Глава 44

– Снова перенос, – недовольно бурчит Марк, когда мы с Павлом Герасимовичем садимся в машину. Я к Марку на переднее сиденье, а мой адвокат – на заднее. – Им кто-то платит, Марк Савельевич. Я уверен. – Судье? Или адвокату? – Вполне возможно, обоим. Я сижу тихо, ничего в этом не понимая. На суде я лишь говорю то, о чем мы заранее разговариваем с Павлом Герасимовичем. Указания мне дает именно он. Хоть они и вместе с Марком выстраивают стратегию, муж не лезет ко мне с советами, чтобы не запутать и не сбить, и это дает свои плоды, на суде я ни разу не была в состоянии, когда не знала, что сказать. Но вот заседания постоянно переносят. – Если узнаем кто, то выйдем на заказчика. – Думаешь, кто-то из них принимает бабки на карту? – Стоит проверить. – Мы всю больницу проверили, там наверняка условие оплаты налом со стороны заказчика выдвинуто, но я подумаю, что можно сделать. Спасибо. Мужчины жмут друг другу руки, и Павел Герасимович выходит из автомобиля, оставляя нас одних. – Поедем в “Розарию” отдохнуть? – Марк… Я сжимаю его руку, которой он накрыл мою ладонь, и переплетаю с ним пальцы. Крепко-крепко, потому что безумно люблю. – Не хочешь? Я, конечно, безумно хочу. В “Розарии” мне очень понравилось. Этот загородный комплекс предназначен специально для расслабления, для отдыха души и тела. Мы были там уже раз пять. Там шикарные большие крытые бассейны, зимний сад с птицами, в котором можно погулять в шортах, вкусная еда и полное уединение. И стоит это неимоверно дорого! Учитывая, что приличная сумма уходит еще и моему адвокату, я всеми силами пытаюсь отговорить Марка тратиться, а он всеми силами пытается меня все-таки туда затащить, потому что за границу нам пока нельзя, а он обещал медовый месяц. – Хочу с тобой, неважно куда. – Тогда в “Розарию”. Вещи я тебе уже собрал, – Марк кивает на заднее сиденье, где я замечаю большую сумку, видимо, с моей одеждой и наверняка купальниками. Мне остается только согласиться и, откинувшись на спинку, наслаждаться дорогой. В снятом номере в комплексе мы были уже через час. Марк бросил две больших сумки с нашей одеждой в коридоре, а сам, едва я разулась, прижал меня к стене. И так жарко это было! За то время, что мы останавливаемся в “Розарии”, я должна уже привыкнуть к тому, что будет, едва мы переступим порог номера, но каждый раз реагирую, словно в первый. Вот и сейчас… Бесстыже выгнувшись всем телом, обхватываю Марка за бедра ногами и с пылом отвечаю на его поцелуй. – Пиздецки соскучился, – бормочет Марк, на мгновение разрывая поцелуй. Разумеется, у нас есть секс и дома, в квартире, в которой мы живем, но здесь… здесь у нас словно открывается второе дыхание. Ощущения становятся ярче, чувства переполняют, а от удовольствия сносит крышу. Едва успеваю сделать вдох, как Марк снова целует. Глубоко, жадно, дерзко. Я распахиваю в готовности рот, сплетаю свой язык с его, трогаю его везде, куда дотягиваются руки. За шею, плечи, грудь, тяну вверх футболку, чтобы поскорее избавить его от одежды. С меня Марк ее стащит самостоятельно. Причем так быстро, что я и глазом не моргнуть не успею. Первой он отшвыривает в сторону мою кофту, следом бюстгальтер и тут же облизывает языком торчащие соски. Скользит ниже, поглаживая ладонями бедра. – Хочу ребенка, – говорит, неожиданно покрывая поцелуями мой живот. – И потом вот так целовать. Я предохраняюсь гормонотерапией, и Марк об этом знает. За те дни, когда я была задержана, курс сбился, и я начала заново, так что теперь мы используем презервативы. И их… их можно спокойно отменить. Как и таблетки, если вдруг… – Я понимаю, что не сейчас это решать, – говорит Марк, цепляя пальцами резинку штанов и дергая их вниз. Я перешагиваю штаны с трусиками и тяну руки к лицу Марка, которые он тут же заводит мне за ягодицы и, закинув одну ногу себе на плечо, целует вначале внутреннюю сторону бедра, жаля беспощадно и остро. Когда его влажный язык прикасается ко мне там, я вырываю