Глава 45

– Василиса! Я ускоряю шаг, чтобы успеть забраться в автомобиль, припаркованный аккурат возле суда, но не успеваю, потому что мама меня нагоняет. – Ты в наушниках, что ли? Она хмурится и пытается найти в моих ушах наушники, которых там, конечно же, нет. – Не хочешь с матерью разговаривать, да? – хмыкает. В машине меня ждет Марк, и я знаю, что, если задержусь здесь на пару минут дольше, он придет за мной, и тогда одному богу известно, что произойдет. – Мне некогда, прости, – пытаюсь улизнуть, но мама удерживает меня за руку, и я остаюсь стоять на месте, чтобы со стороны выглядело, будто я сама хочу с ней поговорить. – Некогда… Ты даже не взглянула на меня во время суда. – А надо было? – Я хотела посмотреть тебе в глаза. Я резко поднимаю голову и смотрю прямо на нее. Не знаю, что хочу увидеть на ее лице. Раскаяние, боль, сожаление? Ничего этого там нет. Там я вижу по-прежнему разочарование. А вот в глазах отца, который подходит через минуту, я вижу и сожаление, и извинения, которые теперь уже ничего между нами не изменят. Мы безвозвратно отдалились. Я вышла замуж за человека, которого она презирает, впрочем… ко мне она вряд ли испытывает чуть больше чувств, чем к нему. – Ты даже не раскаиваешься, – вдруг говорит она таким тоном, словно я совершила какой-то смертный грех. – В чем, мама? В том, что не сделала, как ты просила? Что не стала использовать то, что ты мне дала, и не сижу в тюрьме? Да, мама, за это мне ни капли не стыдно! Оглушающая пощечина вынуждает меня отступить на несколько шагов, дверца машины позади открывается. Я отчетливо слышу звук шагов, а затем ощущаю на талии крепкие руки своего мужа, который, оттянув меня в сторону, говорит моей матери: – Еще раз увижу вас рядом с Василисой – убью. И мне ничего за это не будет. И таким тоном он это говорит, что мне самой страшно становится. Мороз по коже неприятным ледяным ветром проходится. Даже во рту от страха пересыхает, хоть и подозреваю, маме безразлично. Она давно не чувствует вкуса жизни, думаю, и смерти не боится, потому что вслед нам она кричит ругательства, на которые только способна: – Убийцы! Твари! Ненавижу вас! Чтобы у вас никогда ничего не сложилось! Меня трясет от внимания, которое на нас обращают. От взглядов, которыми на нас смотрят, от остановившихся специально, чтобы послушать, прохожих. Зевак здесь не так много, но мне хватает и их, чтобы щеки стали пунцовыми. Наверное, кричи это абсолютно посторонний человек, мне было бы безразлично, но это моя мама. – Чтобы дети ваши… не родились! – слышу последнее, от чего хочется разреветься. Я не совсем понимаю, чем именно заслужила такую ненависть со стороны матери. Наверное, тем, что не получилась той дочкой, о которой она мечтала, хотя я ведь все для этого делала. И даже месть эту запланировала, чтобы ей угодить, а в итоге… получаю проклятия в спину на глазах толпы. – Ты в порядке? Марк притягивает меня к себе, обнимает за плечи. Так бережно и нежно, что в груди сдавливает, а на глаза мигом слезы наворачиваются. – Не слушай ее, мне кажется, ей помощь нужна. Психологическая. Я в этом больше не сомневаюсь. И так хочется после всего услышанного просто закрыть на все глаза, но я понимаю, что Марк прав. Может, мама и не была никогда мне самой близкой подругой, но она была неплохой, а сейчас… я ее не узнаю. – Мы можем… ей помочь? – Если ты хочешь… и если твой отец согласится. – С ним будет сложно. – Мы попытаемся. И я так сильно верю Марку, что, свернувшись клубочком прямо на заднем сиденье автомобиля, засыпаю у него на руках. Просыпаюсь я уже на руках Марка, когда он несет меня к лифту. Тут же требую спустить меня на пол и не срывать спину. В последнее время я стала слишком сонной, хоть и по ночам неплохо сплю. Марк это, конечно же, замечает и постоянно настаивает на больнице, а я… я и так знаю, что со мной. Просто ему об этом еще не рассказала, потому что хотела после суда. После того, как все наконец встанет на свои места, и мне вынесут оправдательный приговор. Мы с адвокатом не сомневались, что это случится сегодня, так как были найдены неопровержимые доказательства моей невиновности. – Не