павел Герасимович. Марк наспех натягивает халат, запахивает его прямиком на голом теле и идет открывать. Я же вытираюсь быстро и успеваю надеть лишь нижнее белье, когда слышу приближающиеся шаги и требовательное: – Где она? Покажи! Ты забрал ее оттуда?! Голос Кирилла я узнаю сразу же. Испуганно отшатываюсь подальше от двери, хватаю первые попавшиеся шмотки из шкафа и… закрываюсь в ванной. Я помню, что сказал Марк – Кирилл сорвался с наркотиками. Вдруг он… не в себе? Я слышу, как с грохотом распахивается дверь в спальню, и, замерев, прислушиваюсь к шагам. – Ты издеваешься?! – голос Кирилла звучит зло. Мне не кажется, что он под кайфом, хотя… что я знаю о наркоманах? Кажется, ничего. Какие они, как разговаривают, как себя ведут. Вот агрессивно – вполне могут, между прочим. – В ванной, видимо, – вполне спокойно отвечает Марк, и это… пугает. Почему он спокоен, когда его брат готов разнести полквартиры? И я еще… стою, так и не одевшись. Успеваю как раз натянуть длинную тунику, когда слышу требовательный стук в дверь ванной. Прятаться больше негде и бежать некуда. – Василиса! Ты там?! Вася! – Кирилл раз за разом повторяет мое имя. – Ты ее пугаешь. – Вася! – Отойди! – Сам пошел! Я слышу возню и резко распахиваю дверь сама. Не хватало еще, чтобы они поубивали друг друга. Выхожу и замираю, господи, даже зажмуриваюсь, когда вижу сосредоточенный на себе взгляд Кирилла. Трезвый, между прочим, но от этого не менее пронизывающий. – Господи, ну слава богу! – слышу одновременно с крепкими медвежьими объятиями, в которые меня заключает Кирилл.