руку и, сама не понимая зачем, запускаю ее в его волосы. Пропускаю их между пальцами, вскрикиваю от чрезмерно ярких захлестывающих ощущений. Внутри все вибрирует от возбуждения, от сбитого дыхания, которое никак не могу привести в норму, от дрожи, что токами проносится по телу. От поцелуев-полуукусов, которыми Марк покрывает мой живот, мурашки расползаются по коже. Я вскрикиваю, ощущая укус на груди, с остервенением впиваюсь в губы, едва Билецкий меня целует. У нас с ним по-особенному. Дерзко, дико, я никогда не думала, что так будет, но мы поженились, не зная друг друга. Мы жили, не зная друг друга. Маленькую, крошечную часть можно не считать, потому что она – не весь образ. Да и я… замуж выходила девочкой. Не знала, что такое удовольствие, где его берут и с чем едят. Сейчас знаю. И мне нравится чувствовать все это с ним. С ума сходить по своему мужчине, зная, что он сходит с ума точно так же. Я же вижу. По взгляду его горящему и безумному, по тяжелому дыханию, по хоть и размеренно, но грузно вздымающейся груди. Я как его зеркало. Наверняка такая же, но еще и со щеками покрасневшими, потому что это моя особенность. Когда я возбуждена, сразу как помидор. И Марку это нравится, он не раз говорил, что тащится. Господи, сколько всего он мне говорил, говорит и еще скажет… Я иногда смотрю и думаю: не может быть, чтобы это все мне и… про меня. – Хочу тут, – говорю, зная, что Марк обязательно отнесет меня в спальню. Я для него все еще хрупкая и невинная, со мной нужно если не нежно, потому что это тяжело дается Марку, то хотя бы “правильно” по его понятиям. А мне… не нужно. Я хочу с ним везде. – Ну же, Билецкий, – подстегиваю его. – Или боишься меня на руках не удержать? Он, конечно, ведется, поднимает меня на руки, прижимает к стене. Кажется, что от его прикосновений к бедрам завтра будут синяки, но это неважно сейчас. Я так соскучилась. Мы каждый вечер вместе, рядом, спим в одной кровати, занимаемся сексом, но целый день не видимся, и я… скучаю. И он тоже. Нас сблизила вся эта ситуация. – Мокрая такая… для меня, – ухмыляется, лаская меня между ног пальцами. Затем чувствую его горячий и твердый член, легкое, едва ощутимое давление и наполненность. Выдыхаю концентрированное возбуждение, обнимаю Марка за бедра ногами крепче, держусь за его плечи руками и не могу сдержать стонов. – Хочу без презерватива. Когда будет можно? – Сейчас? – спрашиваю, облизывая вмиг пересохшие губы. – Уже можно? – Ты говорил, что хочешь детей. – Я не хочу сейчас решать. – Я давно это решила. Закусываю губу, не зная, что думать… может, правда торопимся. Мы женаты не так давно, влюблены и того меньше. А вдруг не получится? – Наверное, торопимся. Марк ничего не отвечает, целует меня в губы, в шею. Я выбрасываю наш разговор из головы, абстрагируюсь. Концентрируюсь на ощущениях, на том, как соски царапает его покрытая легкой порослью волос грудь, на глубоких быстрых толчках, на поцелуях. Не сопротивляюсь, когда Марк спускает меня на пол, разворачивает к себе спиной. Так намного острее и ярче. Нам нравится, я охаю, когда чувствую, как Марк входит одним резким толчком, шире развожу ноги. Внутри все вибрирует от возбуждения, из груди рвутся громкие хриплые звуки. Лавиной оргазма меня накрывает так сокрушающе, что я едва не задыхаюсь, а следом дышу и дышу, чтобы насытить организм кислородом. Чувствую, как Марк делает несколько финальных толчков и с хрипом тоже достигает оргазма. И все же после несет меня на руках в спальню, как маленькую девочку. Укладывает на кровать, уходит в ванную, а по возвращении ложится рядом. Некоторое время мой мозг отключен от мыслей. Я просто лежу, чувствую сильную грудь за спиной, крепкие объятия и правда ни о чем не думаю. Мысль о детях возвращается неожиданно. Я не планировала, не хотела даже, наверное, а потом как-то… подумалось однажды, что я бы забеременела, выносила, родила. Тем более, что из больницы я ушла и подумываю бросить