понял, – хмурится Марк, когда мы заходим в квартиру. Я поначалу ничего не понимаю, а затем вижу Кирилла, развалившегося на диване в гостиной, и улыбаюсь. – Отдай ключи! – тут же гнет Марк. – Немедленно. Гони сюда связку! – Э-э-э-э… не-е-е-ет. Я планирую заходить сюда почаще. – Еще чего. Отдай ключи и проваливай. Ты че приперся? – Отпраздновать, – улыбается Кир. – Справедливость восторжествовала. – Ага… Только нам теперь нужно думать, что делать с компанией отца и вообще со всем случившимся. Сомневаюсь, что после выясненных обстоятельств в его компании будет много клиентов, даже если мы возьмемся за управление. – Зачем это нам? – хмурится Кир. – Миша возьмет на себя, разве не этого хотел отец? – А я не знаю, чего он хотел. У нас завтра собрание. Ты, кстати, будешь? – Зачем? – Кир пожимает плечами. – Вряд ли меня там ждут. – Ну… мы же не знаем. – Да брось, мы все знаем, мне делать там нечего. Я не по этому поводу, я хочу отпраздновать. Оправдание Василисы и кое-что еще… Я успеваю в шоке распахнуть глаза, потому что Кирилл достает упаковку с… моим тестом на беременность, а я ведь… я ничего еще не рассказала Марку. – Как долго вы собирались скрывать? – спрашивает с широкой улыбкой. А я… я не знаю, как сейчас убедить Марка, что вовсе не планировала скрывать. Даже несколько шагов назад делаю, когда муж ко мне поворачивается. – Упс… – слышу извиняющееся от Кирилла, и, честно, в этот момент хочется стукнуть его чем-нибудь тяжелым. – Я… Хочу сказать Марку, что все объясню, но он резко делает ко мне несколько шагов. Приближается, не оставляя между нами расстояния, и подхватывает меня на руки. Я охаю, вскрикиваю, пока муж кружит меня по гостиной, не сразу разбираю, что шепчет он слова благодарности и, кажется, очень рад. Я, в общем-то, и не сомневалась, что он будет рад, но думала, что получу за самовольство, ведь мы так и не сходили на проверку, отложили до лучших времен, а я просто перестала принимать противозачаточные таблетки, соврав, что пью их. – Ну? – звучит басом за нашими спинами. – Можно уже поздравлять? Как только Марк ставит меня на ноги, Кирилл тут же лезет обниматься, и его отталкивает Марк. Не грубо, но решительно. Иногда он такой смешной и одновременно решительный в своей ревности – не насмотреться на него. – Лапы свои прибереги. – Разобрались же! – бурчит обиженно. – С тобой разберешься. – Марк… – тычу мужа в плечо, потому что мы с Кириллом и правда разобрались. Та симпатия, что у него была ко мне, не перерастет во что-то большее, потому что я люблю его брата, а он любит меня. А Кирилл… он хороший друг. Всегда был и будет, правда, уже не таким близким, потому что я держу дистанцию, да и он, видно, что старается. И объятия эти не для чего-то там, о чем наверняка сразу же подумал Марк. – Ну вас… – наигранно обижается Кирилл, а потом все-таки, улучив момент, подходит ко мне, обнимает, поздравляет. Марк вроде бы ведет себя нормально, не ревнует, но иногда я вижу, как пробивается недовольство, как он хмурится, хоть и повода нет совершенно, мы правда все уже решили, и я вижу, что Кир в последнее время словно и не здесь вовсе. Все, конечно, можно списать на ситуацию с отцом и его задержанием в подозрении организации отравления Кирилла, но я почему-то уверена, что дело совсем в другом, учитывая, сколько раз Кир выказывал свое равнодушие к так называемому отцу. – Так а что будет с вашим… отцом? – смотрю на Марка, потому что он больше всего разбирается в теме. – Исходя из всего – суд с обвинительным приговором минимум на пять лет, а дальше отпустят, может, и раньше за хорошее поведение. – И… ничего нельзя сделать? – Все, что можно было, мы уже сделали, дальше лезть не будем, – чеканит Марк. Я не решаюсь спорить, потому что мне, как никому, хочется, чтобы справедливость наконец восторжествовала, ведь именно отец Кирилла был тем человеком, который подкупил Рупину, чтобы она подсыпала в кофе Кира наркотик. Задержали и его, и ее. Дальше суд будет рассматривать их дела уже без нас, хотя могут потребоваться наши показания уже как свидетелей. – Ну так что… возьмете меня крестным? – спрашивает Кирилл, пихая брата в бок.