медицинский. Я не так сильна духом, меня ломает осознание, что не всех пациентов можно спасти. Я максималистка, когда шла учиться, думала, что буду помогать. Всем. А на деле оказалось, что даже хирурги не всесильны и… могут совершать ошибки иногда не по причине внешних факторов, а просто потому, что тоже люди и имеют право. Я так не смогу. С Димкой после операции я виделась. Хотела рассказать ему, что чуть не отправила его на тот свет, и… не смогла. Он так улыбался и радовался, благодарил меня, потому что до него тоже слухи дошли, он знал, что я оперировала. И я просто поблагодарила его за все теплые слова, пожелала исполнить все мечты и… окончательно решила, что все. Из университета я пока документы не забирала, Марк организовал мне небольшой отпуск и сказал подумать, чего я хочу. Если художественный – не проблема, но моя неуверенность была видна. Тогда. Сейчас я знаю, точно уверена, что медицина – не мое. Меня не тянет, я там возвращала долг даже не покойной сестре, а маме, для которой всегда хотела быть любимой дочкой. Смешно теперь даже, потому что любимой я никогда бы не стала. Не смогла бы заменить сестру, как бы ни старалась. Стараться я больше не хочу, мне там не нравится, некомфортно. К рисункам меня всегда тянуло, к кистям, карандашам, просто к полотну, что-то запечатлеть, нарисовать, а тут… За то время, что я не работаю, словно и не потеряла ничего, разве что обрела спокойствие. Не переживаю больше, что потеряем пациента. С рисунками проще. Не получилось – смял листок и выбросил. С человеком так не получится. Совершил ошибку – лишил кого-то жизни. Я не смогу так. И не хочу. – О чем задумалась? – Марк, как и всегда, четко улавливает смену моего настроения. – О детях. Ты правда хочешь ребенка? – поворачиваюсь к нему, заглядываю в глаза. Я не думаю, что Марк будет мне врать, но хочется полной откровенности и открытых признаний. – Хочу, но обсуждать это в коридоре “за секунду до” мне показалось неправильным. Это должно быть взвешенное решение. И мое, и твое. – Я уже думала о детях. И о работе думала, – признаюсь. – Я не вижу себя в будущем врачом. Не скучаю по больнице, по пациентам, у меня нет чувства, будто я лишилась чего-то важного. Если бы хирургия была тем, чего я хочу, думаю, я бы скучала. – Я предлагал тебе подумать, чтобы ты не жалела потом. Восстановиться будет не так просто. Если решила – забирай документы, готовся к поступлению в художественный универ – не проблема. – А дети? – получается спросить с какой-то обреченностью. И это… так странно! Я думала о детях, представляла, хотела бы дочку, которую любила бы больше всего на свете. А потом сына, которого любила бы не меньше и никогда бы не разделяла детей на любимых и не очень. Но я не думала о детях в разрезе “срочно” и “уже сейчас”. – Будут дети. – Когда? – Когда придет время. – Ты сейчас не хочешь? – Вась… – Марк всматривается в мое лицо, внимательно так, будто действительно там что-то такое выискать пытается. – Если готова – прекращай с таблетками, давай к врачу, и будем планировать, но сегодня делать не будем, – с улыбкой. – Не так это делается. К детям в нашем возрасте готовиться надо. Кхм… в моем возрасте – так точно. Иди знай, может, нельзя нам… анализы сдадим какие-то. Я прыскаю со смеху, когда Марк говорит о возрасте, но в остальном – согласна с ним абсолютно. Отменить таблетки, запланировать беременность, провериться и выбрать врача, а уже потом начинать делать. И вот тут мне становится стыдно за свою спешку. Словно время на подходе, если промедлим, то все. – Как, кстати, сына назовем? – говорит Марк. – Или дочку. Думала над именами? – Это неважно. – Предлагаю Серафим, – говорит так серьезно, что у меня в ужасе глаза распахиваются. Марк смеется, откидываясь на кровать. Я шлепаю его по плечу, понимая, что он надо мной подшучивает. – А говоришь “неважно”. Важно, Вася. Все, что касается детей – очень важно. И имя, и воспитание, состав семьи и отношения в ней.